Главная страница

Андрей Левонович ШляховДоктор Данилов в дурдоме, илиСтрашная история со счастливым концом


Скачать 425,76 Kb.
НазваниеАндрей Левонович ШляховДоктор Данилов в дурдоме, илиСтрашная история со счастливым концом
АнкорShlyahov_Doktor_Danilov_4_Doktor_Danilov_v_durdome_ili_Strashnaya_istoriya_so_schastlivyim_kontsom.fb2
Дата02.07.2018
Размер425,76 Kb.
Формат файлаpdf
Имя файла?art=636065&format=a4.pdf&lfrom=241867179
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#41036
страница5 из 5
Каталогdental_books

С этим файлом связано 30 файл(ов). Среди них: Chastichnye_semnye_protezy_-_Dzhepson_Nikolas_Dzh_A.doc, Bolezni_parodonta_Posobie_dlya_patsientov.pdf, ?art=6060720&format=a4.pdf&lfrom=241867179, ?art=5806136&format=a4.pdf&lfrom=241867179, Pathways_of_the_Pulp.pdf, ?art=4896609&format=a4.pdf&lfrom=241867179, Farmakologia_na_ladonyakh.pdf, ?art=4441916&format=a4.pdf&lfrom=241867179, ?art=4896651&format=a4.pdf&lfrom=241867179 и ещё 20 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5
Глава пятая
Шизофрения – это расщепление разума
Чем, собственно говоря, параноик отличается от обычных людей?
Избыточной подозрительностью и неверной оценкой ситуации. Галлюцинаций у пара- ноиков не бывает. Им хватает надуманных подозрений в том, что вокруг – одни враги или почти одни враги.
Сомнения, недоверие, подозрительность, злопамятность, болезненная ранимость,
агрессивность – вот основные черты параноика.
Провидение решило, что одного Юры Данилову не хватит для полного счастья, и в шестую палату положили Михаила Вениаминовича, школьного завуча и по совместитель- ству преподавателя математики. За сорок лет своей жизни Михаил Вениаминович впервые оказался в психиатрической больнице и радости по этому поводу не выказывал. Наоборот,
всячески пытался убедить как лечащего врача, так и соседей по палате в своей абсолютной,
совершенной, безукоризненной нормальности.
Разумеется, Михаил Вениаминович был непризнанным гением.
– Я работаю в школе, чтобы иметь свободное время для решения одной проблемы, –
сообщил он при знакомстве. – Очень важной проблемы, не мирового, а, можно сказать, все- ленского масштаба!
Данилов мудро не стал ничего уточнять, а менее сведущий в психиатрии Юра спросил:
– А что за проблема?
– Это не для средних умов, – отрезал Михаил Вениаминович.
Юра не обиделся – он сознавал свою необразованность.
Жилось Михаилу Вениаминовичу нелегко. Дома его пыталась извести жена, коварная,
жестокая и весьма развратная женщина, имевшая чуть ли не дюжину молодых любовников.
– Она не хочет разменивать квартиру, вот и пытается меня отравить. Причем травит с умом, постепенно, чтобы было похоже на болезнь. Но я не дурак – дома я давно уже ничего не ем и не пью. Кроме воды из-под крана, которую она отравить не может. И то на всякий случай сначала спущу воду минут пять, а потом уже пью. Завтракать и обедать приходится на работе, а без ужина я легко обхожусь, привык.
На работе у несчастного Михаила Вениаминовича были другие сложности. Директор школы, недавно достигший пенсионного возраста, видел в Михаиле Вениаминовиче опас- ного претендента на свое место.
– Этот старый козел не понимает, что мне его кресло – тьфу! – горячился Михаил Вени- аминович. – Да я скоро стану президентом Академии наук, если не выше… Только идиот может подумать, что я мечу на место директора какой-то богом забытой школы в спальном районе!
Увы, директор школы был идиотом. Желая опорочить и нейтрализовать Михаила Вени- аминовича, он подсылал к нему целые стаи соблазнительниц из числа школьниц. Директор- ский план был прост, как все гениальное: упечь Михаила Вениаминовича за решетку по обвинению в растлении малолетних.
