Главная страница

929. Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. A. M. Руткевич издательство москва 1997 1 Ортега-и-Гассет X. 070 Избранные труды Пер с исп. Сост., предисл и общ ред. A. M. Руткевича. М. Издательство Весь Мир 1997. 704с. Книга


Скачать 4,25 Mb.
НазваниеA. M. Руткевич издательство москва 1997 1 Ортега-и-Гассет X. 070 Избранные труды Пер с исп. Сост., предисл и общ ред. A. M. Руткевича. М. Издательство Весь Мир 1997. 704с. Книга
Дата13.05.2019
Размер4,25 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла929. Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#75500
страница1 из 61
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   61

ХОСЕ ОРТЕГА-И-ГАССЕТ
ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ
·
Перевод с испанского
Составление, предисловие и общая редакция A.M. Руткевич
ИЗДАТЕЛЬСТВО Москва 1997
==1
Ортега-и-Гассет X.
070 Избранные труды: Пер. с исп./ Сост., предисл. и общ.
ред. A.M. Руткевича. — М.: Издательство «Весь Мир»
1997.—704с.
Книга представляет собой сборник работ крупнейшего испан-
ского философа XX в. X. Ортеги-и-Гассета. Философские идеи Ор-
теги, находящиеся на стыке философии жизни, феноменологии и
экзистенциализма, выходят за пределы собственно испанских усло-
вий, политических воззрений или личных мотивов мыслителя и
имеют универсальный характер. Они оказали и продолжают оказы-
вать влияние на многих современных философов Запада.
В сборник"включены наиболее значительные произведения Ор-
теги: социально-философские трактаты «Восстание масс», «Чело-
век и люди», работы по методологии исторических исследований
«Идеи и верования», «История как система», исследования по исто-
рии науки («Вокруг Галилея»), по философии техники («Размышле-
ния о технике»).
Книга рассчитана как на специалистов, так и на всех, кто инте-
ресуется творчеством этого философа.
Перевод:

«Восстание масс» —A.M. Гелескул
«Размышления о технике» — \А.Б. Матвеев \
«Вокруг Галилея», гл. Ι, νΠ — XII — СЛ. Воробьев,
гл. II — VI —\А.Б. Матвеев"}
«Идеи и верования» — Е.Я. Гараджа
«История как система» — Л.Е. Яковлева
«Человек и люди» — \А.Б. Матвеев \
Редактор НЛ. Шестерична
Данное издание выпущено при поддержке издательства
Центрально-Европейского университета (CEU Press)
и Института «Открытое общество»
О
без объявл.
0301010000—OS8
8А7(03)-97
ISBN 5-7777-0016-0
> Перевод на русский язык, составле-
ние, предисловие — Издательство
«Весь Мир», 1997
Содержание text.htm - glava01
Предисловие. 3
/ text.htm - glava02

