Главная страница

Кузищин (ред.). Хрестоматия по истории Древнего.. Хрестоматия по истории МО - Книга 1. Древний Ми... Александр Владленович Шубин Старт Страны Советов. Революция. Октябрь 1917 март 1918


Скачать 1,64 Mb.
НазваниеАлександр Владленович Шубин Старт Страны Советов. Революция. Октябрь 1917 март 1918
АнкорКузищин (ред.). Хрестоматия по истории Древнего.. Хрестоматия по истории МО - Книга 1. Древний Ми.
Дата12.11.2018
Размер1,64 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаstart_strany_sovetov.doc
ТипДокументы
#58168
страница4 из 12
Каталогid20878082

С этим файлом связано 7 файл(ов). Среди них: Yugowar.pdf, Nemetskaya_uniforma_1919-2000.pdf, Kabesas_Omar_-_Stanovlenie_Boytsa_-_Sandinista_1987.pdf, Бондаренко- Подлинная история Майора Вихря 2014 г.docx, start_strany_sovetov.doc.
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Глава III

Власть Советов и Советская власть



Перед большевиками стояли три основные задачи: разгромить вооруженное сопротивление, вывести страну из войны и заручиться поддержкой крестьянства, чтобы накормить города. Таковы были первоочередные задачи Советской власти.

Но саму эту власть еще предстояло выстроить. Страна переходила под контроль множества региональных Советов, и петроградский центр Октябрьской революции был пока первым среди равных, силой информационной, а не властной, советником, а не начальником. Наркомы в ноябре занимались прежде всего проблемами петроградской жизни, выстраивая ядро Советской власти, которая должна вскоре распространиться на всю страну, подчинив себе власть Советов.

Ядро без периферии



Реальную государственную власть правительство большевиков взяло не сразу. Обычно новое правительство сразу начинает управлять министерствами. Даже в случае переворота государственный аппарат быстро начинает слушаться диктаторов. С установлением власти большевиков было иначе. Во-первых, они ставили задачу разбить старый государственный аппарат. Во-вторых, сам аппарат в лице большинства своих служащих не признавал власть большевиков и отчасти даже пока подчинялся подпольному Временному правительству, состоящему из заместителей министров. Кто-то должен был обеспечить рутину жизни, организацию естественных общественных нужд. На местах это могли быть городские думы, земства и Советы, но общероссийские задачи нужно было решать в Петрограде. Здесь у большевиков была военная сила Военно-революционного комитета и созданное на II съезде правительство, собиравшееся на совещания в Смольном, – Совет народных комиссаров. Но за пределами здания Смольного комиссары пока мало чем управляли. При этом до 5 декабря в соответствии со своим пониманием ситуации иногда независимо от СНК действовал Петроградский ВРК.

Меньшевистская «Новая жизнь» писала 4 ноября: «Ведь кроме солдат и пушек у большевиков нет пока ничего. Без государственного механизма, без аппарата власти вся деятельность нового правительства похожа на машину без приводных ремней, вертеться – вертится. Но работы не производит».

В случае создания «однородной социалистической» власти она могла бы опираться не только на рабочих и крестьян, но и на кадры левых партий. В партии большевиков состояло около 350 тыс. человек. Меньшевиков было около 200 тыс., а эсеров – до 600 тыс.217 К тому же и значительная часть беспартийных служащих симпатизировала левой демократии. Конфликт с левыми партиями привел к острейшему кадровому кризису. «Крах во всем, со всех сторон! Даже собрав все силы, Россия быть может не вышла бы из этого ужаса, а мы должны спасти ее одними большевистскими силами»,218 – писал нарком просвещения А. Луначарский жене 27 октября.

Большевики сразу же продемонстрировали склонность к авторитарным методам отношений с несогласными. 27 октября Совнарком принял декрет о печати, который должен был регламентировать бурную деятельность большевиков по закрытию «контрреволюционных» газет. К 27 октября Петроградский ВРК закрыл 20 газет.219 Предвидя шквал критики, СНК оговаривал их закрытие призывами к открытому сопротивлению и неповиновению правительству, клеветой и призывами уголовного характера. Против декрета выступили не только политические партии, но и рабочие-печатники, которых он лишал куска хлеба. Петроградский союз печатников создал «Комитет борьбы за свободу печати». Но большевики быстро загрузили печатников своими заказами, сняв социальную составляющую этого конфликта. До февраля 1918 г. только агитационным и военным отделами ВЦИК было распространено 4 млн экземпляров печатной продукции.220 Однако печатники – наиболее образованный отряд рабочего класса – заботились не только о куске хлеба. На II Всероссийской конференции союза рабочих печатного дела в декабре 1917 г. 44 были меньшевиками, 6 – сочувствующими им, 5 – эсерами, 5 – левыми эсерами, 15 – большевиками.221 Впрочем, и оппозиционная пресса пока не очень пострадала. Газеты закрывались властями и тут же продолжали выходить под новым названием.

* * *


Ядром правительственной работы был председатель СНК В. Ленин и его секретариат. Прежде такого опыта у Ленина не было. Оргработу в партии курировал Я. Свердлов, которого пришлось вскоре перебросить на ВЦИК, где было достаточно своих дел. Как мы увидим, аппарат ВЦИК под руководством Свердлова стал работать как параллельное правительство.

Ленин постепенно упорядочивал дела и порядок работы на заседаниях СНК. Сначала он вел их, сидя в пол-оборота к собравшимся, потому что так был поставлен его стол – спиной к комнате. Это было неудобно, приходилось все время отворачиваться от стола с бумагами – но поток дел был так велик, что некогда было заняться перестановками. Наконец, стол переставили лицом к Совнаркому. Постепенно совершенствовался регламент, Ленин стал наказывать за опоздания и разговоры между участниками (зато приветствовался обмен записками). Несмотря на борьбу Ленина за соблюдение регламента, речи нередко затягивались, прения были долгими и утомительными. В заседании с совещательным голосом участвовали и члены коллегий наркоматов, чей вопрос обсуждался, а также специалисты. Хотелось обсудить проблему всесторонне – ведь многое делалось впервые в истории. Или по крайней мере так казалось участникам.

Ленин вел заседание и активно в нем участвовал. Он нередко шутил, хотя мог и быть грозен, и жестко отчитывать тех, кого считал виновниками неудач или проступков.

Как правило, заседания СНК были совещаниями при Ленине по принципу «мы посоветовались, и я решил». Мешали этому левые эсеры, с которыми после их вхождения в правительство приходилось договариваться. Но и других наркомов Ленин стремился убедить в своей правоте, а не просто добиться подчинения, что обеспечивало более качественное выполнение задачи. Бывало, что по малозначимым вопросам он не настаивал, даже если считал мнение большинства неверным. Это демонстрировало подчинение большинству даже председателя СНК. Впрочем, если вопрос был принципиальным, Ленин не уступал и не отступал даже перед угрозой раскола как СНК, так и ЦК.

Многими вопросами Ленин занимался в режиме «ручного управления»: контролем за движением важных грузов, разбором случаев халатности, подготовкой законопроектов, многие из которых писал сам.222

Первоначально Ленин и Совнарком сосредоточивались на узком круге важнейших проблем, которых все равно было множество, ибо обсуждались и малозначимые их аспекты. В ноябре и декабре было рассмотрено около 200 вопросов в месяц. Всего за «смольнинский» период своей работы в ноябре 1917 г. – марте 1918 г. Совнарком рассмотрел более 780 вопросов.223 23 декабря было решено создать «вермишельную комиссию» (вскоре названную Малым Совнаркомом) для рассмотрения вопросов, не требующих обсуждения на Совнаркоме. В Малый Совнарком входили наркомтруд, наркомвоен и наркомпрод. По мере концентрации власти в 1918 г. и создания социально-экономической системы, управляемой из единого центра, поток вопросов, которые нужно было решать Совнаркому, нарастал, что еще сильнее перегружало и наркомов, и председателя правительства. Противник бюрократизма Ленин создал систему, в которой бюрократизация не могла не разрастаться. И он сам становился жертвой, связанной с этой бюрократической рутиной.

Вместе с тем, чтобы держать руку на пульсе жизни страны, Ленин, Свердлов и другие советские лидеры практиковали частые встречи с ходоками с мест и выезды на митинги рабочих, солдат и советского актива, что тоже занимало много времени. Зато у них была свежая информация из первых рук, правда, несколько однобокая – ведь враждебно настроенные собеседники, как правило, отсеивались на подступах к вождям предварительными беседами с большевиками на более низких уровнях власти.

И. Ломов вспоминает о ситуации конца 1917 г.: «В течение заседания Совета народных комиссаров, которое продолжалось часто до 4–5 утра, выдавалось по два бутерброда с черным хлебом и неограниченное количество стаканов чая. При голодухе, которая тогда была, это было немаловажным подспорьем для каждого из народных комиссаров».224 И другие высшие руководители Советской власти вспоминают, что вели в первые месяцы Октябрьской революции полуголодное существование.

18 ноября было установлено предельное жалованье для наркомов и ответственных работников в 500 рублей – на уровне квалифицированного рабочего. Правда, подобная уравниловка продержалась недолго – в начале 1918 г. Ленин объявил данное решение «приблизительной нормой» и согласился сделать в этом направлении «шаг назад».225

Первоначально аппарат Совнаркома был невелик – во второй половине ноября составлял 27 сотрудников, включая управделами В. Бонч-Бруевича.226 Это создавало сильную перегрузку, учитывая большой поток вопросов, замыкавшихся на Совнаркоме.

Отчасти ситуацию «разряжало» и в то же время запутывало то, что ВЦИК имел свой аппарат, решавший примерно тот же круг проблем, что и Совнарком. Отделы ВЦИК отчасти дублировали работу СНК. «Совет народных комиссаров – это непосредственный орган власти как таковой: и законодательный, и исполнительный, и административный… аналогичные вопросы разрешаются как в Совете народных комиссаров, так и в ЦИК, в зависимости от того, куда этот вопрос попадает»,227 – говорил Я. Свердлов. Это двоецентрие постепенно преодолевалось по мере того, как отделы ВЦИК весной 1918 г. передавались в крепнувшие структуры наркоматов.

