Главная страница

Кузищин (ред.). Хрестоматия по истории Древнего.. Хрестоматия по истории МО - Книга 1. Древний Ми... Александр Владленович Шубин Старт Страны Советов. Революция. Октябрь 1917 март 1918


Скачать 1,64 Mb.
НазваниеАлександр Владленович Шубин Старт Страны Советов. Революция. Октябрь 1917 март 1918
АнкорКузищин (ред.). Хрестоматия по истории Древнего.. Хрестоматия по истории МО - Книга 1. Древний Ми.
Дата12.11.2018
Размер1,64 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаstart_strany_sovetov.doc
ТипДокументы
#58168
страница8 из 12
Каталог
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Глава VII

Война и мир



Одним из важнейших достижений большевиков 1917 г. стало быстрое заключение перемирия с Германией и ее союзниками.

11 ноября Совнарком обратился через голову неподконтрольной ему Ставки к полковым, дивизионным и армейским комитетам с обращением: «Солдаты, продолжайте вашу борьбу за немедленное перемирие. Выбирайте ваших делегатов для переговоров».677 13 ноября к немцам были отправлены парламентеры. Эта «солдатская дипломатия» подчеркивала беспрецедентный демократизм большевиков и ускоряла заключение перемирия. 27 ноября – 4 декабря были заключены соглашения о перемирии на фронтах с Германией и Австро-Венгрией.

20 ноября (3 декабря) советская делегация во главе с А. Иоффе прибыла в Брест-Литовск и выдвинула условия перемирия, включая очищение Моонзунда и запрет на переброску войск с Восточного фронта на время переговоров о мире. Россия вела себя как победитель, но Германия не собиралась уступать уже завоеванные территории. Заключение перемирия пришлось отложить. Выдвинув завышенные требования, советская дипломатия затем «уступила» Моонзунд, но добилась главного – запрета переброски войск. 2 (15) декабря было заключено перемирие между Россией с одной стороны и Германией и ее союзниками – с другой. Его особенностью стало положение, разрешавшее организованное общение между солдатами, то есть по существу – большевистскую агитацию немецких войск. Это был своего рода анонс поведения большевиков на переговорах о мире, которые станут для них трибуной агитации за свои принципы международной политики.

Казалось бы, в страну пришел мир. Солдаты теперь воспринимали свое пребывание на фронте, выражаясь современным словом, как «дембельское». В тылу началось сворачивание военного производства. Россия не хотела больше воевать и надеялась, что такие же настроения царят и с другой стороны фронта. Но там все еще царил кайзер. Большевики рассчитывали, что пока будут идти переговоры, социальная ситуация в Германии и Австро-Венгрии продолжит обостряться и вызовет революцию или хотя бы волнения. Это заставит партнеров согласиться на мир вничью.

Распропагандировав свою армию, большевики надеялись сделать то же самое и с немецкой. Обсуждая ведение листовочной пропаганды, адресованной немецким солдатам и призывавшей их к революции, Ленин говорил: «Немецким солдатам нужно прежде всего объяснить, что произошло в России, в чьих интересах был совершен октябрьский переворот, объяснить, что только после переворота крестьяне получили землю, а рабочие – возможность контролировать производство, и что только октябрьский переворот дал возможность русским солдатам вернуться домой, прекратить войну, в которой не заинтересован ни русский народ, ни немецкие трудящиеся.

Изложение всего этого – лучшая пропаганда, а выводы немецкие солдаты должны сделать сами, подталкивать их не нужно, “никто не любит, когда его подталкивают”».678 В этих словах слушавший их юный революционер В. Солский видел мудрость опытного пропагандиста. Но Ленин, вероятно, имел еще один мотив сдерживать разжигателей германской революции – листовки с прямыми революционными призывами могли затруднить дальнейший диалог с партнерами по мирным переговорам.

Здесь следовало соблюдать осторожность.