ВОССТАНИЕ МАСС 43
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.. 43 text.htm - glava03
I. Феномен стадности. 43
text.htm - glava04
II. Исторический подъем . 48
text.htm - glava05
III. Высота времени . 54
text.htm - glava06
IV. Рост жизни .' 60
text.htm - glava07
V. Статистическая справка. 66
text.htm - glava08
VI. Введение в анатомию массового человека .70
text.htm - glava09
VII. Жизнь высокая и низменная, или рвение и рутина . 75
text.htm - glava10
VIII. Почему массы вторгаются всюду, во все и всегда не иначе как насилием ,.,..- ,
.·.. 79
text.htm - glava11
IX. Одичание и техника. 85
text.htm - glava12
X. Одичание и история.. 92
text.htm - glava13
XI. Век самодовольных недорослей . 98
text.htm - glava14
XII. Варварство «специализма».. 105
text.htm - glava15
XIII. Государство как высшая угроза .· ·.··.·.···.······· 110
text.htm - glava16
XIV. Кто правит миром? . 116
text.htm - glava17
XV. Переходя к сути дела..— .· .-.· 161
text.htm - glava18
РАЗМЫШЛЕНИЯ О ТЕХНИКЕ 164
text.htm - glava19
I. Первый подход к теме 164
699 text.htm - glava20
II. Состояние и благосостояние. «Потребность» в опьянении. Ненужное как
необходимое. Относительный характер техники . 172
text.htm - glava21
III. Усилие ради сбережения усилий. Проблема сбереженного усилия.
Изобретенная жизнь 179
text.htm - glava22
IV. К первоосновам . 184
text.htm - glava23
V. Жизнь как созидание. Техника и желания 190
text.htm - glava24
VI. Сверхъестественная судьба человека. «Программы бытия», управлявшие
людьми. Происхождение тибетского государства.. 196
text.htm - glava25
VII. Тип «джентльмена». Его технические характеристики. Джентльмен и
идальго 202
text.htm - glava26
VIII. Вещи и их «бытие». Правещь. Человек, животное и орудия. Эволюция
техники. 207
text.htm - glava27
IX. Стадии техники . 212
text.htm - glava28
X. Техника как ремесло. Техника человека-техника. 217
text.htm - glava29
XI. Современное отношение между человеком и техникой. Человек-техник
древности 222
text.htm - glava30
XII. Современный техницизм. Часы Карла V. Наука и цех. Нынешнее чудо.. 227
text.htm - glava31
ВОКРУГ ГАЛИЛЕЯ (схема кризисов) . 233
text.htm - glava32
Лекция первая. Галилеизм истории 233
text.htm - glava33
Лекция вторая. Структура жизни — субстанция истории. 243
text.htm - glava34
Лекция третья. Идея поколения 251
text.htm - glava35
Лекция Четвертая. Метод поколений в истории 267
text.htm - glava36
Лекция пятая. Еще раз об идее поколения 281
text.htm - glava37
Лекция шестая. Перемена и кризис.. 295
text.htm - glava38

Лекция седьмая. Истина как согласие человека с самим собой.λ . 307
text.htm - glava39
Лекция восьмая. Переход от христианства к рационализму .. 322
text.htm - glava40
Лекция девятая. Экстремизм как форма жизни 338
text.htm - glava41
Лекция десятая. Этапы развития христианской мысли . 356
text.htm - glava42
Лекция одиннадцатая. Человек в XV веке . 370
text.htm - glava43
Лекция двенадцатая. Возрождение и возвращение 388
text.htm - glava44
ИДЕИ И ВЕРОВАНИЯ . 404
text.htm - glava45
Глава первая. Веровать и мыслить. 404
text.htm - glava46
Глава вторая. Внутренние миры 419
700 text.htm - glava47
ИСТОРИЯ КАК СИСТЕМА . 437
text.htm - glava48
ЧЕЛОВЕК И ЛЮДИ .,- 480
text.htm - glava49
I. Самоуглубление и самоотчуждение.·..··.····· 480
text.htm - glava50
II. Личная жизнь··············· 501
text.htm - glava51
III. Структура «нашего» мира.· ·· · 516
text.htm - glava52
IV. Явление «Другого».-.································ 528
text.htm - glava53
V. Межличностная жизнь. «Мы» — «Ты» — «Я» .. 545
text.htm - glava54
VI. «Другие» и «Я» — развитие темы. Краткое размышление о «ней» ·········· 560
text.htm - glava55
VII. Угроза, которая таится в «Другом», и неожиданность, скрытая в моем «Я»
582
text.htm - glava56
VIII. Внезапное появление людей ·..· ···.····· 609
text.htm - glava57
IX. Размышление о приветствии.····.·614
text.htm - glava58
X. Размышление о приветствии. Человек — этимологическое животное. Что такое
обычай? 628
text.htm - glava59
XI. Высказывания людей: язык. Введение в новую лингвистику 654
text.htm - glava60
XII. Высказывания людей. «Общественное мнение», социальные требования,
гражданская власть 686
==2

00.htm - glava01
Предисловие
Дистанция, отделяющая нас от 20—30-х годов, не настолько велика, чтобы они стали предметом чисто исторического интереса. Достаточно сравнить наше восприятие этих лет с тем, как видится первое десятилетие XX века; наша современность начинается вместе с завершением столетия, протянувшегося с 1815 по 1914 год. Наступил период кризиса, мировых войн, революций и контрреволюций, тоталитарных идеологий и режимов, распада колониальных империй. На 20-е годы приходится резкая смена научных, эстетических, политических и богословских идей, мироощущения миллионов. В это время были выдвинуты и господствующие доныне философские теории. Наряду с другими свидетелями исторической мутации, писавшими о «новом средневековье», «закате Европы» и т. п., свой диагноз кризиса европейской цивилизации предложил и X. Ортега-и-Гассет, крупнейший испанский философ XX века. В предлагаемый читателю том вошли именно те его работы, где в центре внимания находятся проблемы философии истории, социальной философии. Они имеют универсальный характер, выходят за пределы собственно испанских исторических условий, политических воззрений или личных мотивов философа. Однако для понимания некоторых особенностей учения и эволюции воззрений
X. Ортеги-и-Гассета необходимо обратиться к его биографии, к обстоятельствам места и времени.
Хосе Ортега-и-Гассет родился в Мадриде 9 мая 1883 года. Его семья принадлежала к культурной буржуазии вре-
==3
мен Реставрации, правления короля Альфонса XII. Отец, Хосе Ортега Мунилья, был публицистом, писателем, вел литературный раздел в газете «Импарсиаль». Мать, Долорес Гассет Чинчилья, была дочерью основателя и владельца этой либеральной газеты, в прошлом дипломата. Если учесть, что дяди, братья, а потом и сыновья Ортеги принимали активное участие в политической и культурной жизни страны, то неудивительно, что в Испанском энциклопедическом словаре представлена дюжина его родственников. В Испании традиционно первая фамилия достается от отца, вторая — от матери. Так, сыновья философа носили фамилию Ортега Спотторно (девичья фамилия жены — Спотторно). В фамилию Ортега-и-Гассет «и» было вставлено для благозвучия.
Сокращенно, только по первой фамилии, философа сначала стали называть в узком кругу друзей, а потом, уже в 40-е годы, он сам настаивал, чтобы его звали просто Ортегой.
