Главная страница

Андрей Левонович ШляховДоктор Данилов в дурдоме, илиСтрашная история со счастливым концом


Скачать 425,76 Kb.
НазваниеАндрей Левонович ШляховДоктор Данилов в дурдоме, илиСтрашная история со счастливым концом
АнкорShlyahov_Doktor_Danilov_4_Doktor_Danilov_v_durdome_ili_Strashnaya_istoriya_so_schastlivyim_kontsom.fb2
Дата02.07.2018
Размер425,76 Kb.
Формат файлаpdf
Имя файла?art=636065&format=a4.pdf&lfrom=241867179
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#41036
страница2 из 5
Каталогdental_books

С этим файлом связано 30 файл(ов). Среди них: Chastichnye_semnye_protezy_-_Dzhepson_Nikolas_Dzh_A.doc, Bolezni_parodonta_Posobie_dlya_patsientov.pdf, ?art=6060720&format=a4.pdf&lfrom=241867179, ?art=5806136&format=a4.pdf&lfrom=241867179, Pathways_of_the_Pulp.pdf, ?art=4896609&format=a4.pdf&lfrom=241867179, Farmakologia_na_ladonyakh.pdf, ?art=4441916&format=a4.pdf&lfrom=241867179, ?art=4896651&format=a4.pdf&lfrom=241867179 и ещё 20 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5
Глава вторая
Утрата
Светлана Викторовна умерла утром во время завтрака. Данилов, обеспокоенный тем,
что мать в субботу не отвечает на телефонные звонки, приехал в первом часу и увидел ее лежащей на полу кухни. Поза была неестественной – мать лежала скрючившись и подвернув под себя правую руку. Левую руку она протянула вперед, словно намереваясь схватить кого- то или что-то. Рукав махрового халата задрался, на белом мраморе руки змеились синеватые вены.
Как врач Данилов сразу же понял, что все уже произошло несколько часов назад, но как сын он поверить в это не мог. Перевернул тело матери на спину, стукнул кулаком по грудине
(удар иногда помогает «запустить» остановившееся сердце) и начал делать непрямой массаж сердца, чередуя ритмичные надавливания на грудную клетку с искусственным дыханием
«рот в рот». Холода материнских губ он не ощущал.
Сколько времени он пытался реанимировать труп и сколько времени рыдал во весь голос, осознав свое бессилие, Данилов не помнил. Помнил только прибежавшую на шум соседку и еще каких-то людей. Люди задавали ему вопросы, он отвечал, но все это было как сон, все это было не с ним, всего этого не должно было быть…
Потом появилась Елена. Ничего не говорила, только сидела рядом и гладила по руке.
Данилов хотел сказать ей, что мама на самом деле умерла, что он пытался ее спасти, но не смог выдавить из себя ни слова – только мычание, перемежающееся всхлипами. Но Елена и так все поняла. Еще немного посидела рядом, потом мягко, но настойчиво потянула Дани- лова прочь из кухни. Данилов подчинился и оказался в своей комнате. Елена уложила его на диван, накрыла пледом и вышла. Данилов послушно закрыл глаза, но заснуть так и не смог.
Елена, должно быть, поняла это по его дыханию, потому что через какое-то время вернулась со стаканом в одной руке и двумя таблетками в другой. Вскоре лекарство (снотворное из материнских запасов) подействовало, и Данилов заснул. Он спал до следующего утра, про- спал приезд «труповозов» и визит ритуального агента… Всем занималась Елена, которой помогали две близкие подруги Светланы Викторовны и тетя Аня, соседка по лестничной площадке.
Народу на похоронах было немного – человек тридцать, многих из которых Данилов знал только понаслышке. Чувствуя, что сегодняшний день окажется самым тяжелым, он с утра наелся обезболивающего, запил его стаканом водки и оттого держался хорошо – выслу- шивал соболезнования, стоял рядом с гробом и вообще делал все, что положено в подобных случаях. Время от времени обменивался взглядом с Еленой, один раз подумал: «Интересно,
а что испытывает она, хороня, в сущности, совершенно чужого ей человека? Что это – при- творство в рамках приличия или простое сочувствие?» Мысль была ненужной и неумест- ной, поэтому Данилов больше к ней не возвращался.
Когда гроб плавно опустился в свежевырытую могилу, Данилов ничего не почувство- вал и очень этому удивился. Чуть позже понял причину – мать осталась там, в Карачарове,
на полу кухни, выстланном ее любимой плиткой («Правда, хороший выбор, и симпатично,
и совсем не скользко, даже если воду пролить?»). Здесь, в гробу лежала совершенно посто- ронняя, незнакомая женщина, лишь отдаленно похожая на мать. Да – примерно те же черты лица, но сколько в мире похожих людей!..
Накатило после, дома, на поминках, точнее – под конец поминок, когда гости, сидящие за длинным, взятым напрокат у тети Ани раздвижным столом, слегка оживились от выпи- того и от скорбной темы перешли к обычным – заговорили о своих делах и заботах. Загово-