Углы зрения: Петроград, Москва и Киев



Брестский мир вошел в историю как тяжелое поражение Советского государства. Это поражение советского проекта, который уже через несколько лет продемонстрировал свою живучесть и свое могущество. Неудивительно, что споры о Брестском мире отягощены идеологической составляющей, неотделимой от нашего отношения к большевизму и его течениям. Однако поведение участников данной политической драмы требует анализа в том месте и времени, в котором оно совершалось. И ключевыми местами в этом времени были не столько Брест, сколько Петроград и Киев.

Если рассматривать развитие событий день за днем, мы обнаружим, что Петроград долгое время не придавал значения Киеву. В центре Брестских переговоров и политических дискуссий, связанных с ними, находились территории, оккупированные Германией в Прибалтике, стратегически куда менее важные для России в целом, чем обширное пространство от Одессы до Донбасса, оказавшееся под угрозой после заключения соглашения Четверного союза (Германия, Австро-Венгрия, Османская империя и Болгария) и Центральной рады УНР 27 января (9 февраля). Затягивая переговоры в ожидании мировой революции, Ленин и Троцкий думали о Германии, Австро-Венгрии и Прибалтике, в то время как решающую роль играла Украина. Это хлеб, черноморские порты, ресурсы Донбасса. Недооценка роли Украины при выработке большевистской политики на Брестских переговорах до середины января – проблема, требующая объяснения.

Поведение большевистских лидеров уязвимо для критики, тем более что мы уже знаем последствия их действий. Задним умом все сильны. Если советская историография могла защищать более мудрую позицию Ленина, оттеняя авантюризм Троцкого, то теперь в провале внешней поли тики обвиняются все большевики. Обвинительные версии предлагаются в широком спектре – от шпионажа в пользу Германии до предательства революционных идеалов (оба обвинения могут соседствовать и в одной работе).679 Свою толику «яда» добавляют сторонники традиционной дипломатии, укоряющие большевистских дипломатов в дилетантизме, подмене «дипломатических методов бесполезными идеологическими атаками на контрпартнеров».680 Хотя совсем не очевидно, что традиционная профессиональная дипломатия в этих условиях действовала бы удачнее, ведь именно она стала проводником катастрофы 1914 года.

Однако вся эта критика не объясняет, почему для большевиков Прибалтика была важнее Украины в ноябре 1917 г. – январе 1918 г. Ради Прибалтики можно было вести рискованную игру затягивания переговоров в ожидании мировой революции, игру, которая в итоге привела к оккупации Украины, что вызвало тяжелейшие последствия для Советской республики.

При решении этой проблемы необходимо учитывать различие политических углов зрения, нередко проявлявшееся в российской истории после возникновения Петербурга. Из северной столицы ситуация видится не так, как из Москвы. Из Москвы варианты стратегической угрозы от Прибалтики и через Украину равноправны по важности. Если же центр вашей политической вселенной – северная столица, то балтийский регион, ситуация в Германии оказываются куда важнее, а потеря Питера – это «конец игры».

Затягивание большевиками переговоров в этой ситуации оказалось тяжелой ошибкой, но ошибкой вполне объяснимой. Если бы не фактор Украины, курс на затягивание переговоров был бы беспроигрышной игрой (которой он затем и представлялся в советской историографии). Советская Россия позиционировалась как носительница благородных принципов мира, что было важно с точки зрения и реноме нового режима, и стратегии «мировой революции», то есть для начала – революции в Германии.

Советская внешняя политика вырывалась в авангард решения проблемы, о котором грезили миллиарды людей. Это решение – предложенный левыми социалистами на Циммервальдской конференции 1915 г. демократический мир без аннексий и контрибуций – шанс на немедленное прекращение кошмара мировой войны. Этот шанс был возможен постольку, поскольку инициаторы мира демонстрировали отсутствие национального эгоизма. В противном случае на место силы права снова заступало право силы. Ради этого шанса можно было рискнуть Эстонией. Но не Петроградом. Что касается Украины, то она проходила у большевиков по разряду внутренних проблем.