Рождение в семье, где вопросы литературы, журналистики, политики обсуждались повседневно, а о добывании куска хлеба заботиться не приходилось, конечно, сыграло свою роль в формировании воззрений будущего философа. Сам он говаривал, что родился под печатным станком, а общение с родственниками — депутатами, министрами — подготавливало естественное включение в мир политики. Хотя к религии родители Ортеги были достаточно равнодушны, учиться его отдали вместе с братом в иезуитский коллеж в возрасте 8 лет (в Мирафлорес-дель-Пало, под Малагой).
Чувства благодарности к учившим его шесть лет отцам-иезуитам Ортега не испытывал.
Впоследствии он обращался к своим современникам — «к тем, кто не имел учителей, к тем, кто имеет смелость признать, что ничему не научился по-испански: ни искусству, ни уму, ни добродетели». По воспоминаниям Ортеги, невежество соединялось в коллеже с насмешкой над
лучшими умами человечества, мораль заменял «набор правил или глупейших упражнений, предрассудков», искусство вообще игнорировалось. Во времена Декарта и даже Вольтера иезуитские коллежи славились еще своими педагогами, но к концу XIX века, да еще в Испании, они не могли уже дать и христианского воспитания — ранняя утрата христианской веры в старших классах коллежа произошла без всяких внутренних конфликтов — она, по словам
Ортеги, «испарилась».
Не многим отличалось от среднего и высшее образование. В 15 лет Ортега поступает в университет, год учится
==4
на отделении права, философии и литературы в иезуитском университете в Бильбао, затем три года в Мадриде. Сносно учили только древним языкам. Ортега писал впоследствии о
«торжественных людях, повторяющих мертвые слова, дабы распространить среди новых поколений собственную несостоятельность» (II, 16 1
). Недостатки школьного и университетского образования восполнялись самостоятельным чтением: в домашней библиотеке наряду с испанской классикой было множество книг на французском языке: он читает Гюго, Тэна, Сент-Бёва,
Шатобриана, Стендаля, Констана, Мериме, Ренана, Барреса, Флобера, Золя, Мопассана, лучших французских поэтов и философов. По собственному признанию Ортеги, он «с детства был пропитан французской культурой». Наибольшее влияние на него оказали работы французских историков — Мишле, Тьерри, Токвиля и особенно Ренана (не столько содержание книг последнего, сколько стиль, склонность к соединению метафизики с литературой, к риторике).
Конечно, в круг чтения входили греко-латинские классики, а из немцев Ортега еще в юности прекрасно знал Гёте, Гейне, Шопенгауэра и Ницше, о философии которого он вел нескончаемые споры с приятелем, Рамиро де Маэсту (в дальнейшем этот талантливый публицист станет виднейшим идеологом испанского традиционализма и будет расстрелян республиканцами в 1936 году). С английской литературой и философией Ортега познакомится много позже; она не сыграет сколько-нибудь значительной роли в развитии его идей.
При всей любви Ортеги к блестящей французской литературе и к живописи импрессионистов к французской философии у него очень быстро выработался «иммунитет»: «Мы воспитывались в этой среде французского декадентства, а потому существовал риск принять в качестве самоочевидных ценностей, как нормальную культуру, то, что было, скорее, пороком, аномалией и слабостью» (I, 551). Интонации здесь ницшеанские; не без влияния Ницше к явлениям культуры применяются физиологические и медицинские понятия. Впрочем, интерес к немецкой философии не ограничивался вошедшим в моду по всей Европе ницшеанством. Защитив в 1904 г. докторскую диссертацию «Ужа-
1
Здесь и далей ссылки на произведения Ортеги даются по полному собранию сочинений (Ortega y
Gasset José. Obras complétas. Madrid, t. I—XI) с указанием тома и страницы.
5
==5
сы тысячного года. Критика одной легенды», Ортега отправляется в 1905 г. в Германию.
В Испании уже был опыт «импорта» немецкой философии — в середине прошлого века в
Германии побывал ф. Сане дель Рио и привез оттуда философию К. X. Ф. Краузе, ученика Фихте и
Шеллинга. Это учение — персоналистская доктрина с оттенком мистицизма — получило широкое распространение в Испании. Ортега скептически относился к последователям «краузизма», говоря, что они «люди хорошие, только плохие музыканты»; педагогическая деятельность краузистов заслуживала уважения, но их философия не отличалась ни малейшей оригинальностью. Следует иметь в виду условия, в которых начиналась самостоятельная деятельность Ортеги, — тогда станет понятно, почему он отправился за знаниями именно в
Германию, почему так остро стоял для него вопрос об Испании и Европе.