Отношения ВЦИК и СНК не были четко определены, что время от времени вызывало конфликты. 4 ноября умеренный большевик и недавний меньшевик Ю. Ларин на заседании ВЦИК предложил отменить декрет о печати 27 октября. Обстановка разрядилась, репрессии против печати были больше не нужны. Ларина поддержали левые эсеры. Это происходило на фоне острого спора по поводу «однородного социалистического правительства». Ленин и Троцкий дали бой сторонникам свободы прессы, отстаивая прежде всего широкие права СНК по борьбе с «контрреволюцией» и отсутствие необходимости согласовывать все его действия с ВЦИК. Левые эсеры не смогли набрать большинства по этому вопросу, потому что 6 левых эсеров и 6 большевиков воздержались, – правые большевики не были готовы идти против своей партии, а левые эсеры, напротив, не были достаточно сплочены. Большевики даже поставили вопрос о доверии правительству на голосование и выиграли его с незначительным перевесом 29 против 23. Однако в результате этой дискуссии левые эсеры заявили о выходе из ВРК.228 Это было неприятным результатом для Ленина, который одновременно потерял и кадры умеренных большевиков. База режима сужалась.

После вхождения в коалицию с большевиками левые эсеры продолжали бороться за прерогативы ВЦИК, но большевики отстаивали выгодную Совнаркому нечеткость разделения полномочий, где оба органа были немножко правительством и немножко парламентом, но СНК имел перевес в оперативности принятия решений.

1 апреля 1918 г. Я. Свердлов так описывал соотношения двух органов: «ЦИК может в любое время затребовать тот или иной отчет как у представителей Совета народных комиссаров, так и у всего Совета народных комиссаров; ЦИК имеет полное право смещать и переизбирать СНК как по частям, так и в целом… всякий декрет, имеющий принципиальное значение, может проходить через ЦИК, и только декреты, имеющие не принципиальное, не общее значение, как отдельное распоряжение, могут исходить от Совета народных комиссаров…»229 В действительности СНК генерировал решения, в том числе важнейшие декреты, по несколько на дню. В то же время новые министры – наркомы – первое время могли заниматься прежде всего Петроградом.

Наркомы и саботажники



История наркоматов началась с комнат, углов и даже отдельных столов и диванов, которые наркомы занимали под свою работу в Смольном. Однако долго так продолжаться не могло – наркомы заваливались нерешенными делами. 15 ноября Совнарком принял решение о том, что наркомы обязаны переехать в свои министерства. Войти в здание было несложно, для этого было достаточно отряда красногвардейцев. Но где взять работников с соответствующей бюрократической квалификацией? Стратегическим ответом большевиков на эту проблему был этот самый слом государственной машины, радикальное ее сокращение и упрощение, когда основные вопросы будут решаться на местах, а возникновение социалистических отношений, как казалось, вообще приведет к автоматическому разрешению проблем, что пока приходится обеспечивать государству. Совнарком пока был готов доверить Советам столько власти, сколько они возьмут (при условии, что эти Советы будут иметь большевистско-левоэсеровское большинство). Но и при таком условии оставалось множество вопросов, которые нельзя было пустить на самотек. Наркомат иностранных дел должен был вести переговоры о мире и как-то налаживать отношения с государствами Антанты. Наркомат социального обеспечения – срочно обеспечить выплаты пенсий. Наркомат продовольствия – продолжить заготовку и поставку в города продуктов. И так далее.

Это были срочные, неотложные дела, которые не зависели от программы преобразований правительства. Правительство, которое не может справляться с текущей работой, теряет авторитет, необходимый для преобразований. Как вспоминала А. Коллонтай, «если не придем на помощь увечным воинам, не выплатим вовремя пособия, не позаботимся о бездомных – не избежать демонстрации».230

Состав правительства, созданного второпях и при остром дефиците кадров, нужно было время от времени менять. Тем более что политические обстоятельства эту кадровую проблему постоянно обостряли. Сначала нужно было кем-то заменить наркомов финансов И. Скворцова-Степанова и юстиции Г. Оппокова, которые увязли в московских делах и не поехали в Петроград. На эти наркоматы перекинули Р. Менжинского (уже обтесавшегося на посту комиссара ВРК в Госбанке) и П. Стучку. Наркомпрод И. Теодорович поддержал правых большевиков, отправился в Сибирь за хлебом и в Петрограде работать не мог. Исполнять его обязанности стал А. Шлихтер.

Наркомы руководили ведомством не единолично, а с помощью коллегии, на заседаниях которой председательствовали аналогично тому, как Ленин председательствовал на заседаниях Совнаркома, – решение принималось в результате общего обсуждения. Также между членами коллегии распределялись направления работы.

Не договорившись с Викжелем, Ленин уже не собирался отдавать ему железнодорожное ведомство и назначил наркомом попавшегося ему под руку своего родственника М. Елизарова, специалиста-железнодорожника. Непотизма в этом не было – Елизаров к назначению не стремился. 30 октября наркомат общественного призрения отдали А. Коллонтай. Чтобы проверять исполнение государственных решений, был создан наркомат госконтроля во главе с Э. Эссеном. Впрочем, контролем занимались все от Ленина до фабзавкомов, и у Эссена не было достаточного аппарата, чтобы стать полноценным государственным оком. В декабре коллегия Госконтроля опростоволосилась, санкционировав выдачу крупных средств частному банку из Госбанка, что вызвало возмущение Ленина231 и стало последней каплей перед национализацией банков.

В начале ноября ряды Совнаркома «выкосил» конфликт по поводу «однородного социалистического правительства», закончившийся выходом умеренных большевиков из правительства. На их место нужно было срочно найти работников уже не просто из рядов большевиков, а только из левого крыла партии. Эту дыру нужно было заткнуть хотя бы на короткое время – ведь готовился союз с левыми эсерами, который позволил расширить кадровую базу правительственной вертикали.

Ногин оставил пост наркома торговли и промышленности. После отказа Л. Красина возглавить наркомат торговли и промышленности (старый товарищ Ленина, несколько лет назад отошедший от большевизма, пока выжидал) это ведомство на время передали под руку наркомтруда Шляпникова. Он хоть и поддержал идею однородного социалистического правительства, но в отставку не подал. В. Милютина заменил А. Шлихтер, пока не уговорили левых эсеров. НКВД возглавил Г. Петровский – бывший рабочий и депутат Государственной думы. Пока его назначили, пока он входил в курс дела, деятельность, относящаяся к епархии НКВД, практически целиком оказалась в руках Советов. Дело было не только в персонах наркомов. Сама ситуация «слома» старой государственной машины и саботажа со стороны старого госаппарата вплотную приблизила течение революции к картине, нарисованной еще анархистским теоретиком Бакуниным.

* * *


Захват власти большевиками воспринимался сторонниками социалистов и более правых партий как акт абсолютного произвола. Служащие, в большинстве своем поддерживавшие эти политические силы, решили бастовать. Власть в министерствах, по мысли забастовщиков, могла перейти только к министрам, преемственным Временному правительству либо входящим в широкий многопартийный кабинет. Если таковой не возникнет в ближайшее время – тоже не беда. Ведь скоро законное правительство будет создано Учредительным собранием. Большевики окрестили забастовку служащих «саботажем». В ней участвовали около 10 тыс. банковских, 11 тыс. почтово-телеграфных служащих и 20 тыс. конторщиков.232

Занимая здания министерств в ноябре – декабре, наркомы увольняли тех сотрудников, которые отказывались письменно согласиться с признанием власти наркома в ведомстве. Большевики попытались хотя бы отчасти заменить «саботажников» сторонниками Советской власти. 9 и 11 ноября за подписью Комиссии труда рабочего и крестьянского правительства (бывшего Министерства труда)233 вышло обращение: «Все товарищи, верные революции, обязаны немедленно мобилизоваться и занять посты во всех учреждениях новой народной власти. Требуются сотрудники по всем специальностям: бухгалтеры, счетоводы, конторщики, банковские служащие, секретари, делопроизводители, корреспонденты, переводчики, статистики, стенографистки, писари, машинистки, техники, чертежники, телеграфистки, телефонистки и др. […] При записи просят предъявлять рекомендации от своих коллективов, от профессиональных и партийных организаций».234

Например, костяк Наркомата труда составили профсоюзные кадры. В качестве председателя Союза металлистов Шляпников конфликтовал с ВЦСПС и теперь предпочитал работать в прямом контакте с отраслевыми профсоюзами, вовлекая их в деятельность наркомата, поэтому подвергался критике за синдикализм.235

Серьезнейшей проблемой, вызванной «саботажем», было отсутствие денежных средств. Служащие уносили средства министерств, чтобы они не достались большевикам. Банки не работали и тем более отказывались от финансирования Совнаркома. Правительство не могло действовать, не имея денег, – во всяком случае до построения некапиталистического общества.

Уговорить большинство служащих Госбанка приступить к работе и финансировать новую власть не удалось. Но с помощью «низов» работников Госбанка удалось овладеть его ключами и 17 ноября вывезти в Смольный 5 млн рублей. После этого Госбанк стал подчиняться СНК, но работа его шла трудно из-за продолжавшейся забастовки служащих.

Получив доступ к средствам, СНК стал направлять их в провинцию, что стало важным фактором «триумфального шествия Советской власти» – ведь региональные власти теперь могли получить финансирование, необходимое для их деятельности, именно от СНК. Уже 19 ноября СНК принял решение срочно направить в Москву 100 млн рублей.236 «Еще в декабре Петроград стал посылать в Минск деньги – конечно бумажные – в очень большом количестве. Ландер и Кнорин говорили мне тогда, что денег “сколько угодно”»,237 – вспоминал член советского руководства Западной области (Облискомзапа) В. Солский. Действительно, Облискомзап получил более 15 млн рублей.238 Оборотной стороной этого денежного дождя стала гиперинфляция 1918 г.

Забастовка служащих к концу 1917 г. выдыхалась – ведь им нужно было на что-то жить. К тому же властям удалось дезорганизовать с помощью арестов Союз союзов, координировавший борьбу служащих государственных учреждений. После разгона Учредительного собрания забастовка потеряла смысл и прекратилась. Зато весной 1918 г. стала подниматься волна рабочего протеста.