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
14
рили прилично, негромко, без улыбок и, упаси боже, анекдотов, но тем не менее разговор стал живым, обыденным, и от этого горечь стала разъедать душу пуще прежнего. Дело было не в душевном состоянии и не в разговорах, в конце концов, жизнь продолжается и будет продолжаться, несмотря ни на что. Подействовало другое – дома у матери шел разговор о жизни, а хозяйка не могла в нем участвовать. Не могла и уже никогда не сможет. Никогда…
Отчего-то вспомнилось стихотворение Евтушенко, написанное на смерть Ахматовой
(мать так и не привила сыну любовь к поэзии, но многое из того, что она то и дело цитиро- вала, Данилов запомнил):
Она ушла, как будто бы напев
Уходит в глубь темнеющего сада.
Она ушла, как будто бы навек
Вернулась в Петербург из Ленинграда.
Е. А. Евтушенко. «Памяти Ахматовой»
Куда ушла мать? Вернулась в прошлое? Растворилась в небытии? Или до сих пор про- должает присутствовать здесь, рядом, только ее не видно… А видит ли она что-нибудь? Или ей уже неинтересно?
Данилов растерянно огляделся, словно надеясь увидеть где-нибудь за столом или в задвинутом в угол кресле Светлану Викторовну, но кроме лиц, знакомых и ставших знако- мыми за сегодняшний день, ничего не увидел…
С последним из гостей, учителем математики из лицея, в котором работала Светлана
Викторовна, сдвинули стол и отнесли к соседке. Затем Данилов принялся вытирать посуду,
уже вымытую Еленой, и расставлять ее по местам. Тарелок, стаканов и вилок с ножами хватило на всех, не пришлось занимать у соседей, впрочем, на поминки с кладбища приехали не все – человек пятнадцать.
Затем Данилов проводил Елену до машины (время уже перевалило за полночь), но сам с ней не поехал – сказал, что хочет остаться здесь. Елена все поняла и не стала отговаривать.
Пообещала позвонить утром и уехала.
Данилов с четверть часа потоптался в пустом дворе, чуть ли не впервые в жизни пожа- лев о том, что так и не выучился курить. Ах, как бы сейчас пригодилась эта вредная при- вычка!
Делать нечего – пришлось обходиться теми, которые успел приобрести. Обеспечение
(мать всякий раз так смешно сердилась, слыша это слово с ударением не на втором по счету
«е», а на третьем – учительница!) было – с поминок осталось два десятка бутылок водки,
закупленной в расчете «не уйдет сразу – так останется на девятины и сороковины».
Захотелось позвонить Полянскому, уже вторую неделю отдыхавшему в Египте, но
Данилов переборол это желание. Зачем портить человеку отдых и выставлять его на доро- гой международный звонок? Мать уже не вернуть, пусть Игорь вернется в Москву, тогда и узнает…
Темнота вокруг дышала равнодушием, совсем не собираясь разделять даниловскую скорбь и чем-то компенсировать его чувство утраты. Данилов вздохнул и потянул на себя дверь подъезда…
Вернувшись домой, обратил внимание на то, что зеркало в прихожей завешено, и уди- вился тому, что не заметил этого раньше. Стряхнул с ног кроссовки и в носках прошелся по квартире, зажигая повсюду свет. С ним было если не веселее, то как-то спокойнее.
Долго стоял под ледяным душем, но нисколько не замерз – только выветрился хмель.
Хмеля было немного, если считать и утренний стакан, то выпил он сегодня не больше полу- литровой бутылки. А вот теперь пришло время наверстать упущенное.