Споры о национальной самобытности известны всем европейским странам, однако лишь в немногих из них «Европа» оказывалась проблемой, а иногда — и какой-то враждебной силой. В
Испании, принадлежавшей европейской цивилизации со времен Рима («наш Сенека», как доныне говорят испанцы), стране католической, давшей миру блестящих литераторов и художников в эпоху Возрождения и барокко, споры между «европеизирующими» и «испанизирующими» велись не менее ожесточенно, чем между нашими западниками и славянофилами («европеистами» и
«славянистами», как писал Гоголь). Несмотря на очевидный экономический и культурный упадок испанской монархии, начавшийся в XVII веке, испанец — вплоть до начала XIX в. — не отделял себя от Европы. Контрреформация и инквизиция были общеевропейскими явлениями, хотя и обрели ряд особенностей за Пиренеями. После Французской революции, народной войны против
Наполеона, ситуация изменилась. В «Истории французской революции» Минье приводится любопытный катехизис, где наряду с утверждениями о дьявольской природе Бонапарта прямо говорится, что все французы уже не христиане, что их нужно убивать как собак, за что истинному католику уготовано райское блаженство. Между Испанией и другими странами Европы все возрастал разрыв, который стал очевидным в начале XIX века. Промышленность, которая еще как- то сводила концы с концами в XVIII веке, зачахла; освобождение почти всех колоний в Латинской
Америке на
==6
несло удар по сохранявшимся амбициям на роль мировой державы. Полвека—с 30-х годов по 1875 г.—страну потрясали и разоряли гражданские войны, но они так и не привели к победе буржуазных отношений. Хотя режим Реставрации и провозглашался как парламентский, в деревне господствовали полуфеодальные отношения, промышленность же развивалась крайне медленно, причем не в Кастилии, а в Каталонии и в Стране Басков, что обостряло национальные проблемы.
О полном упадке науки и культуры писали не только иностранцы (любопытный обзор был помещен, например, в «Европейце» Киреевского) или свои «европеисты»^ Традиционалистски ориентированный мыслитель, враг всякой гетеродоксии, М, Менендес Пелайо писал об испанских университетах середины века: «Никто не считал себя обязанным хоть чему-то учить или чему- нибудь учиться. Обучение было чистейшим фарсом, молчаливым соглашением между учителями и учениками, основанным на обоюдном невежестве, пренебрежении к знанию и чуть ли не преступной лени... Не нужно думать, будто университеты оставались прибежищами старого
обскурантизма — на деле они были прибежищами лишь варварства и вялости ума»
1
. Учителя
Ортеги получили образование в описываемое Менендесом Пелайо время, в условиях бесконечных
гражданских войн и упадка. Не имелось даже приличных библиотек — в Германию Ортега поехал и для того, чтобы просто иметь возможность прочесть немецких философов.
Однако интеллектуальная ситуация начала века радикально отличалась от предшествующей.
Поражение в войне с США в 1898 г., утрата последних крупных заморских колоний продемонстрировали индустриально-техническую отсталость страны; критику всех социальных институтов уже нельзя было умерять ссылками на национальные традиции или былое величие.
Вероятно, каждое поколение содержит в себе примерно равное число талантливых и бездарных от природы людей — выявлению талантов способствуют исторические обстоятельства, заставляющие действовать, думать, писать книги. «Поколение 98-го года» — удивительное явление: к нему принадлежат те испанские писатели, публицисты, поэты, которые вместе со своими младшими современниками («поколение 27-го года») создали
!Menendes Pelayo M. Historia de Hétérodoxes, t. II. Madrid, 1965, p. 868.
==7
великолепную литературу в период с 1898 по 1936 год. Политические взгляды представителей
«поколения 98-го года» неоднородны, и одной из разграничительных линий была здесь «проблема
Испании».
К концу XIX века уже сложились «две Испании», которые столкнутся друг с другом в гражданской войне 1936—1939 годов. Одна из них — Испания, верная религиозным традициям, другая — либеральная, просветительская, затем социалистическая Испания. Как и у нас, многие
«европеисты» проявляли поразительную слепоту к особенностям национальной истории и думали, что можно скопировать, «пересадить» индустрию, науку, парламентаризм на совершенно к тому не подготовленную почву; а отстаивающие «испанскую сущность» («испанскость» — HispaniilaJ) часто представали как охранители отживших свой срок обычаев и социальных институтов, которые вступали в противоречие с общественным развитием и служили интересам небольших групп правящего класса. Позиции многих полемистов начала века менялись: Унамуно от яростных обличений испанской отсталости перешел к атакам на Ренессанс, Реформу и Революцию; вышеупомянутый Рамиро де Маэсту после десятка лет приверженности ницшеанству и анархо- синдикализму испытывает душевный кризис и становится воинственным традиционалистом.
Таких резких перемен не наблюдалось у Ортеги — он всегда был «европеистом», хотя менялись и его политические воззрения.
Скажем, в начале своей деятельности Ортега симпатизировал социализму, видел в нем общественную силу, способную провести необходимые реформы. В социализме II
Интернационала Ортегу привлекали стремление к социальной справедливости, почтительное отношение к науке, достаточно высокая культура вождей рабочего движения — в Пабло
Иглесиасе он находил образец гражданских добродетелей, единственного национального лидера, ведущего борьбу не за власть как таковую, а во имя высоких общественных идеалов. Марксизм
Ортега, впрочем, не принимал, полагая, что догматическое учение о классовой борьбе мешает национальной консолидации. Он был хорошо знаком с трудами Лассаля и Бернштейна, но главным источником для него оставался «этический социализм» неокантианцев. Стоило социалистам устроить несколько общенациональных забастовок, как оценки Ортеги изменились.