* * *


Ключевой внутриполитической проблемой была продовольственная. В 1917 г. в России было заготовлено 27,5 млн пудов хлеба против 48,9 млн пудов в 1916 г. Из-за транспортной неразберихи значительная часть уже отправленного в города хлеба стояла в вагонах на станциях. 21 октября потребление хлеба по государственному распределению было сокращено до 200 г в день.239

Большевики унаследовали тяжелое продовольственное положение в стране. Но спровоцированный Октябрьским переворотом новый виток борьбы за власть это положение усугубил.

Продовольственное положение накануне октября было тяжелым, но не критическим. Если в августе – сентябре 1916 г. было заготовлено, соответственно, 1786 и 8514 тыс. пудов хлеба, то в августе – сентябре 1917 г. – 12 241 и 28 465 тыс. пудов. Это позволило довести количество вагонов с хлебом, которые в среднем прибывали в сутки в Петроград, до 33,5 в августе, 42,8 в сентябре и 54,7 – в первые 10 дней октября. На фронт прибывало, соответственно, 24,7, 32,7 и 39,5 вагонов (в последнем случае – за 15 дней).240 Такое большое превышение уровня 1916 г. объясняется в частности тем, что в 1917 г. приходилось компенсировать провальные летние результаты. Эти скромные успехи не очень заметно сказывались на положении потребителей, а возможно, и не сказывались вовсе из-за неповоротливости системы распределения. По подсчетам С. Г. Струмилина, основанным на данных продорганов Петрограда, энергоемкость суточного пайка составляла 1513 калорий в мае 1917 г., в августе – 1834, в октябре – 1705, в ноябре – 1241. Для поддержания жизни требуется не менее 2300, а для работы средней интенсивности – 3100 калорий.241 Остальное рабочие добирали на рынке, что в условиях инфляции было все труднее делать.

Вагоны недостаточно быстро разгружались. И здесь большевики продемонстрировали петроградцам решительность и распорядительность. 9 ноября ВРК предложил всем держателям грузов на Петроградском транспортном узле вывезти свои грузы за двое суток, иначе они будут реквизированы. За те же двое суток комиссия ВРК должна подготовить складские помещения, провести ревизию грузов и мобилизовать рабочую силу для разгрузки узла и направления грузов на нужды Петрограда и новой власти.242 Эти решительные меры хотя и производились в Петрограде, но касались грузов со всей России. Продовольственное положение улучшилось. Перед переворотом продовольствия в Петрограде было на 8 дней, а в середине ноября – на 12.243 Однако быстро распределив накопленные запасы, большевики не только повысили свою популярность в преддверии выборов, но и создали новую проблему: где брать продовольствие в дальнейшем?

Реквизиции запасов стали средством быстрого решения проблемы дефицита, применявшимся ВРК и советскими органами по всей России. Иногда они сопровождались и грабежом в личный карман солдат и красногвардейцев. Иногда проводились под бдительным присмотром толп, раздраженных нехваткой продовольствия и товаров.244 Но и реквизиции давали результат лишь на короткое время – ведь запасенные товары быстро расходовались. А инфраструктура торговли и снабжения этими реквизициями была разрушена и уже не могла принести новых товаров. И толпы шли громить склады и продовольственные управы, а иногда и органы Советской власти. В конце 1917 г. погромы произошли в Аккермане, Бирюче, Болхове, Иркутске, Павлодаре, Липецке, Кинешме и др.245

Исполняющий обязанности наркома продовольствия А. Шлихтер пытался договориться с представителями продовольственных организаций, которые осуществляли заготовки при Временном правительстве. 18 ноября, за три дня до того, как Шлихтер занял кабинет в здании министерства,246 в Москве собрался намеченный еще до Октябрьского переворота Всероссийский продовольственный съезд. Он отказался признать Советскую власть и избрал Всероссийский продовольственный совет («десятку») во главе с известным экономистом меньшевиком В. Громаном – председателем Петроградской продовольственной управы. «Десятка» была намерена взять на себя управление продовольственным делом, входя с наркомпродом только в технические контакты по мере необходимости. Этот «продовольственный Викжель» постановил прекратить забастовку служащих в своей отрасли, ведь она могла привести к голоду в Петрограде и Москве. Но в отношения с Советской властью служащие должны были входить только через посредство «десятки».

Это, разумеется, было неприемлемо для советского руководства. Когда 27 ноября члены «десятки» прибыли в министерство продовольствия, они были арестованы, что привело к продолжению забастовки. Левые эсеры заступились за арестованных во ВЦИК, их пришлось освободить, но забастовка продолжилась.247 СНК вел переговоры до 5 декабря, когда было решено: «Переговоры с десяткой прекратить, организовать продовольственное дело помимо десятки и вопреки ей».248

Это был принципиальный конфликт: продолжать заготовки продовольствия по-старому, материально стимулируя сдачу хлеба хозяевами излишков, или по-новому – решительно реквизируя излишки.

27 октября СНК принял инструкцию комиссарам по доставке продовольствия, которая давала им право реквизировать частные продовольственные грузы и излишки в крестьянских хозяйствах с выпиской квитанции, которую государство должно было оплатить по твердым ценам. Поездки комиссаров по железным дорогам стали предвестником более массового похода из города в деревню за хлебом времен продовольственной диктатуры 1918 г. Однако в этот период комиссары иногда везли с собой промышленные товары (например, сукно с военных складов) для обмена на хлеб. Промтовары попадали в руки хозяев излишков, то есть прежде всего зажиточных крестьян, что не устраивало большевиков.

После «десятки» Московское продовольственное совещание создало более левую «девятку», но, как пишет историк С. А. Павлюченков, Шлихтер «упорно вел борьбу со всеми “самозванцами”, отстаивая позиции Совнаркома».249 Точнее – монополию на принятие решений своего наркомата.

Также 27 октября Ленин разрешил городскому самоуправлению проводить реквизиции продовольствия. Теперь ставка делалась на них, и старый аппарат «саботажников» становился не нужен – для этого требовались другие структуры и другие люди с другими навыками.

Однако без «десятки» дела пошли плохо. Как вспоминал член коллегии наркомпрода П. Козьмин, «в декабре дело с продовольствием чрезвычайно обострилось. Рабочие волновались, а контрреволюционный элемент поднял голову. Однако т. Шлихтер все еще был оптимистически настроен».250

Ситуацию надеялись выправить с помощью нового представительного органа, который привлечет к делу широкие круги активистов. 24 декабря было принято постановление ЦИК, СНК и наркомпрода о создании Всероссийского продовольственного комитета, в который вошли представители Всероссийской военно-продовольственной комиссии и I Всероссийского съезда военного флота и фронтового съезда по продовольствию. Эти форумы ставили вопрос широко в плане перспективы: «Реорганизация продовольственного дела может дать положительные результаты только при полном учете и монополизации государством всех продуктов как городской промышленности, так и сельского хозяйства при установлении правильного обмена между городом и деревней и при установлении контроля рабочих над производством… продовольственное дело должно быть демократизировано и передано в руки беднейших слоев населения с устранением цензовых элементов, которые заинтересованы в повышении цен на предметы первой необходимости». Всероссийский продовольственный комитет предлагал Советам создать свои продовольственные комиссии.251 Однако эти комиссии еще только предстояло создать, а продовольственное положение в крупных городах ухудшалось здесь и сейчас.

Неудовлетворительные результаты работы наркомпрода привели к тому, что в январе «девятку» поддержали ВСНХ и часть делегатов продовольственного съезда, проводившегося делегатами III съезда Советов. Совнарком выступил в качестве арбитра в конфликте Шлихтера, ВСНХ и продовольственной общественности и прямо сторону наркома не принял. 8 января представитель «девятки» Громан даже выступил на СНК. С содокладом выступил Рыков, который также был сторонником сотрудничества с продовольственной общественностью. Шлихтер сделал им в ответ «контрдоклад». Совнарком поручил Сталину, Карелину и другим «попытаться достигнуть соглашения между девяткой и Комиссариатом продовольствия».252 На открывшемся 14 января Всероссийском продовольственном съезде обсуждалась идея все же повысить эффективность заготовок путем организованного привлечения к делу старых специалистов. Но она не получила поддержки, и представители «девятки» и ВСНХ ушли с советского всероссийского продовольственного съезда. Съезд избрал новый Всероссийский совет снабжения (ВСС) при ВЦИК, распустив все предыдущие центральные продовольственные структуры. Остатки старой системы продовольственных управ переходили в структуры местных Советов. В реальности до мая 1918 г. именно они должны были искать продовольствие для своих жителей.

ВСС оказался внешне демократичной, но громоздкой структурой. Вся эта комбинация нужна была скорее для ликвидации общероссийских структур старых специалистов, чем для организации эффективной работы. Признавая это, Шлихтер поясняет, что «это была наиболее целесообразная форма борьбы с антисоветскими группами продовольственных работников…»253 Членов Совета стали рассылать с продовольственными миссиями на места. Но высшее советское руководство было заинтересовано в примирении со специалистами продовольственного дела, что привело к отставке конфликтогенного Шлихтера в феврале. Его отправили заготавливать продовольствие в Сибирь. 25 февраля наркомом стал А. Цюрупа – главный организатор продовольственной диктатуры. Уже 14 января, обсудив конфликт вокруг Шлихтера, СНК принял решение: «Усилить посылку не только комиссаров, но и вооруженных отрядов для самых революционных мер продвижения грузов, сбора и ссыпки хлеба и т. д., а также для борьбы со спекулянтами, вплоть до предложения местным советам расстреливать изобличенных спекулянтов и саботажников на месте».254

В феврале во время немецкого наступления и междуцарствия в Наркомпроде продовольственным делом занялась Чрезвычайная комиссия по продовольствию и транспорту во главе с вернувшимся из Бреста Л. Троцким. Комиссия решила воспользоваться восстановлением смертной казни (под предлогом немецкого наступления) и ввела расстрелы торговцев хлебом (мешочников), которые с оружием в руках сопротивляются изъятию у них продовольствия. Для изъятия было решено формировать специальные вооруженные отряды.255 Как вспоминал А. Цюрупа, в комиссии по инициативе Ленина обсуждался вопрос о введении продразверстки и наказаниях за ее несдачу крестьянами вплоть до расстрела. Троцкий и Цюрупа решили от греха подальше отклонить такой проект.256

* * *


В условиях саботажа наркоматы начинали работать с небольшим аппаратом. Например, в Наркомате путей сообщения (НКПС) в ноябре – декабре 1917 г. работало немногим более 30 человек. Дело оперативного управления железными дорогами приходилось передать организациям железнодорожников.