– Представляете, той, кому удастся меня соблазнить, этот мерзавец пообещал золотую медаль!
– Прямо так и пообещал? – не поверил Юра.
– Был педсовет, на которое меня не пригласили. Сделали вид, что забыли пригласить.
Так вот, на нем директор объявил, что ученица, которая меня соблазнит, получит золотую медаль, а педагог, который снимет все это на камеру, займет мое место!

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
35
– Вот тварь! – пригорюнился Юра. – Досидел на своем месте до пенсии, так уйди,
уступи по-хорошему…
– Дождешься от него, – хмыкнул Михаил Вениаминович. – Он всех купил снизу доверху!
Так оно, скорее всего, и было, поскольку жалобы Михаила Вениаминовича на творив- шийся произвол не привели к восстановлению справедливости. Напротив, честный человек угодил в дурдом.
– Но они рано радуются! – потрясал в воздухе кулаками Михаил Вениаминович. – Я
им покажу, где раки зимуют!
– Такое спускать нельзя, – поддержал Юра. – Надо жаловаться!
– Это я умею, – заверил Михаил Вениаминович. – Будет и на моей улице праздник! Да и местным карателям достанется! Сейчас не старые времена!
«Местные каратели» в лице доктора Безменцевой на угрозы Михаила Вениаминовича реагировали с оскорбительным флегматичным безразличием. Не волнуйтесь, уважаемый,
вот полечим вас и отпустим на все четыре стороны. Но отпустим только тогда, когда сочтем нужным. Так-то вот, и никак иначе.
На следующий день Михаил Вениаминович уже полностью освоился в отделении и превратился в Мишу для Данилова и в Миху для Юры. Он успел поскандалить в столовой,
объясняя буфетчице, каким должен быть правильно заваренный чай, и оттого ходил по отде- лению гоголем.
Данилов заметил, что среди больных, лежащих в отделении, не принято много общаться друг с другом. Каждый сам по себе, ну, в самом широком смысле общение могло ограничиваться палатой, не более того. Юра и Миша на фоне прочих собратьев по несчастью казались ему самыми «живыми», что ли. Или поначалу все такие яркие, а по мере увеличе- ния срока пребывания тускнеют и замыкаются в себе?
Данилов вспомнил, как однажды Полянский, искренне считавший психиатрию лжена- укой, а психиатров – шарлатанами, высказался по поводу «психиатрической методики»:
– Все это делается так – берется какой-нибудь бедолага, не имеющий никаких психиче- ских расстройств, и по совокупности притянутых за уши симптомов объявляется психиче- ски больным. Он госпитализируется, последовательно проходит все этапы так называемого лечения и в том случае, если он не свихнется на самом деле, по завершении этого самого лечения признается выздоровевшим. Но не полностью, клеймо хроника-психа остается на нем навечно.
– А если человек действительно болен психически? – спросил Данилов. – Что тогда?
– Тогда все гораздо сложнее. Если в руки к этим шарлатанам попадает пациент с реаль- ными психическими проблемами, то они, не заморачиваясь, ставят ему первый пришед- ший на ум (разумеется, на их ум) психиатрический диагноз и начинают грузить его ней- ролептиками и транквилизаторами. И пьет он их всю оставшуюся жизнь, заглушая свою симптоматику. Типа – лечится и даже выздоравливает, то есть слегка компенсируется. Ты обрати внимание на то, насколько психиатры не любят снимать или менять однажды постав- ленные диагнозы. Даже если этот высосанный из пальца диагноз идет вразрез с объектив- ными данными, они все рано с завидным упрямством будут стоять на своем. Сдохнут, но неправоту свою не признают! Да и какая там может быть правота – вся эта, с позволения сказать, «наука» высосана из пальца. Мне еще во время практических занятий смешно было наблюдать их вечную полемику по поводу диагнозов. Какая, к собачьей матери, разница, чем именно по их классификации болен пациент, если лечение всегда одно и то же – аминазин с галоперидолом? Ну, еще трифтазин и сонапакс. О чем тут вообще можно разговаривать
– я не понимаю! Искренне недоумеваю – как вообще можно работать психиатром? Это же чистейшей воды шаманство!