В общем, представления о социализме у Ортеги были

==8
довольно умозрительными: в Испании рабочее движение не могло в те годы развиваться по пути реформизма — этому препятствовали не только догматы марксизма, но и правящие классы, готовые скорее установить военную диктатуру, чем поступиться хотя бы малой частью своих привилегий. С 1917 года, когда против забастовщиков применяются войска, начинается движение к гражданской войне. Либеральный реформизм, которого Ортега придерживался в своей политической деятельности, оказался слабее разрывавших страну центробежных сил.
Итак, Ортега отправился в Германию в 1905 г., пробыл один семестр в Лейпциге, где занимался физиологией и психологией, штудировал три кантовские «Критики». Затем он ненадолго вернулся в Испанию, чтобы выхлопотать государственную стипендию для более длительного пребывания в
Германии. В 1906—1907 годах он в течение одного семестра занимался в Берлине и около года — в Марбурге. В Берлине Ортега в основном работал в библиотеке, восполняя пробелы в познаниях, по 10—12 часов в сутки. Впоследствии, открыв для себя в конце 20-х годов труды В. Дильтея, он сожалел, что пропустил последние лекционные курсы и книги этого мыслителя, высказывавшего созвучные Ортеге идеи. Но в то время он находился под определяющим влиянием неокантианства.
В начале века Марбург оказался местом паломничества европейской молодежи, желающей получить настоящее философское образование. Философия вообще передается не только посредством чтения книг, но и от личности учителя к личности ученика, как форма жизни, способ существования. Там, где эта жизненная связь разрывается, нелегко потом вернуться к настоящей философии
1
. Учеба в Марбурге у Когена и Наторпа была для Ортеги такой «инициацией», вступлением в мир философии.
Философии здесь отдавали не только дни в универси-
1
Нам это хорошо известно по собственной истории последних 70 лет — с 1922 года оригинальная философия в России не существует. Нечто подобное произошло в Испании после гражданской войны, когда всякая свободная философская мысль была под запретом, а большая часть самобытных философов оказалась в эмиграции. Конечно, судьбу Ортеги не сравнить с участью
Флоренского или Шпета — испанскому философу было дозволено жить и даже преподавать частным образом, его книги издавались и были доступны для широкого читателя. Философская традиция была как бы заморожена, лишена питательной почвы, но не истреблена.
==9
тетских аудиториях и вечера в библиотеке, но и часы отдыха — ночи, когда вместе с Н.
Гартманом и X. Хаймсетом Ортега обсуждал творения Парменида, Лейбница, Канта. Роль
Марбурга в российской духовной истории тоже известна: тепло вспоминал о Марбурге Ф. Степун, основавший после учебы здесь журнал «Логос»; в Марбург собирался, но не доехал в 1914 году А.
Ф. Лосев; собеседник Ортеги в марбургских ночных диспутах Н. Гартман был выходцем из Риги, выпускником Петербургского университета.
Прекрасные строки об этом городе, выпестовавшем многие выдающиеся умы, оставил Борис
Пастернак: Тут жил Мартин Лютер. Там — братья Гримм.

Когтистые крыши. Деревья. Надгробья.
И все это помнит и тянется к ним.
Все — живо. И все это тоже — подобья.
«Марбург»
Неокантианство было прекрасной школой, дисциплиной для ума. В дальнейшем Ортега трезво оценивал и ограниченность подхода своих учителей: философия исчерпывалась теорией познания, узким оставался взгляд на историю философии — помимо Канта, в цене были Декарт, Лейбниц,
Платон, но и они читались сквозь тексты Канта. В «Прологе для немцев» Ортега писал о Наторпе, что тот лет на 12—14 посадил Платона на хлеб и воду, подверг мучительнейшим истязаниям, чтобы Платон в итоге признался, что говорил он в точности то же самое, что и Наторп.
Сохранились и анекдоты: Коген, работая над своей «Эстетикой», по совету Ортеги взялся читать
«Дон Кихота». Вскоре при встрече с Ортегой он воскликнул: «Но послушайте, этот Санчо использует то же самое слово, которое Фихте положил в основу всей своей философии».
Действительно, Л. Тик перевел испанское hazana (подвиг, геройство) как фихтеанское
Tathandlung. При всей узости неокантианской доктрины Коген и Наторп были подлинными философами. Вернувшись в Испанию, Ортега начал проповедовать идеи «марбургской школы», постепенно создавая и собственное учение, и свою школу.