20 ноября Викжель признал Советскую власть и потребовал себе функции управления железными дорогами. Это предложение было Совнаркомом отклонено. Но де-факто железнодорожные профсоюзы продолжали управлять дорогами.

12 декабря 1917 г. сторонниками большевиков был созван Чрезвычайный съезд железнодорожных рабочих и мастеровых, который избрал свой Викжель, – среди 78 членов большинство было у большевиков. На съезде нарком М. Елизаров анонсировал прибавку жалованья железнодорожникам. Накануне, 11 декабря, СНК принял специальный декрет о нормах оплаты и введении восьмичасового рабочего дня на железных дорогах.257

Однако Викжель не признал правомочность этого съезда и собрал новый чрезвычайный съезд 19 декабря. Если на обычный съезд делегаты должны были избираться, как в Учредительное собрание, – по спискам и после обсуждения, то теперь Викжель был вынужден принять новый порядок выборов, как у съездов Советов, – комитеты должны были представить списки своих кандидатов к 6 декабря по норме один кандидат от 5 тыс. членов. При выборах прошедшим считался кандидат, который набирал относительное большинство.258

В Съезде участвовали 700 делегатов, из которых 160 были большевиками, 100 – эсерами, 82 – меньшевиками. При голосовании вопроса о власти за Учредительное собрание было подано 273 голоса, а за Советы – 261.259 Эта политическая поляризация расколола железнодорожный съезд 4 января – сторонники Советской власти с него ушли и образовали еще один чрезвычайный съезд. НКПС признал правильным большевистско-левоэсеровский съезд и избранный им Викжедор (название теперь отличалось от Викжеля, чтобы не путаться), где большевики имели 25 голосов из 40. Комиссии съезда с согласия НКПС стали разрабатывать положение об управлении железными дорогами и план их национализации.260

2 января Елизаров принял непопулярные решения о том, что обещанное повышение зарплат НКПС берет назад. Также Елизаров запретил комитетам железнодорожников увольнять представителей администрации. Эти действия наркома, о которых стало известно 6 января, вызвали на пробольшевистском съезде бурю негодования. Нарком забыл, что сторонники большевиков поддерживали их не безусловно. Большевики были сильны тем, что оседлали движение масс, требующих повышения уровня жизни и расширения прав контроля на производстве. 7 января Ленин принял представителей съезда и сообщил им об отмене решений Елизарова. В тот же день нарком подал в отставку.261

Съезд избрал коллегию Наркомата путей сообщения и исполняющего обязанности наркома В. Невского. Но Викжедор взял на себя управление железными дорогами, оставляя за наркоматом самые общие функции.262 Нарком и не мог управлять иначе, как с помощью аппарата Викжедора. Ведь наркомат был дезорганизован «саботажем» и увольнениями саботажников.

Чтобы наладить координацию коллективов железнодорожников, не очень доверявших новой власти, просоветский железнодорожный съезд разработал и принял 23 января целую «конституцию» – Положение об управлении железными дорогами Российской республики Советов. Оно провозглашало: «Ведение железнодорожного хозяйства и организация администрации и совместного с профессиональными железнодорожными секциями железнодорожного труда принадлежит Советской железнодорожной власти, осуществляемой Советами железнодорожных депутатов и их Исполнительными комитетами».263

На каждой дороге организуется свой дорожный Совет железнодорожных депутатов, избранный по норме один депутат от 500 железнодорожников. Этот Совет должен был включать не менее 15 членов (также определялась минимальная численность других Советов). Он должен был собираться не реже одного раза в три месяца (сроки созыва также определялись и для других Советов и их исполкомов), избирать исполком, который, в свою очередь, избирает из своей среды коллегию в 3–5 человек, а также отделы из специалистов: технический, хозяйственный, культурный, школьный, продовольственный и др. Коллегия должна была вести оперативное управление дорогой. «Железнодорожники на местах имеют право отвода назначенных в коллегию лиц».264

Дальше прописывалась иерархия других аналогично устроенных Советов: районных и местных (организуемых на станциях, в депо и т. п.), а также вышестоящего по отношению к дорожному – окружного Совета, в состав которого помимо Советов железнодорожных депутатов также должны были войти представители местных Советов, включая губернский, и других организаций по решению окружного Совета.265

Депутаты также должны были направляться в Советы от меньших групп, остающихся свыше нормы представительства, и от дорог, малочисленных по количеству служащих (эти поправки также были прописаны в положении применительно к каждому уровню железнодорожной власти). Предусматривалось право отзыва депутата.266 Железнодорожные секции должны были создаваться в территориальных Советах.267

Общее руководство железными дорогами должно было принадлежать Всероссийскому съезду Советов железнодорожных депутатов, избранному из членов дорожных Советов по норме один делегат от 5000 служащих и включающему представителей окружных Советов. Он должен был избирать Всероссийский исполком Советов железнодорожных депутатов и создать коллегию НКПС по соглашению с ВЦИК (а не Совнаркомом).268 Впрочем, избранный на чрезвычайном съезде Викжедор не спешил собирать такой съезд, понимая, что там могут получить преобладание противники Советской власти. Но на местах положение начало действовать. Оно должно было упорядочить работу многочисленных организаций железнодорожников, своеволие которых мешало наладить бесперебойную работу транспорта. Эта производственная демократия была призвана исправить бедственное положение, сложившееся на железных дорогах к осени 1917 г. Но, как мы увидим, больших успехов она не достигла.

Железнодорожники не всегда понимали различие между Советом и профсоюзной организацией (ведь выборы проводились теми же людьми по похожим принципам).269 При этом на дорогах сохраняли власть ВРК, созданные местными сторонниками Советской власти.270 Это вносило дополнительную дезорганизацию в работу транспорта, потому что по дороге груз мог быть реквизирован для местных нужд.

Железнодорожные Советы приняли участие в борьбе с мешочничеством, причем еще до введения продовольственной диктатуры. 31 января 1918 г. были приняты Основные положения по контролю над транспортом продовольственных грузов по железным дорогам, в соответствии с которыми назначались комиссары для их сопровождения. В них говорилось: «Комиссары должны также принять все меры к недопущению следования по дорогам мешочников со всякого рода продовольственными грузами без удостоверения от организаций…»271 Мешочников еще не арестовывали и не расстреливали, как во второй половине года, но уже ссаживали с поездов, парализуя частную торговлю продовольствием. Эта торговля, при условии санкции Советов, могла продолжаться, но ставилась в жесткие дисциплинарные рамки, понятные в условиях нехватки подвижного состава и складов. Выгрузка должна была производиться не позднее чем через трое суток, иначе выгружали своими силами за счет получателя. Если владелец груза не забирал его в течение 7 дней (скоропортящийся груз – 5 дней), то происходила реквизиция по твердым ценам.272 Понятно, что оповещать получателя о прибытии груза железнодорожники были не обязаны.

Железнодорожные Советы не были оппозицией СНК и наркому путей сообщения, они лишь требовали согласовывать государственные решения с просоветским активом, что делало управленческие решения более понятными исполнителям и легче принимаемыми (хотя замедляло процесс принятия решений).

Такой синдикализм был естественным следствием «разбития» государственного аппарата. Однако низовые организации работников, получившие широкие полномочия, не знали еще, что большевики с их идеей экономики, управляемой из единого центра, восстановят бюрократический аппарат, во много раз больший, чем существовал до них, и отберут функции управления у «низов».

А пока Советская власть искала баланс между властью центра и самоорганизацией масс. 16 февраля 1918 г. был принят декрет, который определял, что НКПС является единственным органом, руководящим железными дорогами в целом. Но в декрете содержалось показательное положение: «Все распоряжения по части движения на линиях, по работе станций на местах, в отношении порядка отправления поездов, маневровая работа и т. п. находятся в исключительном ведении железнодорожников и их организаций».273

Начало советских преобразований



Когда Ленин говорил на II съезде Советов, что социалистическая революция свершилась, он понимал, что социалистические преобразования еще не стоят на повестке дня. К социализму имела отношение лишь идея рабочего контроля. Но придя к власти, большевики должны были подтвердить свой имидж решительных спасителей страны, готовых действовать, немедленно принимать назревшие меры, в том числе и носившие буржуазный характер с точки зрения марксизма. И особенно важно, чтобы эти меры были популярными – ведь на носу были выборы в Учредительное собрание.

«Завоеванное штыком необходимо теперь закрепить избирательным бюллетенем»,274 – говорилось в большевистской листовке. Первые меры Советской власти продолжали – более решительно – два направления политики Временного правительства – правовую модернизацию и формирование структур социального государства.

29 октября декретом был подтвержден существовавший и прежде восьмичасовой рабочий день. 8 ноября в два раза увеличены пенсии инвалидам труда. 13 декабря введено страхование от безработицы, 22 декабря – на случай болезни. Правда, рабочие жаловались: «В результате декрета о страховании вычетов с рабочих в больничную кассу не производят, а хозяин взносов не делает. Касса тает».275 Обещав государственное страхование, народные комиссары перешли к следующим делам, не продумав, как обеспечить выполнение декрета, откуда взять средства на это государственное страхование.

Куда проще было обеспечить чисто правовые реформы, такие как принятый 12 ноября Декрет об уничтожении сословий и гражданских чинов. 16 декабря были приняты декреты «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния» и «О расторжении брака». Теперь эти вопросы переходили от Церкви к государству.

Декрет о суде 22 ноября проводил реформу местных судов. Советский суд должен был состоять из одного постоянного выборного судьи и двух заседателей, аналогичных присяжным. «Местные суды руководятся в своих решениях и приговорах законами свергнутых правительств лишь постольку, поскольку те не отменены революцией и не противоречат революционной совести и революционному правосознанию». Это положение открывало революционным судьям неограниченные возможности для произвола, но конкретизировалось примечанием, в котором разъяснялось, что отменяются законы, противоречащие декретам ВЦИК, СНК и программам-минимумам РСДРП(б) и ПСР.276 Границы революционного правосознания не конкретизировались.

Октябрьская революция проходила под лозунгом отмены смертной казни. Постановление II съезда Советов 26 октября гласило, что восстановленная Керенским смертная казнь на фронте отменяется. А на остальной территории России она была отменена еще Временным правительством.