Какова была альтернатива этой политике, что могли бы предложить «контрпартнерам» профессиональные российские дипломаты в ноябре 1917 г., если бы знали, что страна не может продолжить войну фронтов? Альтернатива была очевидной и лишенной нюансов – немедленное кулуарное заключение мира на немецких условиях, компрометирующее новый режим куда сильнее, чем мир, заключенный в марте 1918 г. после открытых обсуждений и потому получивший (хотя и с огромным трудом) поддержку части общества. Заключение подобного мира Германией в 1919 г. методами профессиональной дипломатии не спасло правительство от клейма «предателей нации». Тот же Версальский опыт Германии также подтверждает неторопливость профессиональной дипломатии. А фактор времени здесь был решающим. Альтернативой революционной дипломатии Троцкого могла быть столь же революционная дипломатия правых большевиков – в смысле решительной капитуляции, немедленного заключения мира на германских условиях уже в первой половине декабря 1917 г. Но внутриполитические последствия такого шага могли быть столь катастрофическими, а возможный успех большой европейской игры был столь вероятен, что большинство ЦК большевиков просто не могло на это пойти. Возможно, решение было бы иным, если бы можно заранее просчитать масштабы украинской угрозы.

Украинская Центральная рада первоначально не считалась враждебным фактором, как «Южная Вандея», как называли движение Каледина, или тем направлением, через которое немцы могли угрожать Петрограду – ключевому пункту с точки зрения сохранения власти Совнаркома. Это определялось петроградским «углом зрения», который объективно искажал стратегическую расстановку сил. Но именно этот угол зрения наилучшим образом соответствовал задаче оценки общеевропейской ситуации, заключения европейского мира.

Перед правительством большевиков стояла нелегкая задача. С одной стороны, состояние армии было таким, что следовало немедленно заключать мир даже на невыгодных условиях. С другой стороны, большевики претендовали на роль авангарда мирового революционного движения, и капитуляция перед германским империализмом могла самым катастрофическим образом подорвать репутацию коммунистического проекта. В этой ситуации большевистское руководство нашло, как казалось, не самый плохой выход: затягивать переговоры в надежде на углубление кризиса Германии и Австро-Венгрии, используя Брест как трибуну революционно-миротворческой агитации.

* * *


Внешнеполитический аспект самоопределения Украины на этом этапе заключался в том, привлекать ли Раду к переговорам в Бресте. Центральная рада вступила в брестскую игру уже во время переговоров о перемирии – 23 ноября (6 декабря) С. Петлюра заявил о выходе Юго-Западного и Румынского фронтов из подчинения российскому командованию и превращении их в Украинский фронт. Реальных сил для обеспечения данного решения у Центральной рады не было, но парализовать снабжение этих фронтов Рада вполне могла. Так что у Советского правительства было только два пути – или договариваться с Радой, или уничтожить либо кардинально преобразовать ее. Пока не было возможности решить проблему силой, приходилось договариваться.

25 ноября (8 декабря) «Известия ЦИК» сообщили, что Советская власть готова удовлетворить желание Рады включить представителей Украины в состав мирной делегации. Это была точка невозврата, после которой вовлечение Рады в процесс переговоров стало неизбежным. Можно ли было предотвратить это решение? Центральная рада настаивала, что мирный договор может заключить только правительство, признанное всей Россией. То есть документ, подписанный Совнаркомом России, Радой признан не будет. Втягивать Раду в переговоры – единственная возможность получить признание мира с ее стороны.

Большевики, конечно, могли бы отказать Раде в участии, но это никак не спасало от начала сепаратных переговоров представителей Центральной рады и Центрального блока. Ведь Рада не была связана договором, заключенным большевиками.

Не пуская украинцев на Брестские переговоры, большевики проигрывали бы сразу по множеству позиций: проявляли бы себя как великодержавные шовинисты, нарушающие права Украины (это чревато ослаблением позиций в политической борьбе за Украину), брали бы на себя всю полноту ответственности за возможное заключение непопулярного мира и при этом заранее позволяли Украине и другим частям страны не признавать его; получали бы в тылу фронта силу, которая может открыто дезорганизовывать его, не будучи связанной никакими обязательствами.