С 1908 года Ортега преподает философию, в 1910 году он получает кафедру метафизики в
Мадридском университете, где и читает курсы лекций вплоть до 1936 года. Число учеников и последователей быстро растет: к началу 30-х годов образуется «мадридская школа», просуществовавшая несколько десятилетий и сыгравшая огромную роль
К оглавлению
==10
в развитии философской мысли в Испании и в странах Латинской Америки (куда эмигрировали после поражения Республики многие ученики Ортеги). Когда Ортега начинал свою деятельность, философии в испанских университетах попросту не существовало. В этих условиях ему было не до «технических» сложностей: он занимался просветительством, пропагандой философии и в небольших университетских аудиториях, и в огромном здании театра (здесь он прочитал при огромном стечении публики курс «Что такое философия?»). Ортега называл себя «профессором философии in partibus infidelium»: своей задачей он считал обратить этих «язычников» в философию — этому служили и газетные статьи, и организация переводов, издательская деятельность. Им были основаны доныне существующие журнал и издательство «Ревиста де оксиденте», где в 20—30-х годах и стали публиковаться луч чие произведения зарубежных философов и ученых. К переводческой деятельности привлекались видные испанские философы и писатели (скажем, «Формы жизни» Э. Шпрангера перевел такой писатель, как Гомес де ла Серна).
Более половины большого тома собрания сочинений Ортеги составляют вступления и предисловия к этим изданиям: к историкофилософским трудам форлендера и Брейе, к сочинениям
Брентано, Гербарта, Фрейда, Риккерта, Хёйзинги, к книгам по математике, физике, биологии и даже к работе по истории охоты. Причем эти предисловия писались как настоящие эссе: например, вступительная статья к «Истории философии» Брейе представляет собой, по существу, небольшую
книгу, в которой излагается собственное понимание предмета, задач и методов истории философии.
Именно эта благородная просветительская деятельность и является причиной многочисленных затруднений при анализе собственной концепции Ортеги. Не всегда понятно, где кончается комментарий Ортеги к трудам того или иного философа и начинается изложение его собственных идей; важнейшие из них впервые высказываются в газетной статье, в предисловии, написанном по случаю, к книжке малоизвестного поэта. Многие работы Ортеги представляют собой либо собранные вместе газетные статьи («Восстание масс»), либо запись курса лекций («Тема нашего времени», «Вокруг Галилея», «Что такое философия?», «Человек и люди»). Ортега прекрасно понимал, что эссеистика не может заменить работы над систематическим изложением своего учения. В 1932 году в предисловии к
==11
собранию собственйых сочинений он сообщил, что для него наступает время «второго плавания»
— отныне он намерен писать не только блестящие эссе, но и строго логичные трактаты, фундаментальные исследования. Однако написать задуманный трактат «Заря жизненного разума» ему не удалось, как не удалось завершить самое «техническое» свое исследование — «Идея принципа у Лейбница и эволюция дедуктивной теории». Лишь на треть, если судить по сохранившемуся плану, была написана главная работа по социологии — «Человек и люди».
Помешали политические события, прервавшие труды за письменным столом и в университетской аудитории.
Ортега не был философом «не от мира сего», два тома собрания его сочинений представляют собой политическую публицистику. Некоторые его статьи имели необычайно широкий резонанс: например, статьи против военной диктатуры и монархии в 1929—1930 годах. Когда начался франкистский мятеж, Ортега, несмотря на антипатию к тогдашнему правительству, высказался в защиту законной власти. Но затем, увидев воочию правый и левый террор в стране, он уезжает из
Испании. Начинаются странствия: Франция, Голландия, Аргентина, Португалия, пока наконец в
1945 году Ортега не возвращается на родину. Что его здесь ожидало? Всякая гражданская война ужасна, итог испанской — миллион убитых, почти миллион эмигрантов, сотни тысяч заключенных в тюрьмы, искалеченных. Прошла война и через семью Ортеги — один его сын был республиканцем и эмигрировал, другой воевал как фалангист. Почти все ученики покинули страну. Вместе с оставшимся X. Мариасом Ортега основывает в 1948 году Институт гуманитарных наук, где читает курсы по философии истории А. Тойнби, цикл лекций «Человек и люди». В Испании он жил во «внутренней эмиграции», не сказав ни единого слова в поддержку режима, но воздерживаясь и от открытой критики. Несмотря на то что всю свою сознательную жизнь Ортега не был практикующим христианином, перед смертью (1955) он исповедался и причастился. Трудно сказать, было ли это искренним обращением к Богу на смертном одре или же исполнением социальных конвенций во благо семьи, а равно своих книг, которые иначе сразу же попали бы в папский индекс и сделались бы недоступными для испанского читателя. Попытка включить его книги в папский индекс все же была предпринята — сразу после смерти началась бешеная кампания в
==12
официальных средствах массовой информации, формулировки «вульгаризатор-европеист»,
«космополит», «развратитель юношества», «пьяная философия» и им подобные не сходили с уст
«обличителей». Из философов особо отличился неотомист Сантьяго Рамирес, написавший за три года пять томов против Ортеги и его учеников.
Причины этой кампании вполне понятны: в 50-е годы учение Ортеги пользовалось колоссальным авторитетом у читающей молодежи, его книги были чуть ли не единственным источником философского инакомыслия, свободной мысли как таковой. Философские произведения другого крупнейшего испанского мыслителя, Унамуно, оказались включенными в индекс; с трудами
Ортеги этого все же не произошло — началась «либерализация» франкистского режима, после II
Ватиканского собора уменьшилось давление со стороны церкви.
Еще при жизни Ортеги появились многочисленные книги и статьи, посвященные его философии.