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
36
Данилов тогда, помнится, посмеивался над горячностью друга. У него и в мыслях не было, что когда-нибудь, причем довольно скоро, он, Владимир Данилов, совершенно нор- мальный человек с совершенно нормальной наследственностью, ведущий совершенно нор- мальный образ жизни, вдруг ни с того ни с сего окажется пациентом психиатрической кли- ники. Поистине – от тюрьмы, от сумы да от дурдома не зарекайся!
С психиатрией у Полянского и его семьи были личные счеты. Когда-то, еще при социализме, в психушке долго, несколько лет, продержали двоюродного брата его матери,
выступавшего с критикой социалистического строя. Существовал в ту пору восхитительный и совершенно универсальный диагноз «вялотекущая шизофрения», который можно было спокойно «прилепить» каждому и любому. В современной международной классификации болезней такой диагноз отсутствует, но в России его кое-где больному еще могут поставить.
По старой, так сказать, памяти.
Четвертым соседом по палате стал Славик, тридцатилетний «бомбила», имевший за плечами два «срока» стационарного лечения, но в других больницах.
Славика уже лет пять преследовали соседи по дому, которым приглянулась его одно- комнатная квартира. Соседи обложили свою жертву со всех сторон – наставили по квартире скрытых камер, рассовали подслушивающие устройства и даже подключили к вентиляции трубы, по которым время от времени подавали усыпляющий газ.
– Я засну, а они приходят, отпирают дверь своими ключами и начинают обыскивать квартиру… – От пережитых волнений Славик начисто облысел и выглядел лет на двадцать старше. – Заглядывают повсюду, даже пол вскрывают…
– Зачем? – спросил Данилов.
Палата коротала время в ожидании ежедневного обхода.
– Как зачем? – Славик оглянулся на дверь, словно соседи могли прятаться за ней. –
Ищут завещание. Ведь я могу составить завещание? Могу! И тогда квартира уплывет из их рук. А они этого допустить не могут, потому что тогда все придется начинать заново…
Злоумышленники терроризировали Славика не только дома, но и во время работы –
подсаживались к нему под видом пассажиров и начинали запугивать.
– Один такой тормознул меня на Варшавке и говорит: «На улицу Вишневского за тысячу доедем?» Я согласился. Сначала все было нормально, ехали, о бабах разговаривали.
А потом, когда на светофоре встали, он говорит: «Вон в той башне дед жил на первом этаже,
так его за квартиру зарезали. Очень опасно сейчас квартиру в Москве иметь. Лучше уж дом в деревне». Пришлось его там же и высадить. Не люблю, когда мне угрожают… А другой сел на Павелецкой площади, все продумано, как будто только в Москву приехал, даже сумку спортивную газетами набил, и спрашивает: «Не сдает ли кто из знакомых однокомнатную квартиру на длительный срок?» А у самого на лбу написано, что он агент!
– Чей? – спросил Данилов и наткнулся на осуждающе-недоуменные взгляды всех троих соседей.
«Разве непонятно, чей он агент? – читалось во взглядах. – Конечно же соседский!»
– Тебе жениться надо. – Юра поспешил сгладить хорошим советом неловкость, вызван- ную дурацким вопросом Данилова. – Вдвоем легче.
– Жениться трудно, – вздохнул Славик. – Надо быть точно уверенным в человеке, на все сто, а как ей в душу заглянуть? Ведь они могут подставить мне какую-нибудь приезжую проститутку, я на ней женюсь, а она меня в первую же ночь отправит на тот свет и останется при квартире! Если они захотят – они это сделают!
Славик рассказал, что в последнее время он, устав от психологического давления,
почти не выходил из дома, разве что в ближайший продуктовый магазин.
– Проел почти всю заначку, но все без толку – когда им было надо, они пускали газ,
и я тут же засыпал… Представляете, когда они поняли, что по-хорошему я не съеду, они

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
37
заминировали мне унитаз! Я захожу утром, а крышка на бачке лежит не так, как обычно. Ну,
думаю, все ясно – только тронь, и взорвется! Так я больше в туалет и не заходил, на балконе все дела делал…
– Шизофрения – это расщепление разума, – ни с того ни с сего сказал Миша.