Ленин был недоволен этим решением: «Вздор, – повторял он, – как же можно совершить революцию без расстрелов? Неужели же вы думаете справиться со всеми врагами, обезоружив себя? Какие еще есть меры репрессий? Тюремное заключение? Кто ему придает значение во время Гражданской войны, когда каждая сторона надеется победить».277 Но скоротечную гражданскую войну большевикам удалось выиграть без официального введения смертной казни (в зоне боевых действий всякое бывало).

В преддверии созыва Учредительного собрания 28 ноября был принят Декрет об аресте вождей гражданской войны, то есть кадетов. Однако наказания за оппозиционную деятельность были еще «не страшными». Суровое словосочетание «революционный трибунал» поначалу прикрывало довольно мягкое отношение к «врагам народа». Кадетке С. Паниной, спрятавшей от большевиков средства Министерства просвещения, Ревтрибунал 10 декабря 1917 г. вынес общественное порицание.

А. Рис Вильямс, присутствовавший на процессе, рассказывает: «Свидетель говорил о добрых делах графини, о Народном доме, в котором он научился читать…

– Все это верно, товарищи, – начал прокурор Наумов, – и голос его звучал убежденно и искренне. – У этой женщины доброе сердце, она пыталась принести пользу своими школами, яслями и столовыми для бедных. Но если бы у народа были те деньги, которые она получила с его пота и крови, мы бы имели свои собственные школы, ясли и столовые». Американская корреспондентка Б. Битти обсуждала с Рис Вильямсом, казнят ли Панину, но подсудимую лишь обязали выплатить деньги министерства.278 После их возвращения Панину 19 декабря выпустили на свободу.

28 декабря – 3 января проходил процесс известного монархиста В. Пуришкевича и 13 его сторонников. Их обвинили в заговоре против Советской власти и дали известному контрреволюционеру 4 года принудительных работ в тюрьме, но 17 апреля выпустили под честное слово не продолжать политическую деятельность и 1 мая амнистировали.

Репрессивные функции в столице принадлежали ВРК. Он проводил репрессии против лиц, обвиняемых в заговорах против Советской власти, а также против бандитов, спекулянтов и расхитителей. С его ликвидацией 5 декабря репрессивные функции, уже в масштабах страны, были переданы образованной 7 декабря Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем во главе с Ф. Дзержинским. Ее полномочия были определены нечетко.

В связи с арестами социалистов 18 декабря развернулась острая борьба большевиков и левых эсеров вокруг вопроса о компетенции ВЧК.

Находившийся в начале 1918 г. в заключении правый социалист В. Станкевич позднее вспоминал: «Если бы не недостаток пищи и не тревога из-за поведения вооруженной стражи, сидеть в Крестах было бы недурно… Сторожа обращались не иначе, как со словом “товарищ”, вкладывая в это слово действительно душевное отношение. Двери камер оставались открытыми чуть ли не весь день, и если закрывались, то со словами: “Товарищ, ничего, если я Вас прикрою немножко?”»279 В. Станкевич продолжает: «В апреле – мае 1918 года политические условия были существенно отличными от условий, создавшихся через три месяца… Комитеты всех партий функционировали открыто. Преследования совершались только публичным судом, при широком допущении защиты (дело Брамсона, Болдырева, Пуришкевича)».280

Несанкционированные Совнаркомом расправы над «контрреволюционерами» происходили уже зимой 1917–1918 гг. После похорон матросов, погибших в боях с противниками Октябрьского переворота под Белгородом и на Дону, обострилась обстановка в Севастополе. 15–16 декабря 1917 г. матросы убили несколько десятков офицеров. 17 декабря, когда волна убийств схлынула, Севастопольский комитет большевиков выпустил воззвание против самосудов. Убийства продолжались и позднее. Погибло более 100 офицеров.

Развал правоохранительной системы, вооруженность населения, маргинализация и рост социального отчаяния вели к росту преступности и самосудов. Как писал Горький, «за время революции насчитывается уже до 10 тысяч “самосудов”. Вот как судит демократия своих грешников: около Александровского рынка поймали вора, толпа немедленно избила его и устроила голосование: какой смертью казнить вора: утопить или застрелить? Решили утопить и бросили человека в ледяную воду. Но он кое-как выплыл и вылез на берег, тогда один из толпы подошел к нему и застрелил его».281

28 октября (10 ноября) нарком внутренних дел Рыков принял решение о создании рабочей милиции (этот день до сих пор является праздником – теперь уже полиции), хотя на деле сохранялись и остатки старой милиции Временного правительства – той ее части, которая решила подчиниться новой власти или действовала под руководством еще не распущенного городского самоуправления.

Советы брали это дело в свои руки и сами определяли порядок формирования милиции. В некоторых городах вводилась всеобщая милицейская повинность. В Петрограде охрану домов должны были нести жильцы, уличные патрули дома формировали по очереди. Однако предложения домовых комитетов выдать им оружие ВРК отклонил. Так что охрана была невооруженной. С вооруженными бандитами боролись старая милиция и Красная гвардия, но этих сил не хватало. Старая милиция была поражена «саботажем», а Красная гвардия активно участвовала в гражданской войне.

Советы наводили порядок с помощью арестов за разные прегрешения. Так, Ржевский Совет вел борьбу с пьянством, отправляя пьяных в тюрьму на 3 месяца работ.282 Это была типичная практика поддержания сухого закона, против которого бунтовали трудящиеся и солдаты, истосковавшиеся по «веселию Руси». Выпивать в помещении могли и сами носители Советской власти, но появление в пьяном виде на улице было чревато арестом – кроме всего прочего так предотвращалась угроза пьяных погромов.

В Петрограде их пик пришелся на 4 декабря, когда было зафиксировано 69 нападений на винные склады. Их пришлось частично уничтожить. По толпам погромщиков красногвардейцы открывали огонь, в том числе пулеметный.283

Большевики демонстрировали презрение к частной собственности. Советы широко применяли реквизиции. 23 ноября был принят декрет об отмене частной собственности на городскую недвижимость – жители наемных квартир теперь должны были платить не бывшим хозяевам жилья, а государству. Еще 28 октября Рыков своим решением предоставил городскому самоуправлению право реквизировать помещения и вселять в пустующее жилье нуждающихся в нем людей). Это позволило начать переселение в него бедноты. Однако такая антикапиталистическая уравнительная мера еще не создавала социалистических отношений.

Единственным преобразованием этого периода, которое могло претендовать на социалистический характер, стал декрет 14 ноября о рабочем контроле, анонсированный еще на II съезде в октябре. Его мы подробно разберем в другой главе. Оборотной стороной рабочего контроля должно было стать создание централизованного регулирования, а затем и управления экономикой. Уже 15 ноября СНК принял решение поручить Шляпникову, Оппокову и Бухарину начать разработку положения о Высшем совете народного хозяйства (ВСНХ).284 Он будет создан 2 декабря и станет центром управления государственным сектором экономики РСФСР, а с середины 1918 г. – практически всей промышленностью России.

Советская коалиция



Активное участие в переворотах на местах вместе с большевиками приняли левые эсеры, лидеры которых были исключены из партии эсеров 27 октября за участие в свержении Временного правительства и создании Советской власти. 2 ноября ЦК ПСР даже принял решение о роспуске Петроградской организации ПСР, где преобладали левые. Эти решения ЦК ПСР были подтверждены и уточнены 7 и 14 ноября. Несмотря на стремление левых эсеров примирить большевиков и умеренные социалистические партии, их радикализм вовлекал левоэсеровскую партийную массу в большевистские перевороты.

По мнению историка В. И. Миллера, «как раз левые эсеры сохранили верность основополагающим принципам ПСР, революционному духу и букве ее программы, а изменила ей правая часть ПСР, пошедшая за меньшевиками в отрицании самой возможности движения страны к социализму».285 Строго говоря, центр ПСР и В. Чернов не отрицали такой возможности, указывая лишь на трудности перехода и необходимость двигаться к социализму поэтапно, а не рывком. Но раскол партии произошел не по центру и не правее центра, не по вопросу о путях создания социализма, а левее центра – по вопросу об Октябрьском перевороте, возможности узурпировать власть, то есть по вопросу о демократии. Левые эсеры выступали за то, чтобы идти к социализму немедленно, даже ценой отказа от важных демократических норм. А это уже был вопрос не только о темпах движения, но и о его направлении, о том, можно ли прийти к социализму недемократическим путем. Это разделяло центр ПСР и левых так же, как вопрос о необходимости глубоких преобразований разделял Чернова и правое крыло как ПСР, так и меньшевиков.

Уже 4 ноября, комментируя во ВЦИК заявление о выходе из Совнаркома правых большевиков, Ленин предложил левым эсерам войти в правительство, а пост наркома земледелия занять А. Колегаеву. Левым эсерам это было неудобно – все-таки правые большевики были их союзниками, чтобы вот так сразу занимать их место в правительстве. Но обе стороны, выдержав паузу, не отказались от идеи. Тем более это было бы так похоже на левую коалицию, за которую боролись сторонники однородного социалистического правительства и в том числе левые эсеры. Была создана комиссия ВЦИК по формированию нового правительства. Словно бы продолжалось дело Викжеля. 6 ноября Карелин сообщил ВЦИК, что раз с правыми социалистами не удалось договориться о коалиции, нужно стремиться к созданию ее только левыми.

Левые эсеры должны были обеспечить опору Советской власти на часть крестьянских организаций. Борьба за крестьянские Советы развернулась на съезде крестьянских депутатов, который открылся при отсутствии кворума и вопреки протестам старого исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов (ВСКД). К вечеру 10 ноября приехали только 145 депутатов (84 от губернских и армейских, 61 – от уездных и дивизионных Советов), к открытию съезда 11 ноября – около 260, 18 ноября – 330 с решающим голосом, из которых 126 были от армии. На съезде не были представлены 80 % уездных крестьянских Советов. Поскольку кворум составлял 790 депутатов,286 съезд был назван Чрезвычайным. Первыми приехали левые делегаты, председателем съезда, а затем и председателем нового «временного» исполкома ВСКД была избрана М. Спиридонова, большинство президиума составили левые эсеры. По мнению Спиридоновой, открытие съезда в отсутствие кворума объяснялось тем, что «наша революция находится в таком положении, что ее надо немедленно спасать».287 Было и другое объяснение – левые эсеры надеялись принять необходимые им решения до приезда наиболее авторитетных противников Октябрьского переворота. От имени крестьянского съезда левые эсеры потребовали допуска во ВЦИК и правительство представителей крестьянства.