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
15
Пить хотелось не просто так, а со смыслом. На кухонном столе Данилов «накрыл поляну» – два стакана, две тарелки, бутылка водки, хлеб, нарезки, оставшиеся с поминаль- ного стола. Нарезки: колбасу, ветчину, сыр – свалил горкой на самую большую из тарелок,
чтобы не заставлять посудой весь стол. В завершение поставил на стол подсвечник со све- чой, зажег ее, разлил водку по стаканам, накрыл, как и положено, материнский ломтиком черного хлеба, сел за стол и сказал:
– Ну что, мам, давай прощаться, раз уж так получилось…
Минут через пять, так и не отводя глаз от накрытого хлебом стакана, он неожиданно заговорил вслух о том, что волновало его последнее время. Рассказывал матери, но в глубине души не был уверен, что она его слышит, хотя верить в это очень хотелось. Рассказывал откровенно, ничего не утаивая и не сглаживая, рассказывал так, как давно уже не говорил с матерью. Если не подводит память, то последний раз он делился с нею своими чувствами и мыслями классе в шестом. Да-да, именно в шестом. В седьмом он уже счел себя достаточно взрослым для того, чтобы справляться со всеми проблемами самостоятельно. Разговоры по душам случались и потом, причем не так уж и редко, но сын всегда прикидывал, что можно говорить, а что нельзя. Что стоит, а что не стоит, чтобы лишний раз не волновать мать. А
ведь хороший, душевный разговор, настоящий разговор, получается только тогда, когда ты говоришь все, что хочешь сказать, и совершенно не следишь за тем, что следует говорить,
а что – нет. Постоянный контроль за собой убивает искренность, и не исключено, что мать это замечала, обижалась, но виду не подавала. Несмотря на некоторую субтильность, она была очень сильным человеком и прекрасно умела владеть собой. Педагог с сорокалетним стажем, да…
К концу второй бутылки язык начал заплетаться. Данилов очень здраво рассудил, что вслух говорить не обязательно, можно и про себя. Если мать его сейчас слушает, то услышит и так. Если нет, то и напрягаться незачем, сам с собой он прекрасно разговаривает и молча.
Свеча догорела, но новую искать не хотелось. Лунного света было достаточно для того,
чтобы не пронести горлышко бутылки мимо стакана, а руку – мимо тарелки с закуской.
Заснул Данилов прямо за столом, как раз в то время, когда объяснял матери, почему он,
при всей своей любви к игре на скрипке, никогда не задумывался о музыкальной карьере.
Объяснение выходило путаным и сбивчивым, слова вслед за мыслями перескакивали с одного на другое, и оттого выходило, что концертирующим скрипачом Данилов не стал лишь потому, что стеснялся играть на людях. На самом же деле музыка была для него чем- то сокровенным, продолжением его мыслей, его эмоций, воплощением его настроения, и потому играть напоказ, на людях, было сродни принародному раздеванию догола. Такой вот музыкально-ментальный эксгибиционизм ни отнять, ни прибавить. Подобно одному герою анекдотов, Данилов понимал все правильно, а выразить свою мысль не мог и оттого очень страдал, сознавая, что нынешний разговор с матерью – последний из последних. Следую- щего уже никогда не будет. Не может быть…
Данилова разбудила санитар, объявивший с порога:
– Новенькие! Обход к вам идет!
Громкое заявление было подкреплено звуком захлопнувшейся двери.
Данилов сел в кровати, протер глаза, окончательно расставаясь со сном, и огляделся по сторонам.
Палата как палата. Светло-зеленые стены, белый, в трещинах, потолок, четыре койки.
Две свободные, без постельного белья – только пятнистые матрацы лежат. Возле каждой –
прикроватная тумбочка. Все, разумеется, привинчено к полу. На койке напротив – собрат по несчастью, мужичок неопределенного возраста и невзрачной наружности. Тоже трет глаза.
Вот закончил и осовело уставился на Данилова.
– Владимир, – представился Данилов.