– Это у тебя шизофрения! – огрызнулся Славик. – А у меня крупные проблемы.
Миша не стал спорить.
Скорее всего, именно превращение балкона в туалет и послужило поводом для госпи- тализации, на которую уставший от длительной борьбы Славик согласился с радостью.
– Во-первых, сюда они не сунутся, – объяснял он, продолжая тем не менее то и дело оглядываться на дверь. – Во-вторых, пока я здесь – у меня алиби.
– Какое? – спросил Юра.
– Настоящее, – коротко ответил Славик и поджал губы, давая понять, что комментариев не будет, но не выдержал и продолжил: – Я вот хочу попросить доктора, чтобы на ночь меня в смирительную рубашку одевали…
– Зачем? – хором спросили все трое слушателей.
– Чтобы я во сне не подписал бы им никакой бумаги. А то вдруг…
– Смирительных рубашек сейчас уже нет, – сказал Данилов.
– Да ну! – не поверил Юра.
– Есть, я в кино видел, – возразил Славик.
– А что вместо них? – спросил практичный Миша.
– Веревки? – предположил Юра.
– А вместо них широкие матерчатые ремни, которыми привязывают к кровати, – отве- тил Данилов.
– Это правильно, – одобрил Юра, – следов не останется.
От смирительных рубашек отечественная психиатрия давно уже отказалась из сооб- ражений гуманности. Однако Данилов мог допустить, что где-то смирительные рубашки остались. Негласно, тайно. Ведь людям всегда так тяжело расставаться с чем-то привычным,
особенно если это привычное существенно облегчает работу.
– Вовка знает, он сам врачом работал, – прокомментировал Юра.
– И работаю, – поправил Данилов.
Соседи по палате немного его раздражали, но он понимал, что судьба послала ему не самый плохой вариант и что без них было бы скучно – невозможно весь день читать детективы. Развлечения ради поставил Славику диагноз параноидной формы шизофрении и, когда до их палаты добрались заведующий отделением и Безменцева, ухитрился подгля- деть диагноз на титульном листе Славиковой истории болезни. Так и есть – «Шизофрения,
параноидная форма».
Проявленный Даниловым интерес не укрылся от внимания заведующего отделением.
– А этот твой доктор-суицидальщик, как его… – сказал он Безменцевой уже в ордина- торской.
– Данилов.
– Да, Данилов. Он, я смотрю, из любопытных. Ты с ним поосторожнее.
– Есть вариант, что он повесится у нас? – усомнилась Безменцева. – Навряд ли…
– Есть вариант, что он будет совать свой нос куда не надо, – нахмурился заведующий. –
Дай-ка его историю…
Минутой позже история Данилова вернулась к лечащему врачу.
– Зипрексы с пиразидолом ему явно недостаточно. – Заведующий закатил глаза к потолку и в задумчивости пожевал губами.
– Может, для начала дозу увеличить? – предложила Безменцева.

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
38
– Давай, – «благословил» начальник. – А там посмотрим. Не люблю я врачей, а в паци- ентах – особенно.
– Все Девяткина забыть не можете? – усмехнулась Безменцева, открывая историю болезни Данилова сзади, там, где был вклеен лист назначений.
– Его забудешь… – буркнул Лычкин и вышел из ординаторской.
Доктор Девяткин, по признанию самого Лычкина, выпил у него всю кровь и чуть не довел до самоубийства.
Впрочем, сначала Девяткин казался всем тихим и безобидным шизофреником. Диа- гноз ему был выставлен довольно поздно – на шестом десятке, до этого родственники, дру- зья и коллеги, должно быть, считали его чудаком. Обычным чудаком, которых на Руси пруд пруди. Ну да, иной раз раздражается по пустякам, может накричать на пациентов (Девяткин работал урологом в обычной городской поликлинике), часто бормочет себе под нос что-то невнятное, словно разговаривая с невидимым собеседником. Чудак? Определенно – чудак.