Для большевиков было очень важно опереться на авторитет организованного крестьянства, но, как и на переговорах с Викжелем, они были согласны на коалицию лишь при условии сохранения за собой ключевых постов и руководства СНК. Левые эсеры стремились к равноправному союзу большевиков и других социалистических партий на платформе II съезда рабочих и солдатских депутатов. Споры завязались по поводу соотношения крестьянских и рабочих представителей в объединенном ВЦИК. Отношение к СНК у большинства делегатов оставалось критическим. Но большевистским ораторам, в том числе Ленину, выступавшему на съезде, удалось переломить это настроение.288

15 ноября было достигнуто соглашение, по которому объединенный «революционный парламент» ВЦИК составлялся на паритетных началах. К 108 имеющимся членам ВЦИК добавлялось столько же от Чрезвычайного II съезда Крестьянских депутатов (значительную часть каждой группы составляли солдаты), после чего еще 100 членов следовало избрать от армии и 50 от профсоюзов (включая Викжель). После расширения ВЦИК 15 ноября левые эсеры получили временное преобладание во ВЦИК на две недели, но по соглашению не имели права пользоваться им для изменения состава правительства. Затем депутаты от армии и профсоюзов обеспечили большевикам преобладание над левыми эсерами. Исследователь А. Рабинович задается вопросом: «Остается непонятным, почему левые эсеры, получив временное большинство в ВЦИКе, не пожелали воспользоваться им и, особенно, почему они не сделали попытки сформировать кабинет с левоэсеровским большинством».289 Ответ лежит на поверхности – это противоречило соглашению 15 ноября. Нарушать его в одной из частей было бессмысленно – это немедленно привело бы к разрушению самого соглашения и возвращению ситуации к первой половине ноября. Оказаться министрами (наркомами) левые эсеры могли только с согласия большевиков, потому что у левых эсеров не было силовых ресурсов для защиты собственных, отдельных от большевиков претензий на власть – и против большевиков, и против более правых социалистов. Столкновение с большевиками в этот момент просто отталкивало левых эсеров в лагерь противников новой власти, назад к эсерам. В ноябре левые эсеры еще только создавали свою партию и могли войти во власть только как младшие союзники большевиков в надежде нарастить влияние и позднее усилить свои позиции в советской системе власти.

Собственно, суть дела Ленин еще тогда разъяснил представителю левых эсеров Б. Малкину, который пытался обеспечить прозрачность принципов формирования частей ВЦИК: «А вы, я вижу, ушиблены парламентаризмом. Неужели вы не видите, что мы включаем организации в революционный парламент не по каким-нибудь формальным признакам, а по их роли и значению в революции?»290 А эту роль большевики определяли так, чтобы за ними оставалось большинство.

Новая коалиционная конфигурация власти соответствовала большевистской позиции на переговорах с Викжелем. Левые эсеры стали младшими партнерами в коалиции с большевиками. Против соглашения выступили эсеры-центристы и правые, которых становилось все больше на крестьянском съезде, а также представители Викжеля.

17 ноября, критикуя во ВЦИК большевиков за очередной несанкционированный «советским парламентом» шаг – роспуск Петроградской гордумы, М. Спиридонова высказалась за вхождение левых эсеров в правительство, чтобы сдержать авторитарные замашки большевизма. Но для этого нужно было более четко определить полномочия центральных советских органов. Большевики пошли навстречу – Я. Свердлов предложил проект «наказа», определяющего отношения СНК и ВЦИК. В соответствии с ним ВЦИК должен был утверждать все законодательные акты и распоряжения крупного общеполитического значения. Мероприятия по борьбе с контрреволюцией СНК мог проводить «непосредственно» и только потом отчитываться перед ВЦИК. Наркомы должны были отчитываться перед ВЦИК раз в неделю. 15 членов ВЦИК могли выступить с запросом, на который представители СНК должны были давать ответы немедленно.291 Этот компромисс давал левым эсерам ряд инструментов для сдерживания авторитарных тенденций в системе Советской власти. Но большевики не всегда соблюдали эту «конституцию».

26 ноября, после приезда достаточного числа делегатов, открылся II съезд Советов крестьянских депутатов, которому удалось набрать кворум, хотя и не сразу. На момент открытия было 499 депутатов с решающим голосом, а 1 декабря – 789. Всего доехали 1283 депутата.292 С перевесом в 39 голосов председателем съезда снова стала Спиридонова. Стороны ожесточенно спорили по поводу правомерности мандатов. Обильное представительство воинских частей обеспечило и здесь перевес левым, однако часть левых иногда голосовала вместе с членами ПСР.

Как и на других широких форумах того времени, делегатов поляризовали вопросы о том, может ли Учредительное собрание отменить Советскую власть и может ли Советская власть арестовывать депутатов, даже если они «контрреволюционеры». Прибывший на съезд 2 декабря Ленин настаивал, что «Советы выше всяких парламентов, всяких учредительных собраний… через Учредительное собрание революции, которые были в Европе и которые свергли монархию, образовывали буржуазную республику… Такая революция, которая произошла у нас, никогда и нигде еще не была».293 Левые эсеры были согласны, что революция переросла буржуазные рамки, для ПСР же Учредительное собрание было в это время политическим символом веры. Ленину кричали: «Ложь!» Эсеры предложили проект резолюции и в нем выступили за сотрудничество Советов как «идейно-политических руководителей масс» и «боевых пунктов революции» с Учредительным собранием, которое «претворит в жизнь чаяния масс, выраженные Советами». Такой компромисс поддержала и часть левоэсеровских делегатов. Левоэсеровский проект, где говорилось, что отношение к Учредительному собранию выяснится в ходе его деятельности, поддержали большевики. Но большинство в несколько десятков голосов набрал проект эсеров. Предполагалось, что в него могут быть внесены поправки, но атмосфера на съезде накалялась. Троцкий, которого пригласили для доклада о мире, столкнувшись с обструкцией части зала, ушел с левой частью делегатов выступать в другое помещение. 4 декабря скандал разразился из-за проблемы правильности мандатов, и из зала ушли уже сторонники ПСР. Съезд раскололся – фактически из-за отношения к Советам и Учредительному собранию. Остались 333 депутата, которые решили продолжать работу до 10 декабря (затем их число возросло до 428, включая примерно 250 от армии).294 Этот потерявший кворум съезд, по выражению В. М. Лаврова, «становился скорее армейским, скорее II Чрезвычайным, чем II Всероссийским крестьянским съездом».295 Он поддержал Советскую власть и потребовал поддержки ее решений от Учредительного собрания.

Эсеры тоже продолжили съезд, который резко критиковал большевиков и их союзников. Он получил самоназвание II Всероссийский съезд крестьянских Советов в составе 347 депутатов, стоящих на защите Учредительного собрания (затем их число возросло до 356, включая тех, кто имел совещательный голос, 74 от армии). Председателем съезда был избран В. Чернов, который выступил с докладом и предупредил крестьян, что согласие большевиков уступить народническому требованию социализации земли является временным и большевики будут добиваться национализации.296 Съезд поддержал принципы аграрной программы эсеров.

Раскол крестьянского съезда был успехом большевиков, которые получили просоветский съезд, и от его имени можно было объявить о поддержке Советской власти крестьянством. Формальная сторона дела, непредставительность съезда, была неважна в пропагандистской кампании за «рабоче-крестьянскую» власть.

Эта же технология создания «рабоче-крестьянской власти» использовалась и на местах – местные съезды крестьянских депутатов раскалывались, их большевистско-левоэсеровская часть объединялась с Советами рабочих и солдатских депутатов, как правило, оставаясь там в меньшинстве. А проэсеровские исполкомы разгонялись.297 После этого сторонники Советской власти получали возможность говорить «от имени» крестьянства. Осуществление такого «советского строительства» было бы невозможно без помощи левых эсеров.

* * *


19–28 ноября прошел учредительный съезд Партии левых социалистов-революционеров-интернационалистов (ПЛСР(и) или просто ПЛСР). Делегаты констатировали, что ЦК ПСР, исключив из партии левых лидеров и распустив Петроградскую организацию ПСР, расколол партию, не дождавшись съезда, где можно было бы обсудить возникшие разногласия. Теперь нужно строить новую партию. Ветеран социалистического движения и член ЦК ПСР М. Натансон в своем докладе заявил, что «мы интернационалисты, стоящие на точке зрения международного социализма Циммервальда и Кинталя, признаем, что вступили в фазу социальной революции, то есть что все [что] мы можем смести в буржуазном обществе – все сметем, что будет в наших силах, что мы будем действовать именем Советов, именем трудового народа».298 Старик, посвятивший жизнь борьбе за социализм, ощутил, что дожил до социалистической революции. И не только он – так думал весь зал. М. Спиридонова настаивала на преемственности новой партии с исторической ПСР. Нужно «восстановить наш идеализм из того запаса, который оставили нам наши святые борцы». Ее речь вообще была сочетанием богостроительства и планов радикальной социальной трансформации. Идеалистический волевой импульс должен был помочь компенсировать нехватку материальных условий для движения к социализму. Спиридонова провозглашала: «Мы боремся против угнетателей, во имя освобождения трудящихся классов. И этой простой правды не поняли наши товарищи справа. В этом их преступление. Они подняли свою кощунственную руку на Советы, на это самое полное выражение народной воли. В этих Советах социальная жизнь; путем парламентской борьбы мы не можем прийти к социализму. Долголетний западно-европейский опыт доказал, что мирным путем голосования и представительства нельзя дойти до социализма… Вы должны вносить жажду правды, и тогда нам удастся это движение, порой стихийное, влить в живую струю религиозного пафоса, которым живет и дышит революция… За большевиками идут массы, но это – временное явление. А временное потому, что там нет воодушевления, религиозного энтузиазма. Там все дышит ненавистью, озлоблением. Эти чувства, вызванные личными, эгоистическими побуждениями, хороши во время революционной борьбы и баррикад. Но на второй стадии борьбы, когда нужно будет создавать новую жизнь на основе любви и альтруизма, – тогда большевики и обанкротятся… Капитализму у нас нанесен сильный удар, расчищены пути для проведения социализма. В Западной Европе наступили все материальные условия, но нет вдохновляющей идеологии, чего у нас так много… Но победа будет обеспечена, если она будет идти под знаменем Интернационала. Но на этом знамени Интернационала должны быть начертаны и другие слова – братства, любви и доверия».299 Эта окрашенная в религиозные тона этическая программа выделяла Спиридонову даже среди левых эсеров, но в целом отражала их надежды на моральные факторы революции, которые могут оказаться важнее материальных условий.