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
16
– Юра, – ответил мужичок. – Тебя ночью положили, я сквозь сон слышал…
Дверь распахнулась, впуская группу людей в белых халатах. Идущий впереди лысый коротышка, похожий лицом на бегемота из мультфильмов, конечно же профессор. Тот, что повыше и с надменной физиономией, заведующий отделением, не иначе. Он самый – вон как начал зыркать глазами по углам, проверяя, нет ли где грязи или чего-то запрещенного.
Румяная толстушка в высоченном колпаке – старшая медсестра. Стриженная под мальчика жилистая брюнетка со стопкой историй в руках – палатный врач, двое мужчин среднего воз- раста за ее спиной – врачи, ведущие другие палаты, а усатая осанистая матрона, окруженная группой молодежи, не иначе как доцент. Или – ассистент кафедры. Нет, все же доцент – у ассистентов не бывает столь величественной осанки и столь высокомерного взгляда. Если бы не молодь вокруг, Данилов зачислил бы матрону в заместители главного врача. Но в этом случае ей следовало не замыкать процессию, а идти во главе, рядом с профессором.
Ни одного знакомого лица, чего и следовало ожидать, ведь кафедра не «своя», куда на пятом курсе бегал целый год, а «чужая», другого вуза.
Начали по часовой стрелке – с соседа. Профессор уселся на край кровати (ни одного стула в палате не было), все прочие растянулись в дугу.
– Родился от первой беременности, – зазвучал звонкий, хорошо поставленный голос палатного врача. – Беременность и роды без отклонений, развитие без особенностей, ходить и говорить начал вовремя. Из детских инфекций помнит только корь и ветрянку. Рос в обыч- ной семейной обстановке, отец злоупотреблял алкоголем, но скандалы в семье были не часто…
Данилов прикинул, что при столь обстоятельном докладе раньше чем через полчаса очередь до него не дойдет, и улегся на спину, закинув руки за голову.
– В школу пошел с семи лет. Особого интереса к учебе никогда не испытывал, учился преимущественно на тройки, отношения с одноклассниками были хорошими…
Данилов напряг память, но так и не смог вспомнить, чтобы его на ночном допросе,
искусно замаскированном под сбор анамнеза, спрашивали о школе. Или спрашивали, но он об этом начисто забыл.
– С двенадцати лет беспокоили головокружения неясной этиологии. Наблюдался у невропатолога с диагнозом «вегетососудистая дистония». После окончания десяти классов поступил в полиграфический колледж. Служил в армии, в танковых войсках. Курить начал с восемнадцати лет. В день в среднем выкуривает полпачки сигарет. Крепкими напитками не злоупотребляет, предпочитая им пиво…
«Названную вам норму потребления алкоголя следует умножать на четыре, чтобы получить правильный ответ! – учил один из институтских профессоров. – И никогда не верьте тем, кто утверждает, что пьет одно лишь пиво!»
– Женат дважды, с первой женой развелся спустя год после свадьбы по причине супру- жеской неверности…
– С чей стороны была неверность? – уточнил голос с хрипотцой, явно профессорский.
– С ее, – сосед ответил вперед врача. – Та еще была «прости господи», ни одного при- чиндала не пропускала. Многостаночница, мать ее…
– Вы так ярко рассказываете! – то ли искренне, то ли притворно восхитился профес- сор. – Я прямо вижу вашу первую жену как наяву! Но не будем отвлекаться. Продолжайте,
Тамара Александровна…
– В следующем браке, длящемся по сей день, имеет двух детей, дочь и сына. Дети рас- тут и развиваются нормально. Жена работает поваром в кафе. Отношения с женой и детьми характеризует как «прекрасные»…
Данилов искренне порадовался за соседа и продолжил слушать дальше.

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
17
– Около двух лет назад жизнь стала казаться скучной и однообразной. Начало тяготить отсутствие новых впечатлений, по собственному выражению, «задолбала тоска». Больным себя считает около полутора лет, с того дня, когда после нервной перегрузки, вызванной увольнением с работы, внезапно ощутил чувство нехватки воздуха, головокружение, уча- щенное сердцебиение, страх смерти.
– Дома? – уточнил профессор.
– На улице, по выходе из метро… Состояние купировалось самопроизвольно. Прибли- зительно через две недели впервые в жизни появились давяще-распирающие головные боли,
бессонница, тремор…
Наш человек! Данилов, пользуясь тем, что на него никто не смотрит, не вставая вытя- нул вперед руки и посмотрел на кончики пальцев. Те заметно подрагивали. Тремор, что и требовалось доказать.
– Сосед, дочь которого работает медсестрой в детской поликлинике, подсказал мысль об опухоли мозга…
Развелось самобытных диагностов, которым отдаленная причастность к медицине,
выраженная в наличии дочери-медсестры, дает право на постановку неврологических диа- гнозов, что называется, с первого взгляда. Убивать надо таких соседей и посмертно топить в
Москве-реке. Рыбам на корм, если там еще остались рыбы… Впрочем, остались, вон доктор
Могила со «скорой» ловил в районе Капотни на удочку ротанов. Не себе, конечно, а кошке.
– К врачам обращаться боялся, амбулаторно и самочинно принимал от бессонницы феназепам…
– Откуда брали феназепам? – сразу же спросил профессор.
Закономерный вопрос. В наше время без рецепта в аптеке можно купить разве что аспирин, минеральную воду и презервативы.
– Соседке выписывали, а она со мной делилась, – пояснил Юра.
– Замечательно! – обрадовался профессор. – Как вам повезло с соседями, прямо зависть берет! Один диагнозы ставит, другая снотворным снабжает. Прекрасные отношения.
– Да как же иначе? – В голосе Юры слышалось искреннее удивление. – Не один год бок о бок живем, а почти тридцать лет!
– Великолепно! – Профессор, судя по всему, был из бодрячков-весельчаков. – Пойдемте дальше, Тамара Александровна…
– Давайте к сути диагноза, – попросил-потребовал густой бас.
«Заведующий», – догадался Данилов.
– Тревога по поводу опухоли мозга превратилась в страх, – зачастила Тамара Алек- сандровна, – чуть ли не ежедневно начали появляться приступы паники, сопровождавшиеся учащенным сердцебиением, нехваткой воздуха, головокружением, страхом смерти. Прошел двухмесячный курс лечения в клинике неврозов, после чего чувствовал себя совершенно здоровым в течение полутора месяцев, но затем все симптомы вернулись. Признался, что поддерживающую терапию дома не принимал. Добавилась дезориентация в пространстве и времени и страх внешнего воздействия. Чтобы не превратиться в робота, управляемого неиз- вестными недоброжелателями, начал носить на голове пластиковую строительную каску,
выложенную изнутри несколькими слоями фольги…
«Каска с подкладкой из фольги куда удобнее обычной кастрюли», – подумал Данилов,
вспомнив одного из своих пациентов на «скорой помощи».
– Сон был поверхностным, беспокойным, нарастали слабость, разбитость, работать уже не мог, с трудом обслуживал себя. Чувство безысходности вызвало желание покончить с собой, чтобы «скорее отмучиться». Поделился своими мыслями с женой, та вызвала «скорую помощь». По «скорой» госпитализирован не был, обратился в диспансер по месту житель-