Но – непьющий и, как говорится, безотказный. Всегда примет всех, кто явился к нему на прием, хоть по записи, хоть не по записи, никогда не откажется подменить «заболевшего»
очередным запоем хирурга, может хоть месяц беспрекословно работать в одиночку, без мед- сестры. Найдите-ка еще в Москве грамотного, квалифицированного уролога, который согла- сится дольше двух дней работать без медсестры, не снижая нагрузки! Если и найдете, то им окажется какой-нибудь бедолага-доктор из Средней Азии, подвизающийся в поликлинике,
что называется, на птичьих правах.
Коллеги любили доктора Девяткина, а начальство ценило.
Но всему есть предел. Когда доктор Девяткин стал рассказывать всем и каждому, что им управляют инопланетяне, коллеги и администрация поликлиники сильно встревожились.
Совершенно не разделяя радости Девяткина, которому выпала великая, неслыханная честь стать Первым Полномочным Послом Мирового Разума (именно так называл свою новую должность счастливчик), главврач позвонил по «ноль три» и, являя пример истинного геро- изма и самопожертвования, развлекал Девяткина беседой в своем кабинете до приезда «ско- рой» (Девяткин пришел к главному врачу с заявлением об увольнении).
Быстро освоившись в отделении, Девяткин заскучал. Его можно было понять – назна- ченные препараты делали невозможным общение с мировым разумом. От нечего делать
Девяткин стал внимательно приглядываться к окружающей действительности и увидел много интересного. И услышал тоже.
Например, он услышал, как старшая медсестра предупреждала постовую о том, что феназепам сегодня никому из больных давать не надо, так как его выписали чуть ли не всему отделению только для того, чтобы списать требуемое количество для личных нужд Геннадия
Анатольевича.
Информация до поры до времени отложилась в голове Девяткина. Немного позже он услышал, как один из врачей сказал медсестре:
– Сейчас ко мне привезут знакомого на промывку, уложи его в процедурном и зови меня.
Часом позже по отделению в процедурный кабинет под ручку провели трясущегося,
бледного, небритого мужика в дорогом костюме.
Персонал не стеснялся больных. Во-первых, что они поймут, эти психи, находящиеся под прессингом нейролептиков и транквилизаторов? А во-вторых, кто им поверит? Приви- делось, не иначе.
Процедурный кабинет использовался не только для выведения клиентов из запоя, но и для романтических встреч. Это заведующему отделением хорошо – у него есть свой кабинет,
запирающийся на два замка. А что делать тем, у кого такого счастья нет? В ординаторской

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
39
особо не разгуляешься: во-первых, она одна на всех, а во-вторых, туда постоянно кто-то суется. То рентгенснимки принесут, то анализы, то кто-то из консультантов заявится…
К консультантам Девяткин тоже приглядывался. Видимо, не нравились ему эти кон- сультанты, гневили они чем-то мировой разум. А как не гневить? Терапевт тайком прино- сила какому-то своему знакомцу плоские, двухсотпятидесятимиллилитровые бутылочки с коньяком, невропатолог в открытую вымогала деньги за консультацию, а вызванный ночью хирург был настолько пьян, что облевал не только того, к кому его вызвали, но и его соседей по палате. Одним из соседей оказался Девяткин.
Ну и по мелочам – денежки медсестрам и санитарам, «субсидии» лечащим врачам…
Все об этом знают, но одно дело, когда все знают, и совсем другое, когда в департамент здра- воохранения поступает жалоба на порядки в конкретном отделении конкретной больницы.
Да еще с подробнейшими комментариями и непременным указанием даты и времени. Это уже не жалоба, а прямое руководство к действию.
– Я бы еще понял, если бы такую телегу накатал какой-нибудь старый пердун из адво- катов! – возмущался заведующий отделением. – Но свой же коллега, врач, которого мы ничем не обидели! Можно подумать, что он сам никогда с больных ничего не брал и ни разу не
«натянул» кого-нибудь из медсестер в своем кабинете!