Поддерживая принцип организации трудящихся в Советы, левые эсеры хотели достроить здание советской системы, включив в него Советы служащих, интеллигенции и др. Таким образом все труженики смогут «приобщиться к управлению страной».300 Советскую республику левые эсеры считали «диктатурой демократии» (то есть большинства), которая может применять репрессии против врагов, но «не нуждается в системе террора».301 Левые эсеры колебались между признанием необходимости применять силу против оппозиции Советской власти и боязнью, что эта практика перерастет в страшные картины, аналогичные временам якобинцев. Такие же колебания левые эсеры испытывали и по поводу главного вопроса политической повестки: что делать с Учредительным собранием. А. Шрейдер в своем докладе предложил относиться к нему (как когда-то к Временному правительству) постольку, поскольку оно будет защищать «социальные ценности».302 Но многие ораторы понимали, что Учредительное собрание устами эсеров предъявит претензии на власть, хотя в экономической сфере может пойти на социальные реформы. Что тогда делать? Не хочется ни разгонять, ни от Советской власти отказываться. В итоге по проекту А. Устинова была принята революция, которая соглашалась с поддержкой Учредительного собрания постольку, поскольку оно будет конструировать власть рабочих и крестьян, но обещала «решительное противодействие» попыткам превратить Собрание в «орган борьбы с Советами» и объявляла недопустимым повторение «гибельных опытов коалиции с буржуазией».303 Учитывая, что эсеры, преобладавшие в Собрании, не стремились к соглашению с кадетами и сами надеялись на сотрудничество между Советами и Собранием, видно, что левые эсеры искали платформу для компромисса с более правыми социалистами.

Итоги ноябрьских съездов открывали путь к созданию коалиции большевиков и левых эсеров. Уже 24 ноября левый эсер А. Колегаев вошел в Совнарком в качестве наркома земледелия. Вступив в должность, он высказался за упорядочение аграрной революции, против разгромов усадеб: «Помещичьи дома будут использованы для устройства народных школ, больниц, приютов и театров… Поэтому уничтожение, разгромы, поджоги и расхищение имений, инвентаря, построек и продуктов приносят огромный вред и убыток самому трудовому крестьянству. Примите все меры к охране в целости имущества в интересах трудового народа».304 Но в условиях правовой неопределенности крестьяне обычно предпочитали решить дело разом – чтобы в случае реставрации помещикам некуда было возвращаться. Заодно можно было присвоить себе помещичье имущество, которое в ином случае попадало бы государству. Аграрная революция продолжалась пока неконтролируемо.

Комиссар Гомельского совета А. Жилин докладывал 24 ноября: «Из уезда сообщают, что крестьяне берут земли у помещиков путем захвата. Бывают случаи, что крестьяне, не желающие принять участие в аграрных беспорядках, привлекаются насильно, ибо в случае отказа каждый из них подвергается штрафу в размере 5 руб.».

Однако масштабы погромной волны не нужно и преувеличивать. Из 92 волостей Новгородской губернии не было разгромов имений в 62 волостях, а еще в 20 было 1–3 разгрома. В 166 волостях (из 230) Тверской губернии погромы были только в 33 имениях. В Бельском уезде Смоленской губернии разгромы были в 2 волостях из 22, уцелело 121 имение из 123, в Краснинском уезде – 180 из 190.305

Упорядочить перемены, развернувшиеся на селе, предстояло в ближайшем будущем. А пока было важнее показать стране, что новая власть опирается не только на рабочих и солдат, но и на крестьян. На II съезде Советов крестьянских депутатов, контролируемом большевиками и левыми эсерами, 10 декабря были избраны члены ВЦИК от крестьянства. Таким образом, был сформирован объединенный рабоче-крестьянский Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК) – советский аналог парламента. Коалиция большевиков и одной из социалистических партий состоялась, придав режиму форму союза пролетариата и крестьянства.

9 декабря было достигнуто конкретное соглашение о коалиции большевиков и левых эсеров. Левым эсерам помимо наркомата земледелия (А. Колегаев) доставались также наркоматы имуществ (В. Карелин), почт и телеграфов (П. Прошьян), местного самоуправления (В. Трутовский), юстиции (И. Штернберг). Еще два места наркомов без портфеля получили В. Алгасов (работал в коллегии НКВД) и А. Бриллиантов (с 19 января, работал в коллегии наркомфина). Наркомы без портфеля должны были усилить позиции левых эсеров на заседаниях Совнаркома, подсластить пилюлю – ведь ключевых постов им не досталось. Входя в коалицию, левые эсеры стремились провести принципиальную для них земельную реформу и сдерживать авторитарные склонности большевиков. Этим усиленно занимался Штернберг при активной поддержке бывшего политкаторжанина Прошьяна, который доверил коллегии управление наркоматом и был прежде всего политическим наркомом. Левые эсеры вошли в коллегии остальных наркоматов и в структуры Советской власти по всей стране.306

Ставка левых эсеров при создании коалиции заключалась прежде всего в том, что успешное проведение ими аграрной реформы позволит нарастить влияние и численность партии, после чего можно будет поменять соотношение сил между двумя советскими партиями как минимум на равноправное. Благодаря коалиции большевики получили возможность существенно укрепить позиции Советской власти в деревне и несколько смягчить кадровый голод. Учитывая печальный для левых эсеров финал этого союза, можно сделать вывод, что большевики просто воспользовались левыми эсерами. Но не все так просто. Время работало против большевиков, и укрепление структуры ПЛСР несло угрозу большевистскому доминированию в системе Советской власти. Могли ли большевики обойтись без союза с эсерами? Это было связано с серьезными рисками. Своей сильной структуры в деревне у них не было. Изоляция городской Советской власти от деревни, в том числе советской, привела бы к тяжелым последствиям, включая стремительный развал продовольственной работы и даже поддержку частью крестьянства вооруженной борьбы с большевизмом уже зимой 1917–1918 гг. Это во многом и произойдет в середине 1918 г., но к тому времени советская власть и большевистские структуры укрепятся и глубже проникнут в деревню. Таким образом, большевики и левые эсеры были нужны друг другу, но соотношение их позиций во власти было временным. Левые эсеры надеялись для начала его уравнять. А большевики считали возможным лишь временно поступаться своими идеями с тем, чтобы после укрепления системы Советской власти продолжить преобразование общества по рецептам марксизма, а не народничества. Левые эсеры были готовы искать синтез этих двух идейных традиций на пути к социализму. Но в 1918 г. перед ними встанет необходимость делать немедленный выбор по острым вопросам международной и социальной политики.

Власть Советов



Пока еще только выстраивалась Советская власть сверху, на местах развернули кипучую деятельность Советы, особенно рабочих и солдатских депутатов. Первоначально у них не было ни структур, ни кадров, чтобы заменить собой городские думы и их управы. Поэтому временно было решено даже расширить полномочия городского самоуправления. Совнарком принял декрет «О расширении прав городских самоуправлений в продовольственном деле». Муниципалитеты теперь могли брать в свое управление точки питания. Также они получили право реквизиции пустующих помещений и вселения нуждающихся в жилые помещения.307 Но значительная часть муниципалитетов не признавала Советскую власть и ее решения. Муниципалитеты руководили городским хозяйством прежними методами.

Но это требовало средств, которые могла дать только центральная власть. 16 декабря под левого эсера В. Трутовского был создан Народный комиссариат по местному самоуправлению, и 18 декабря СНК выделил на муниципальные нужды 200 млн рублей займов.308 Это был веский мотив для муниципалитетов сотрудничать с властью, тем более – с левоэсеровским ведомством. Но до Учредительного собрания те думы, где у большевиков не было большинства, продолжали отстаивать свою самостоятельность от Советов и СНК.

18 ноября Совнарком предоставил Советам право распускать городские думы. Советы сами могли решать, готовы ли они взять местное управление в свои руки, а кроме того, можно ли дальше сотрудничать с муниципалитетом либо же он слишком строптив. Часто Советы преувеличивали свои способности и решались на разгон надоевшего неуступчивого муниципалитета, который справлялся с делами лучше, чем потом Совет.

16 ноября была распущена Петроградская дума. Но аппарат управления городским хозяйством нужно было сохранить, и 27–28 ноября были проведены перевыборы. Социалисты и кадеты их бойкотировали, так что состав оказался просоветским. Формально дума просуществовала до весны 1918 г., действуя под контролем Петросовета. Когда распускались районные думы, управы сохранялись, переходя под контроль райсоветов. Их структурам предстояло стать отделами Советов.

По неполным данным, 50 губерний в декабре 1917 г. было распущено 4 гордумы, в январе 1918 г. – 8, феврале – 10, марте – 4, апреле – 14, мае – 6, июне – 4. В январе было распущено 3 губернских земства, в феврале – 6, марте – 5, апреле – 7, июне – 2.309 К началу широкомасштабной гражданской войны процесс был практически закончен и в основном проходил в январе – апреле 1918 г.

Переходя к управленческой деятельности, Советы формировали структуры управления городской жизнью. В московских райсоветах возникли такие подразделения, как управление делами, отдел народного образования, административных отдел, отдел социального обеспечения, отдел труда, отдел рабочего контроля, финансово-контрольный отдел, жилищно-земельный, хозяйственный, транспортный, медицинско-санитарные отделы, продовольственная артель, агитационный отдел, бухгалтерия. Даже в районных Советах появились свои ЧК и военные комиссариаты. В работе отделов участвовали сами депутаты. Время от времени собирались пленумы Совета, на которых иногда вспыхивали острые дискуссии по практическим вопросам – ведь депутаты были вовлечены в решение дел. Между пленумами решения принимали исполком и его президиум. Пока структура Советов еще не выстроилась настолько, чтобы взять на себя городскую рутину, они пытались решать экстренные вопросы, такие как поиски продовольствия (наряду со старыми продуправами) и борьба с ростом цен («спекуляцией»).310

Например, Замоскворецкий районный Совет 24 ноября 1917 г. принял приказ об обследовании складов, в котором говорилось: «Спекуляция рассматривается как грабеж, отобранные товары по постановлению комиссии конфискуются и поступают по ее указанию для распределения среди населения, деньги за продовольственный товар поступают в кассу Центрального Совета Рабочих и Солдатских депутатов, в фонд безработных и другие цели».311 Реквизированные товары передавались в продовольственные управы для нормированного распределения или дешевой продажи. Улов был разный, например, 20 ноября на частном складе нашли четыре ящика чая, полмешка сахара, полтора мешка муки и два мешка овса.312 Это сочли спекулятивными запасами и конфисковали.