К концу 60-х годов количество их настолько возросло, что был издан толстый библиографический том, включающий более тысячи названий. К настоящему моменту число работ как минимум удвоилось. В критических исследованиях при всех их индивидуальных различиях наблюдаются две крайности. По понятным причинам ученики Ортеги подчеркивают полную оригинальность идей учителя. Для X. Мариаса, самого верного последователя и «официального» рупора ортегианства, его учитель чуть ли не раньше всех открыл все то, над чем бились философы в XX веке. Напротив, критики Ортеги имеют обыкновение прослеживать зависимость его учения от немецких «первоисточников» — на различных этапах своего творчества Ортега, по их мнению, воспроизводил и популярно излагал по-испански тезисы Когена, Зиммеля, Гуссерля, Шелера,
Хайдеггера. Вопросы о приоритете при всей их значимости для самих ученых (и особенно для эпигонов) все же не настолько важны, чтобы детально на них останавливаться. Ниже, при изложении основных тезисов философии Ортеги, некоторые источники будут указаны. Однако словом «влияние» не стоит злоупотреблять. Обе крайности далеки от истины. Немецкая философия, конечно, была отправным пунктом размышлений Ортеги, но и каждого немецкого философа можно «разложить» на такие «влияния» — что останется от «Бытия и времени»
Хайдеггера, если «вычесть» Кьеркегора, Дильтея, Гуссерля, Шелера? Для настоящего философа
==13
идеи других являются творческим стимулом. Основные положения всей философии Ортеги содержатся уже в работе «Размышления о Кихоте» (1914) —они претерпели незначительные изменения вместе со знакомством с трудами того же Хайдеггера. Вместе с целым рядом других философов первой трети XX века Ортега совершил переход от неокантианства к феноменологии и экзистенциализму, а от проблем теории познания и методологии — к проблеме человека. Не так уж важно, к какому «изму» причислят его учение. Существуют различные периодизации творчества Ортеги
1
, но при всем разнообразии его трактовок очевидны исходный и конечный пункты — неокантианство и экзистенциализм.
Всякая философская система содержит в себе, как стержень, какое-то интуитивное видение целого, из коего затем выводятся части; существует иерархия проблем — одни из них имеют первостепенную важность, другие философу неинтересны. Ортега неплохо знал современную физику и биологию, писал о философских проблемах логики и математики, но все эти вопросы имели для него подчиненное значение. В центре его философии находится погруженный в
историческое становление человек, «радикальной реальностью» для него является человеческая жизнь, а предложенная им теория «жизненного разума» (рациовитализм) призвана дать ориентиры современному человеку, обнаружившему себя в условиях кризиса европейской культуры.
В истолковании культуры Ортега начинал как верный ученик марбуржцев. Немецкая
«культурнабожность» (Kultur•formmigkeit), имеющая и свои религиозные — протестантские — истоки, нашла в неокантианцах свое самое полное воплощение. Немецкое Kultur труднопереводимо, несмотря на то что слово «культура» есть во всех европейских языках. В
Германии XIX века культура сделалась священнодействием, сакральной областью, «вокруг слова
«культура» возник особый пафос»
2
. Пожалуй, в русском языке слова «культура» и «духовность»
(перевод с немецкого — Geistigkeit) обрели сходные черты в последнее время, поскольку исчезла всякая связь «культуры» с культом, ! См., например: Marias J. Onega: Circumstancia у vocacion.
Madrid; 1973. t. I—II; FerraterMora J. Onega у Gasset, etapas de una filosofia. Barcelona, 1973; Moron
Arroyo С. El sistema maduro de Ortega. Madlid, 1968.
2
P l e ε s n e r H. Die verspätete Nation. Stuttgart, 1959, S. 69.
==14
а «духовности» с духом. Образование, состояние библиотек и зданий, писание любых книг и картин, театр и кино, — все это «культура» и все это «духовность». Для протестантизма сакрализация мирской деятельности была естественным следствием превращения клириков в мирян, а мирян в клириков. У нас и сегодня воскресные проповеди по телевизору, произносимые писателями, кажутся дикостью, а от рассуждений всех, кого ни попадя, о «духовности» коробит. В начале века подобное обмирщение религии встречало сопротивление, а вместе с ним — и кантианство. Разгромную критику Канта и либерально-протестантской «культурнабожности» мы находим у Флоренского, Эрна, Булгакова — точно так же подвергал критике немецкое Kultur испанец Унамуно, не говоря уже о традиционалистах. Ортега, вступив в полемику по поводу
«европеизации» Испании, поначалу постоянно апеллировал к культуре.
Так, отсталость Испании он связывал с «бескультурьем, ужасом перед лицом идей и теорий», с отсутствием интеллектуальной дисциплины, общезначимых ценностей, господством своеволия и стихийности в общественной жизни. «Европеизацию» он называл «педагогической проблемой»; на языке философии это означало преодоление индивидуализма и субъективизма, подчинение произвола универсальным ценностям науки, морали и культуры.