Не исключено, что в бытность свою простым врачом Девяткин так и поступал – брал взятки, вступал в краткосрочные сексуальные контакты с сестрами прямо у себя в кабинете,
а может быть, даже и мухлевал с рецептами для льготников. Но все это было раньше, в той,
прошлой, скучной жизни. Став Первым Полномочным Послом Мирового Разума, Девяткин внутренне переродился. Ощутил свою ответственность за все, что творится вокруг, и начал бороться со злом. И надо сказать, бороться весьма эффективно. Ведь чем так опасны врачеб- ные жалобы на своих коллег? Да тем, что врачи сами часть этой системы. И они прекрасно знают, на что следует обратить внимание и куда надо писать. И какими словами. И вообще
– на чем лучше сделать акцент.
– Попадись он мне, кверулянт
3
хренов! – скрипел зубами заведующий, расписываясь у больничной кадровички за строгий выговор с занесением. – Ох, не пощажу!
Девяткин, выправивший себе инвалидность, в это время, наверное, сидел дома и стро- чил очередную кляузу. Попадать в руки Геннадия Анатольевича он не спешил.
Обошлось малой кровью – на главного врача наорали в департаменте, заведующий и старшая сестра огребли по «строгачу», врач, во время дежурства лечивший клиентов со сто- роны, тихо слинял в другую клинику. Геннадий Анатольевич втайне, про себя, не переставал радоваться тому, что дотошный жалобщик увидел только верхушку айсберга, не заметив его гораздо большей «подводной» части. Но все равно ему долго было тревожно и неприятно.
– Чего ты так нервничаешь, Гена? – спросила однажды жена.
– Не хочу, чтобы из-за какой-то сволочи меня поперли из заведующих.
– Ты же честно купил свое место, – удивилась жена.
За назначение на должность заведующего отделением Геннадий Анатольевич заплатил главному врачу двенадцать тысяч долларов, которые, впрочем, «отбились» меньше чем за полгода, даже с учетом ежемесячной «дани». Дань зависела от многих факторов, но никогда не опускалась ниже пятнадцати тысяч рублей. Геннадий Анатольевич был счастлив на посту заведующего отделением – он умел извлекать выгоду из всего, причем делал это легко и непринужденно.
Теневая больничная экономика подчинялась простым, эффективным и довольно жест- ким законам. Причем функционировала она без бюрократической бумажной возни и оттого
– без сбоев. Врачи, «имевшие» с пациентов, «отстегивали» некоторую, пропорциональную
3
Кверулянт – психопатическая личность, страдающая болезненным стремлением к сутяжничеству.

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
40
своим доходам сумму заведующим отделениями. Те, в свою очередь, «заносили» главному врачу. Своя цепочка тянулась и от старших сестер к главным. Рядовые медсестры, в отли- чие от рядовых врачей, данью не облагались, поскольку «левые» доходы у них были неболь- шими, можно сказать – копеечными. Отчего умная медсестра так хочет стать старшей мед- сестрой? Во-первых, работа не в пример чище, а во-вторых, старшие сестры отделений занимаются получением, хранением, учетом и распределением лекарственных средств. Вот где оно – золотое дно! Особенно в психиатрии, где две трети препаратов – строго учетные и оттого с рук стоят очень дорого. Это уже не золотое, а поистине бриллиантовое дно.
– Купил-то я его у главного, а попереть меня могут по свистку из департамента, – отве- тил он неразумной супруге. – Да и Филиппыч наш своего никогда не упустит, скажет: «Раз не справляешься, так зачем лез», – и посадит другого. Кому можно верить?
– Мне, мне можно, – промурлыкала жена, легонько царапая Геннадия Анатольевича своими наманикюренными коготками.
«Да уж, – подумал он. – Оглянуться не успеешь, как рога вырастут…»
Увеличив дозировку препаратов, Безменцева немного подумала и решила помимо кон- сультации невропатолога назначить Данилову и консультацию терапевта. Пусть сделает запись. Употребление алкоголя в анамнезе есть? Есть. Нелишне проверить печень с под- желудочной. И вообще – сам он врач, жена тоже врач, да вдобавок из начальничков… так спокойнее. Безменцева тоже не любила пациентов из числа врачей. Лучше всего, конечно,
сплавить этого Данилова в другое отделение «по обмену», но кто захочет брать такого «тро- янского коня»?