Советы выстраивались в иерархию, где каждый уровень имел свои размытые рамки компетенции. Но уверенность в том, что все Советы делают общее дело, позволяла пока избегать серьезных конфликтов. Тем более что многие местные Советы создавались сверху губернскими и уездными: система Советов теперь должна была стать всеобщей, проникнуть в каждый городской район и сельскую волость.

Региональные советские органы, иногда объединявшие несколько губерний (Московский областной и Уральский Советы, Облискомзап, Центросибирь), создавали автономные государственные образования. Они могли создавать свои Совнаркомы, проводившие политику в рамках собственного понимания исходивших из Петрограда общих указаний. Рассмотрим их деятельность на примере Западной области.

25 ноября съезд Западного фронта создал Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Западной области и фронта (Облискомзап), в который должны были войти 100 членов от фронтового съезда, по 35 от съездов крестьянских и рабочих и солдатских депутатов, 11 от профсоюзов, 4 от железнодорожного и 2 от почтово-телеграфного союзов.313 Этот орган 26 ноября сформировал отделы по направлениям работы, руководители которых составили Совнарком Западной области во главе с К. Ландером. Таким образом, разделения власти между законодательным и исполнительным органами не было – депутаты Облискомзапа работали в отделах. Пленарные заседания Облискомзапа обсуждали политическую ситуацию.314

В январе 1918 г. повестка дня Совнаркома Западной области в значительной степени состояла из вопросов о выдаче денег отделам и учреждениям. Кроме этого обсуждали упорядочение сфер компетенции советских учреждений и выдачу разрешений на разные виды деятельности. Советское государство стремилось контролировать жизнь общества, хотя для этого не хватало подготовленных кадров.315 Между тем разрешительный порядок хозяйственной деятельности вносил дополнительную дезорганизацию в производство. На Совете фабрично-заводских комитетов представитель завода «Новка» жаловался: «Для производства стекол необходима сода, для этого нужно разрешение [на получение] денег. Банк не выдает. В Витебске стоят 25 ваг[онов] с товаром и не дают нарядов для вывоза».316

Облискомзап начал национализацию, но успел провести ее в отношении кофеен, ресторанов, аптек и театров317 (то есть тех учреждений, которые обычно национализируются в последнюю очередь). Их было проще подчинить государственному контролю, а необходимость в национализации была связана прежде всего с борьбой против пьянства.

Свою задачу Совнарком видел в том, чтобы взять все ресурсы под контроль, учесть их для последующего правильного распределения.318 Минский губернский продовольственный комитет шел в деле «социалистического строительства» дальше, предлагая взять на учет склады с предметами первой необходимости и на их излишки выменивать хлеб у крестьян. Постановление об учете запасов и их месячной норме было принято 30 декабря.319 Излишки подлежали изъятию. Продуктообмен в этот момент развала товарно-денежных отношений мог оказаться вполне практичной мерой, соответствовавшей к тому же марксистскому представлению о будущем нетоварном обществе. Впрочем, советские реквизиции сталкивались с сопротивлением. В Витебске, например, 4–5 января оно приняло вооруженную форму.320

К середине января в Минске не удавалось справиться с пьяными скандалами и грабежами на улицах,321 что признал Совнарком. Но в начале февраля обстановка улучшилась: «В городе было спокойно, уменьшилось также количество заседаний и митингов. Жизнь входила в свою колею, помню, что именно тогда, в начале февраля, впервые за долгое время члены Облискомзапа стали опять бывать в кино, встречаться по вечерам для выпивок или просто для того, чтобы поговорить по душам. Раньше для этого не было времени»,322 – пишет В. Солский. Ничего собственно социалистического Облискомзап совершить не успел, но текущему администрированию научился.

* * *


Связь центра с Советами на местах осуществляли НКВД и иногородний отдел ВЦИК, где под общим руководством Я. Свердлова активно работал левый эсер нарком В. Алгасов. Отдел принимал и инструктировал «ходоков» с мест, рассылал на места литературу и тысячи комиссаров и инструкторов, которые в меру своего понимания отвечали на вопросы местных активистов о том, как организовать новую жизнь. Рассылка комиссаров обескровила столицу, где не хватало кадров.

Лишь к Рождеству было выработано понимание, как должна строиться целостная система Советов. Оно было изложено в обращении наркома внутренних дел Г. Петровского «Ко всем Советам рабочих, солдатских, крестьянских и батрацких депутатов» 24 декабря 1917 г. Петровский указывал, что все старые органы власти должны быть заменены Советами соответствующего уровня. «Вся страна должна покрыться целой сетью советских организаций, которые должны находиться в тесной организационной зависимости между собой. Каждая из этих организаций, вплоть до самой мелкой, вполне автономна в вопросах местного характера, но сообразует свою деятельность с общими декретами и постановлениями центральной власти и с постановлениями тех более крупных советских организаций, в состав которых она входит. Таким путем создается связный, во всех своих частях однородный организм – Республика Советов».323 Эта картина не проясняла, каким образом будет разделяться компетенция «вполне автономных» Советов и как станут разрешаться их противоречия.

Петровский указывал, что «при таком способе организации власти, естественно, само собой падает институт назначаемых сверху комиссаров. Он сохраняется временно, как переходная форма, лишь в тех случаях, когда на месте не успела еще создаться соответствующая советская организация или если существующая не признает полноты Советской власти. Но в таком случае первой и самой важной задачей назначенного комиссара является создание советской организации, которой он и должен передать аппарат местного управления. При этом уездные и волостные комиссары должны избираться центральной властью».324

Таким образом, подтверждалось, что советская система является ограниченной демократией – демократией только для просоветского актива. Условием возвращения от авторитарного выстраивания властных структур, получившего позднее название «комиссародержавия», к власти Советов являлось признание Советской власти Советом и авторитета Совета – населением.

Крупные Советы должны были руководить становлением местных и следить, чтобы в них не проникали кулаки. Советы получали право решать вопросы изменения административного деления, и региональные центры должны были перемещаться туда, где сильнее развита Советская власть, в крупные промышленные центры.325

Казалось бы, после скорого преодоления временного комиссародержавия на местах советская система должна была превратиться в сеть автономных Советов и их федераций, лишь слегка регулируемую компактной государственной надстройкой. Но в обращении Петровского было заложено централизаторское начало: «Народному комиссариату по внутренним делам надлежит объединить деятельность всех органов управления на местах, каковыми теперь являются Советы. Без такой связи Советская власть никогда не сольется в то стройное целое, которое одно в состоянии обеспечить ей наибольшую устойчивость».326

Обращение дополнялось инструкцией, в соответствии с которой к Советам переходили функции проведения в жизнь решений центральной Советской власти, права реквизиций, конфискаций, наложения штрафов, закрытия контрреволюционной прессы, производства арестов и роспуска общественных организаций – то есть в основном репрессивные функции. Советы должны были представить в центр информацию о своей деятельности и сметы для получения финансирования. Этой же инструкцией принималось важное решение об упразднении ВРК на местах.327 Как мы видели, оно проводилось постепенно, и в отдельных местах ВРК сохранялись в марте 1918 г.

Таким образом, в конце 1917 г. концепция советского строительства предполагала широкую демократию для советского актива, что было формой ограниченной демократии. Но в отличие от парламентско-президентской системы, которую обычно называют демократией, советская система в конце 1917 г. не была элитократией. Она была основана на высокой вертикальной мобильности, черпая кадры и мнения с нижних этажей социальной иерархии. Однако принятие решений многочисленными форумами просоветского актива (с небольшими вкраплениями актива несоветского) оказалось не лучшим способом принятия решений с точки зрения эффективности. Большие форумы подвержены ораторской манипуляции, но если делегаты все же берутся вырабатывать решения, а не принимать предложенные партийными центрами проекты, то дело движется крайне медленно. Тем более в отсутствие навыков работы. Советская система становилась перед выбором: либо создание более компактных Советов, на каждом уровне представленных делегатами нижестоящих организаций и выполняющих их волю, либо превращение в совещательные органы при управленческой вертикали Совнаркома, поглощающей аппарат Советов. Эта альтернатива проявит себя весной 1918 г. перед лицом острых социальных вызовов.

Советская система выстраивалась с двух сторон. В Петрограде оттачивалась работа ее управленческого ядра. На местах творчество масс формировало практику самоорганизации активной части рабочих и крестьян. Ленин считал, что для начала прорыва к социализму достаточно этой активной части, авангардного меньшинства: «Мы избраны Съездом Советов. Это организация новая. В нее идут те, кто хочет бороться. Это не народ, но авангард, за которым тянется масса. Мы идем с массами, активными, не усталыми».328 Большевизм опирался не на большинство населения, но на наиболее энергичную часть народа, стремящуюся к глубоким социальным преобразованиям. В этот поток входили и городские низы (необязательно именно пролетарские), и часть крестьянского актива, и часть интеллигенции, которая надеялась на создание общества, экономика которого работает по единому плану и позволит произвести технологическую модернизацию России. Сторонники «партии пролетариата» были разнородны в социальном отношении, но их объединяло стремление к радикальным социальным переменам.

Ленин надеялся, что затем удастся соединить результаты творчества низового актива и центра. Но когда весной 1918 г., освободившись от других срочных дел, он и его соратники займутся этим соединением, выяснится, что этого очень трудно достичь. У центральных и региональных советских работников формировались разные практики и даже психологические установки, региональные и центральные интересы входили в конфликты. Центру пришлось взяться за решительную переделку созданного на местах.

А пока перед Советской властью стояла более простая задача – устоять перед вызовом парламентаризма в лице Учредительного собрания.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

перейти в каталог файлов
связь с админом