Собственно, совокупность этих факторов оставляла перед большевиками очень узкий коридор возможностей: либо играть на опережение, втягивая УНР в дело переговоров, надеясь связать украинцев общей ответственностью, либо попытаться задержать момент вступления УНР в переговорный процесс, хотя она могла сделать это самостоятельно позднее. «Оттирание» Рады от Брестских переговоров было целесообразно только в одном случае – готовности как можно скорее заключить мир на немецких условиях. Но, как мы видели, большевики не были готовы просто капитулировать.

28 ноября (11 декабря) Центральная рада назначила своих наблюдателей на переговоры о перемирии. Прибыв в Брест 3(16) декабря, на следующий день после подписания перемирия, представители Рады прояснили позицию УНР: Украина не признает право большевиков на заключение мирного договора от имени всей России. Для представителей Четверного союза это был сюрприз, они боялись вмешательства в переговоры еще одного неизвестного субъекта, рассчитывая, что большевики быстро согласятся на мир на немецких условиях. Как будет вести себя Рада? Соответственно, они обусловили признание Украины получением документов нового государства. Немцы резонно отметили, что «Германия знает о провозглашении Украинской народной республики, но официального уведомления об этом она не имела, и поэтому она была обязана признавать представителей Совета народных комиссаров представителями России». Если официальное уведомление будет получено, то германская сторона не будет договариваться с представителями Совнаркома об украинских делах.681 Таким образом, теперь участие Рады в переговорах зависело от Четверного союза. Поскольку вовлечение Рады было им выгодно, оно было неизбежно. Первоначально немцы обусловили признание правительства Украины соответствующим решением Советского правительства, но, разобравшись в отношениях Совнаркома и Рады, уже не считались с советскими возражениями.

С правовой точки зрения претензия Рады на самостоятельное участие в Брестских переговорах, но без провозглашения независимости была по-своему логична. Центральная рада настаивала: «Мир от имени всей России может быть заключен только тем правительством (правительством притом федеральным), которое будет признано всеми республиками всех областей России» либо их «объединенным представительством».682 Раз легитимное правительство всей России до Учредительного собрания не возникло, Рада имела право считать Совнарком в Петрограде лишь одной из властей, возникших на территории России. А значит, у Рады столько же прав участвовать в переговорах, сколько у Совнаркома.

К началу переговоров у немцев уже была радиограмма Рады о том, что Украина признает результаты мирного договора только при условии, если ее делегация будет участвовать в переговорах самостоятельно,683 так что любая линия советских представителей должна была учитывать, что Украина в любом случае участвует в решении вопроса о мире.

* * *


9 (22) декабря 1917 г. начались мирные переговоры между Россией и державами Четверного союза в Брест-Литовске. Советскую делегацию возглавлял А. Иоффе, центральные державы представляли министры иностранных дел Германии Р. Кюльман, Австро-Венгрии О. Чернин и начальник штаба Восточного фронта М. Гофман. В первые дни переговоров «революционная дипломатия» еще давала большевикам шанс сохранить лицо, обусловив территориальные потери демократическими принципами. Народы имеют право на самоопределение, и Россия готова их «отпустить», если Германия тоже проявит благородство. Решительные предложения советской стороны вызвали некоторое замешательство в среде дипломатов Четверного союза. Провозгласить самоопределение народов без разъяснения его механизма значило для России де-факто отдать под протекторат Германии Польшу, Литву и Курляндию и закрыть вопрос с войной, что давало возможность позднее по-своему трактовать условия мира. Обменявшись мнениями, стороны разъехались для консультаций на 10 дней.

Германская властная элита в принципе была заинтересована в скорейшем мире, хотя бы на востоке. В зиму на 1917 г. Германия голодала. Ощущалась также острая нехватка горючего.684 Но слабость России давала невероятные шансы территориального расширения.