Обмен больными – один из видов больничной взаимопомощи и взаимовыручки.
Бывает так – ну не складываются у пациента отношения с врачами отделения. Ну никак… и это ему не так, и то ему не эдак, и вообще. В психиатрии подавляющее большинство паци- ентов беспокойны, хотя бы в начале курса лечения, и «заглушить» до спокойного состояния можно любого скандалиста. Но вот родственников никак не «заглушишь». Если они считают,
что здесь их мужа-сына-брата-сестру-жену-мамашу лечат неправильно и переубедить их не удается, то перевод в другое отделение – хороший выход. И обстановка меняется, и грязь за пределы родной больницы не выносится. Все тихо, келейно, елейно. Ну, разумеется, руко- водствуясь древним принципом «око за око», отделение, принимающее «сложного» боль- ного, постарается спихнуть в ответ кого-то из своих «проблемщиков». Разумеется, суще- ствуют исключения из негласных правил. Так, например, больного без определенного места жительства и без документов не возьмет ни одно отделение, хоть умри. Кому из врачей охота долго и нудно решать вопрос об устройстве таких пациентов в психоневрологический интер- нат, да еще ездить в пусть и ближайшее к больнице отделение ФМС и простаивать там в оче- редях, «выправляя» пациенту паспорт. Без паспорта ни один интернат не примет, а в отде- лении вечно держать нельзя, ибо койка должна оборачиваться. Оборот койки в медицине не менее важен, чем оборот денег в торговле. Хорошо, если такой пациент немного полежит в отделении и сбежит бродяжничать дальше. А если он не хочет или не может сбегать?
«Ладно, пусть пока полежит, – подумала Безменцева, убирая историю Данилова в синюю картонную папку с цифрой «6» и завязывая тесемки. – Профессорский обход есть,
заведующий смотрел, диагноз обоснован, терапия по показаниям, соответственно тяжести заболевания, обследование проводится…»
Тут она вспомнила, что забыла обосновать в сегодняшнем дневнике увеличение дози- ровок, и со вздохом («блин, не хочешь, а подставишься…») потянула за конец одной из тесе- мок, развязывая бантик.
Под халатом завибрировал мобильник, висевший на шейном шнурке. Сообщение.
Нетрудно догадаться от кого. Так и есть – от Светочки (про себя и с глазу на глаз Безменцева называла главного врача больницы Святослава Филипповича Воронова Светочкой. Тот не

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
41
возражал против откровенно женской трактовки своего имени, только просил контролиро- вать себя и случайно не назвать его так на людях).
«Дождись меня, освобожусь к шести», – прочла Безменцева на экране.
«К шести» – это хорошо. Это означает, что ужинать они будут вместе, а следовательно,
можно будет улучить удобный момент и поинтересоваться – когда же она, наконец, станет заведовать приемным отделением? Спрашивать об этом в лоб нельзя – Светочка не любит,
когда на него давят, а между делом – как раз. Сколько же ждать? И ведь недаром он Полосу- хину все в «исполняющих обязанности» держит, значит, она его не устраивает и присматри- вает он кого-то еще. А с другой стороны – не торопится принимать окончательных решений.
Эх, он бы лучше в постели так долго тянул, как с делами, вот уж цены не было бы такому любовнику.
Заметно повеселев, Безменцева дописала пару строчек в истории болезни Данилова,
вернула ее в папку и перешла к седьмой палате. Всего она вела двадцать восемь больных
– четыре четырехместные палаты и две шестиместные. Иногда к ним добавлялась «палата люкс» – комфортабельный одноместный номер с собственным санузлом. На бумаге она чис- лилась «наблюдательной», то есть предназначалась для пациентов, нуждавшихся в кругло- суточном наблюдении персонала. К таким пациентам относятся, например, люди с выра- женной склонностью к самоубийству или же очень агрессивные типы. В наблюдательной палате должен быть круглосуточный медицинский пост, оттого-то она и называется «наблю- дательной».