В каждом индивиде, писал Ортега в 1910 году, ведут непримиримую борьбу как бы два человека
— дикарь, «своего рода горилла», следующий капризам и прихотям, и человек культуры, следующий императивам морального долга и культурным ценностям. Свобода заключается не в стихийности произвола, а в самоопределении согласно всеобщим нормам. Наше индивидуальное
«Я» тогда сливается с родовым «Я». В ранних работах Ортеги часто встречаются такие фразы:
«Культура всегда есть отрицание природы», «Миру, как он есть, мы противопоставляем мир, как он должен быть». Индивид существует не сам по себе, он соучастник общественной и политической деятельности. Отсюда и симпатии Ортеги к социализму, в котором он видел сообщество «разумных воль», «социальную и демократическую теологию». Культура и мораль заменяют религию; в коллективном труде, в общественных реформах, распространении образования происходит обожение человека. Политика поэтому оказывается педагогикой, а история — экспериментальной этикой, «прогрессивной реализацией морали».

==15
Подобные идеи имели широкое хождение в Европе начала века: вера в «прогресс науки и культуры» еще не была поколеблена, философским же обоснованием этой веры служило неокантианство. Не один Ортега начинал как поклонник «Критики практического разума» и
«этического социализма»: М. Шелер в Германии, виднейшие русские философы, проповедовавшие поначалу «легальный марксизм»,—все это было подточено философской критикой еще ,в начале века, но окончательное крушение произошло уже после катастрофы первой мировой войны.
Отходу Optera от неокантианской «культурнабожности» способствовали, помимо его собственных размышлений, знакомство с феноменологией Гуссерля и религиозным экзистенциализмом
Унамуно. Хотя Ортега практически нигде не ссылается на книгу Унамуно «О трагическом чувстве жизни» (1913), подспудный спор с Унамуно ощутим во многих его произведениях. Великий испанский писатель и поэт был сущим еретиком в религии и сравнимым разве только с Л.
Шестовым хулителем разума, который был прямо объявлен «врагом жизни». Всякая философия, игнорирующая экзистенцию, безумную веру в бессмертие, отвергалась Унамуно как пустая и безжизненная. Человек «философствует не одним разумом, но волей, чувством, плотью и костями своими, всею душою и всем телом»
1
. В центре внимания Ортеги, начиная с «Размышлений о
Кихоте», также находится конкретный человек, но критику рационализма он проводит иначе, чем
Унамуно: не разум как такивой заслуживает отрицания, а одна из исторических его форм —
«геометрический разум» Нового времени, подавляющий своими абстракциями человека. На смену ему должна прийти не слепая вера, а «жизненный разум», способный постичь и выразить глубины человеческого существования.
Выработке учения о «жизненном разуме» способствовала феноменология Гуссерля, с которой
Ортега познакомился в 1911 году. Феноменология оказывается удобным средством для преодоления как натурализма и эмпиризма, так и неокантианского «конструктивизма»; но главное, она дает и метод постижения конкретной экзистенции. Ортега не принял ни платонизма первого тома «Логических исследований», ни трансцендентального идеализма «Идей к
1
U n a m u n o M. de. Del sentimiento tragico de la vida. Madrid, 1976, p. 47.
==16
чисюй феноменологии и феноменологической философии» Гуссерля
1
— важнейшим для него был лозунг «К самим вещaм».
\
Peчь идет, конечно, не о наивном реализме — «вещи» суть феномены, уже воспринятые, помысленные, вошедший в мир человека («жизненный мир», (на языке позднего Гуссерля). Немые, непросветленные вещи входят в свет нашего сознания, они получают свое бытие при высвобождении их смысла. Сознание невыводимо из внешних на него воздействий, как полагали натуралисты и материалисты, но срзнание и не «конструирует» предмет, как утверждали неокантианцы. Окружающие предметы входят в освещенное поле сознания, в «активное видение, которое, видя, исколковывает и, истолковывая, видит» (I, 336).
Задача философии состоит в том, чтобы постичь смысл всех окружающих предметов, она не имеет
никаких предвзятых метафиаических предпосылок. Вопрос о независимом существовании
«вещей» не ставится — они всегда так или иначе являются «вещами для нас», а не «вещами в себе». «Миссией человека на земле» Ортега считает уже не следование императивам культуры, а ясность видения и мысли — «ясность не есть сама жизнь, это полнота жизни». Культура не самоценна, она должна верно служить жизни, в которой соединяются спонтанность и разум, желание и смысл. Стремление к истине соприродно человеку, а истина есть «несокрытость»
2
. За безличной культурой, за всеми «зонами идеальной и абстрактной жизни» лежит спонтанная жизнедеятельность, интенциональность существования, выходящая за свои пределы к предметам и наделяющая их смыслом. Подлинная культура поэтому помогает человеку
1
По поводу использования Ортегой феноменологического метода идут нескончаемые споры, поскольку еще в начале века он выдвинул ряд идей, которые лишь в 30-е годы начали разрабатывать сам Гуссерль, а затем представители . экзистенциональной феноменологии.
Действительно, Ортега создал концепцию «жизненного мира» еще в 1914 году, но, как это часто с ним случалось, она не получила основательной разработки. —
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   61

перейти в каталог файлов
связь с админом