18 декабря позиция Германии обсуждалась на совещании под председательством Вильгельма II в Крейцнахе. Под влиянием военных было решено требовать расширения территории Германии за счет Польши, чтобы спрямить границу, сделав ее более удобной для обороны в случае нового военного конфликта (в дальнейшем под давлением Австро-Венгрии, покровительствовавшей Польше, эти требования станут более умеренными). Однако тема Польши мало затрагивала Россию, которая фактически уже распрощалась с этой частью рухнувшей империи. Литву и Курляндию планировалось привязать к Германии с помощью династической унии. «Относительно Эстляндии и Лифляндии его величество решил предложить России очистить эти области, но не настаивать на этом требовании, чтобы предоставить эстонцам и латышам использовать право наций на самоопределение»,685 – вспоминал Э. Людендорф о совещании в Крейцнахе.

* * *


Вопрос об Украине еще не стоял, а на южном фланге фронта Австро-Венгрия ничего не требовала от России, кроме мира и торговли (так как остро нуждалась в продовольствии).

В сложившихся условиях никто не хотел ковать железо, пока горячо. Лидеры Советской России еще не осознали до конца, какая опасность исходит от возможного возобновления германского наступления в условиях разложения армии (даже Ленин придет к выводу о невозможности военного сопротивления во второй половине декабря, между всеармейским съездом по демобилизации 17 декабря и возвращением из отпуска 28 декабря),686 и выступали так, как будто были равной немцам силой. Немецкий генерал Гофман 17 (30) декабря даже с возмущением прокомментировал, что «русская делегация заговорила так, будто она представляет собой победителя, вошедшего в нашу страну».687 Советские представители не претендовали на территорию соседних государств, но они понимали, что Германия остро заинтересована в мире, и считали, что одно это защищает советские позиции.

Нельзя сказать, что такие расчеты были совсем уж неверными. Так, 22 декабря (4 января) в ожидании советской делегации О. Чернин писал: «Нет сомнения, что, если русские решительно прервут переговоры, положение станет тягостным».688 Когда Троцкий прибыл в Брест, немцев и их союзников охватило бурное веселье, сменившее напряженное ожидание.

Э. Людендорф рассказывал о противоречиях между германскими представителями и О. Черниным, который был более уступчив в отношении большевиков. «Последний, чтобы нажать на статс-секретаря фон Кюльмана, стал совершенно непонятным образом угрожать заключением Австро-Венгрией сепаратного мира».689 Это тоже был хороший шанс для большевиков добиться успеха в случае затягивания переговоров.

Часть немецких и австрийских газет сочувственно относилась к агитации Троцкого в Бресте. «При таких обстоятельствах Троцкий должен был бы быть дураком, если бы он в чем-нибудь пошел на уступки, а он был много умнее и энергичнее»,690 – считает Э. Людендорф, и в этом отношении он едва ли хуже понимал ситуацию, чем историки и публицисты, которые задним числом судили Троцкого за авантюризм.

Поняв, что большевики выигрывают идеологический спор, который шел перед лицом всего мира, немцы пошли на уступки: «Мы отказались от нашей точки зрения, что население оккупированных областей Курляндии и Литвы уже использовало предоставленное ему право на самоопределение, и согласились на новый плебисцит. Мы только требовали, чтобы опрос населения был проведен при условии расположения наших войск в этих областях», – признает Людендорф. Еще бы! «Троцкий твердо стоял на том, чтобы мы сначала очистили страну, а затем уже население будет использовать право самоопределения».691 Это была принципиальная позиция, и Германия готова была бы следовать ей, если бы то же самое сделала Антанта.

Однако пока большевики вели свою мировую игру, апеллируя к уставшим от войны народам, упрекая Антанту за то, что она не желает присоединиться к переговорам, 18 (31) декабря 1917 г. в Брест прибыла делегация Центральной рады.

* * *


27 декабря (9 января) переговоры возобновились, теперь советскую делегацию возглавил Нарком иностранных дел Л. Троцкий. 28 декабря (10 января) он был вынужден признать Украину в качестве полноправного участника переговоров.