Геннадий Анатольевич начал свое заведование с ликвидации этой палаты и превраще- ния ее в фешенебельные (по больничным меркам, естественно) апартаменты для избранных.
Всех, нуждающихся в присмотре, он распорядился класть в коридоре, поближе к постовым медсестрам – пусть они и наблюдают. Подобная практика существовала во многих отделе- ниях, и администрация больницы привычно закрывала на это глаза. Тем более что иногда и главному врачу приходилось укладывать «к себе» нужных людей или их родственников. Не в общую же палату их класть и не в свой кабинет.
«Палата люкс» обычно не числилась постоянно за кем-то из врачей, а использовалась по мере необходимости или по очереди, чтобы никому не было обидно. Умные люди никогда не допускают трений с коллегами. Особенно если на работе им периодически приходится вступать в конфликт с законом. Так спокойнее – можно, хоть и не полностью, быть уверен- ным, что свои не сдадут.
Закончив с дневниками и назначениями, Тамара Александровна достала из нижнего ящика своего стола аккуратно сложенное махровое полотенце, лежащее не просто так, а в пластиковом пакете, и отправилась в душевую для сотрудников. Она обожала всяческие водные процедуры, искренне веря, что вода смывает все плохое – и грязь, и усталость, и отрицательные эмоции.

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
42
Глава шестая
Несовпадение интересов
Утренний подъем касался только тех, кому это было надо. Сдавать анализы, идти на процедуры, завтракать, в конце концов. Если ничего не назначено и есть не хочется – спи до обхода.
– Вова, а ты в психушке на занятиях был? – Юра вернулся с завтрака и желал общения.
– Был, – подтвердил только что проснувшийся Данилов.
– Тогда есть вопрос… – Юра сел на свою койку. – Вот наша дурка – это несколько корпусов, в каждом по нескольку этажей, так ведь?
– Так, – подтвердил Данилов, не понимая, к чему клонит сосед.
– В обычной больнице все ясно – хирургия там, терапия, урология… А здесь как делятся отделения? Ну, мужское и женское – это ясно, а дальше как? Псих же он и есть псих,
кого ни взять, у всех шизофрения или психоз…
– Как ты глубоко мыслишь, – похвалил Данилов.
– Это вы о чем? – в палату вошел Миша.
– О нашей дурке, – ответил Юра. – Я Вовке вопрос задал, а он мне комплимент сделал.
Миша улегся так, чтобы видеть Данилова, и выжидающе уставился на него.
– Вообще-то ты прав, – сказал Данилов. – По большому счету кого ни возьми, так у всех либо шизофрения, либо психоз. Грубо говоря. А что касается отделений, то их просто много.
Наше вот второе, а всего, как я думаю, не меньше двадцати. Называются они отделениями для лечения острых форм психических расстройств, и кладут в них всех…
– Придурков, – вставил Юра.
– Можно сказать и так, – улыбнулся Данилов. – А для тех, кто немного расшатал свои нервы, существуют психотерапевтические отделения.
– Типа санатория… – снова перебил Юра.
– Какой тут может быть санаторий, когда мужики отдельно от женщин! – возмутился
Миша.
– А ты, я погляжу, ходок! – Юра оскалился и погрозил ему пальцем. – Ничего, это скоро пройдет. Завянет твой стручок от таблеток…
– Что – правда? – Миша обвел собеседников растерянным взглядом.
– Это временно, – утешил его Данилов. – Я тебе как доктор говорю: как перестанешь таблетки пить, все вернется в норму…
– Кроме головы, – рассмеялся Юра. – Голова уже никогда в норму не вернется, потому что никакой такой нормы не существует.
– Слушай, Юр, – не выдержал Данилов, – ты что – готовишься стать психиатром? Отде- лениями заинтересовался, про нормы какую-то пургу несешь…
– Да какой из меня психиатр, – Юра скрестил ноги и уперся руками в колени, – просто такой уж я – люблю вникать в мелочи.

А. Л. Шляхов. «Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом»
43
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal,
WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
1   2   3   4   5

перейти в каталог файлов
связь с админом