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
18
ства, откуда был направлен к нам с диагнозом: «Смешанное тревожно-депрессивное состо- яние».
– Сопутствующие заболевания? – снова подал голос профессор.
– Распространенный остеохондроз позвоночника, хронический бронхит курильщика в стадии ремиссии.
– Что на кардиограмме?
Психиатры не смотрят кардиограммы, так как в большинстве своем не очень-то в них разбираются. Впрочем, они и не обязаны разбираться: все кардиограммы во всех больницах и поликлиниках описываются (то есть расшифровываются) врачами функциональной диа- гностики.
– При поступлении – синусовый ритм, частота сердечных сокращений семьдесят шесть в минуту, горизонтальное положение электрической оси сердца. Умеренные измене- ния миокарда желудочков.
– А энцефалограмму уже делали?
– Да, Валентин Савельевич, вот… незначительные изменения в виде дезорганизации и снижения электрической активности, вероятно, обусловленные легкой вертебробазилярной недостаточностью с признаками ирритации срединно-базальных структур мозга. Межполу- шарная асимметрия неотчетлива. «М-эхо»
1
– без патологии.
– Вот видите, дорогой мой человек, нет у вас никакой опухоли в голове! – прокоммен- тировал профессор. – Ультразвук не нашел никакой патологии.
Данилов поразился дисциплинированности студентов (или то были ординаторы?). За все время никто из них не обернулся, не произнес ни слова, не переглянулся с другими.
Стояли, наблюдали, только изредка с ноги на ногу переминались. Уж не иностранцы ли?
Давайте психический статус, – велел профессор.
Психический статус – это детальное и в то же время емкое описание состояния лич- ности пациента и его психических процессов. Так сказать – психиатрическая визитная кар- точка.
– Все виды ориентировки полностью сохранены. Контакту доступен, на вопросы отве- чает по существу, но не всегда улавливает суть вопроса. Память ослаблена – даты важней- ших событий своей жизни вспоминает с трудом. Тревожен, временами суетлив, легко раздра- жается. На лице выражение рассеянности и печали. Фон настроения снижен, предъявляет много жалоб, в основном на ком в горле, мешающий глотать, страх, головокружение, посто- янное внутреннее напряжение, угнетенное настроение, слабость, быструю утомляемость.
Периодически возникают суицидальные мысли. Суждения примитивны, ограничены, логи- ческое мышление в целом последовательно. Память заметно снижена…
Убаюканный монотонной речью, Данилов сам не заметил, как заснул. Проснулся он от мягкого, можно сказать – ласкового, прикосновения к плечу.
– Данилов Владимир Александрович, наш коллега, поступил по «скорой»…
1
«М-эхо» – ультразвуковое исследование головного мозга. Этот метод позволяет увидеть смещение так называемых срединных структур головного мозга, которое, как правило, является следствием какого-либо объемного образования –
опухоли, кисты и т. п.

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
19
1   2   3   4   5

перейти в каталог файлов
связь с админом