Этот шаг иногда оценивается как чистая ошибка, «зевок» в дипломатической игре. Однако важно учитывать, что Троцкий в своем признании не отождествил Украинскую республику и Центральную раду, так как «Украинская республика находится сейчас именно в процессе своего самоопределения». И. Михутина считает, что это давало Троцкому возможность «отложить вопрос о субъектности Украинской республики, ее правительства и дипломатических эмиссаров», «но глава советской делегации по собственной воле, никем и ничем не вынужденный, отказался от такой возможности…»692 Этот упрек несправедлив. Во-первых, Троцкий как раз отложил вопрос о субъектности Украины (чем потом пользовалась советская сторона). Во-вторых, решать вопрос о статусе украинского правительства и его представителей было не во власти Троцкого. Он не мог выдворить правительство Центральной рады из Киева, а его представителей – из Бреста. Троцкий видел несколько дальше собственного носа и понимал, что если немцы хотят иметь дело с украинцами, то будут его иметь. А вот проявление «империализма» со стороны российских представителей в Бресте серьезно затруднит и дело достижения компромисса с Радой (если это возможно), и дело борьбы за Украину, если договориться не удастся. Представитель Рады В. Голубович настаивал на существовании двух «отдельных самостоятельных делегаций одного и того же русского фронта бывшей Российской империи».693 И ничего поделать с этим Троцкий не мог.

«Считается, что Троцкий допустил ошибку… – комментирует Ю. Фельштинский. – Однако не следует думать, что решение Троцкого было скоропалительным». Признание украинской делегации произошло после длительных переговоров с ней 26 декабря (8 января).694

Свои решения по поводу Украины Троцкий принимал не в одиночку. Прежде чем подтвердить свою позицию на заседании 30 декабря, он проконсультировался с Совнаркомом – признавать ли Раду официальной властью на Украине?695 После чего Троцкий подтвердил право представителей УНР участвовать в переговорах. В дальнейшем этот его шаг не вызвал протестов Совнаркома и Ленина лично. Ленин понимал мотивы Троцкого. Они укладывались в формулу, принятую Совнаркомом 30 декабря по предложению Ленина: «Национальные же требования украинцев, самостоятельность их народной республики, ее права требовать федеративных отношений признаются Советом Народных Комиссаров полностью и никаких споров не вызывают».696

Уже 21 декабря (3 января) Чернин писал, что, если русские не возобновят переговоры, «мы снесемся с украинцами».697 Поняв значение украинского фактора в переговорах, австро-германская сторона стала провоцировать Украину на провозглашение независимости, чтобы иметь возможность заключить с ней сепаратный мир. Формулировалось это как требование к Украине определиться со своим статусом. При этом такой самостоятельный статус должен был найти международное признание как раз в договоре с Четверным союзом.698 Юридический круг замыкался: немцы толкали Украину к независимости от России, чтобы установить над ней протекторат.

Первоначально Советская Россия и Центральная рада выдвигали близкие цели переговоров. Советская Россия, настаивая на самоопределении народов, отстаивала не собственно великодержавные российские интересы, а национальные стремления народов бывшей Российской империи и Восточной Европы, включая украинский. Но на переговорах принципы самоопределения подверглись тяжелому испытанию. Во-первых, они сразу же вступили в противоречие с принципом территориальной целостности и невмешательства в дела суверенных государств (так как угрожали границам Австро-Венгрии). Во-вторых, механизм самоопределения в условиях оккупации был неясен и сомнителен. Как писал министр иностранных дел Австро-Венгрии О. Чернин, «фактически обе стороны боятся террора противника, а между тем сами хотят применять его».699 Откровенное признание, если учесть, что в Советской России террор еще не начался.

Представители Четверного союза согласились взять российские предложения в качестве основы для переговоров. Немецкая сторона не хотела отдавать большевикам все идеологические козыри. Хотите самоопределения? Пожалуйста – можно и «самоопределить» оккупированные территории под немецким контролем. Главное, чтобы Россия больше не претендовала на них.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

перейти в каталог файлов
связь с админом