Главная страница
qrcode

Балерины не придут


НазваниеБалерины не придут
Дата22.03.2020
Размер63,5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файла50_BALERINY_NE_PRIDUT.doc
ТипДокументы
#84627
Каталог

БАЛЕРИНЫ НЕ ПРИДУТ…

Венька движется мне навстречу по тротуару в старомодном льняном костюмчике: в таких на юге любят щеголять отставные адмиралы.

Он нисколько не изменился с курсантских времен, не поправился, не постарел, ни единого седого волоса, ни морщин, все та же оттопыренная нижняя губа капризного профессорского сынка. И лишь приблизившись вплотную, становится ясно: в лоснящейся, гладенькой Венькиной физиономии повинен алкоголь…

Венька искренне обнимает меня и целует в щеку, вручает черную, испрещенную золотыми буквами визитку, скороговоркой успевает сообщить о своих успехах на хирургическом поприще, о кредите в десять миллионов (!) долларов, который Венька «пробил на президентском уровне».

Кредит предназначен для модернизации хирургического отделения заурядной поликлиники, в которой Венька будет делать та-акие ультра-прогрессивные операции, что наш знаменитый однокашник – профессор и академик просто «сдохнет от зависти»…

- Обращайся, Вовик! – покровительственно говорит мне Венька, -Обращайся и я тебе помогу! Я!.. Тебе!... Помогу!...

…Венька уходит, шлёпая стоптанными сандаликами по мокрому питерскому асфальту. Глядя вслед «великому» Веньке, замечаю, что он без носков, и пятки от «натоптышей» потрескались, и брючки несвежие, мятые и в авоське у «миллионера» лежат вперемешку кабачки, бутылка кефира и нарезной батон…

Рассматриваю дорогую визитку, где значится, что Венька является действительным членом десятка непонятных академий, о которых я и слыхом не слыхал. Снова гляжу однокашнику вслед… Эх, Венька, Венька…

*

А начиналось-то все так: в прогретую августовским солнцем курсантскую нашу палатку вошел пухленький мальчик с оттопыренной нижней губой, вытряхнул на постель из полиэтиленового пакета плитки шоколада, конфеты, печенье, яблоки, еще какую-то снедь и великодушно заявил:

- Жрите!

Было бы впору, по меньшей мере, обидеться, но после строевых занятий, трехкилометрового кросса, и скудного обеда в столовой Учебного центра нам тупо хотелось не кушать, а именно жрать.

- Между прочим, - говорил Венька, наблюдая за тем, как мы поглощаем его угощенье, - Между прочим, парни, мой дед – лучший хирург Ленинграда!…

Ответом было дружное хрустение и чавканье.

- Между прочим, - продолжал Венька, -Мой отец –второй по величине хирург Ленинграда! А я буду третьим! Я уже в десятом классе оперировал!

Ну да… Куда уж нам, худым, голодным, стриженным под машинку ничтожествам, проходящим перед присягой КМБ (курс молодого бойца), куда нам до таких счастливчиков, как Венька,?!

Нам, в лучшем случае лет через пять позволят «крючки подержать» в клинике, где красуется прижизненный портрет легендарного орденоносного генерала, для которого Венька любимый внучок. Внучок-то после распределения останется оперировать в Академии, а мы поедем на флота, на атомные и дизельные подлодки, в богом позабытые гарнизоны…

Все это, между прочим, сам Венька нам и разъяснил – в той же палатке, под шорох ночного ленинградского дождя… И нам стало ясно: Венька будет генералом, как его дед и отец, а мы, как бы мы ни учились, как бы ни служили, все одно «встретимся старыми майорами на кладбище…»
*

С учебой у Веньки не заладилось со старта, но он великодушно разъяснял нам - сирым и убогим, что не желает распылять свое божественное предназначение на всякие там физики-химии, анатомии-гистологии, мертвую латынь и тому подобное…

Уже сейчас, в дедовской и отцовской операционной, Веньке якобы тайком позволено удалять аппендиксы, «штопать всякие-разные язвы», а к шестому курсу Венька будет пересаживать почки, а вместе с дипломом врача защитит сразу докторскую диссертацию (чего там на кандидатскую распыляться?!..)

А уж потом Веньке построят собственную клинику (чтобы заслуженных профессоров не обижать) и займется там Венька проблемой пересадки сердец, заткнет в этом деле за пояс знаменитого южноафриканского хирурга Кристиана Барнарда!

А медсестер в эту суперклинику Венька наберет самых молодых и красивых, чтобы было с кем спать после утомительных сложнейших операций. А тут к нему с какой-то химией лезут, с какой-то анатомией!..

А что касается нас, так Венька великодушно заявил, что самых талантливых он в свое время к себе в клинику возьмет, потому что очень важно окружить себя преданными «своими в доску» людьми. Но всех, понятное дело, Венька взять не сможет, даже суперклиника – она ведь не резиновая, так что старайтесь парни...

И ведь были среди нас люди, которые Веньке верили, но таких, по мере взросления, становилось все меньше и уже к третьему курсу совсем не осталось.

Но пока первокурсник Венька был воистину велик. Как и всякого ленинградца, к тому же профессорского отпрыска в третьем поколении, Веньку еженедельно отпускали в увольнение с ночевкой. Увольнялся счастливый Венька из расположения курса в субботу после занятий, а возвращался в воскресенье к вечерней поверке, щедро вытряхивал на койку деликатесы:

- Жрите, парни!...

-Расскажи, Венька! – просили мы, чавкая сервилатом, ветчиной, сыром, шоколадом и фруктами, - Расскажи, как отдыхал, чего делал?…

- Для начала соперировал пару язв, - небрежно цедил Веня, - Потом пообедал в «Метрополе» а на ночь махнул в Комарово. У знаменитого друга день рождения был: тысяча бутылок шампанского, «Поющие гитары» играли, девочки из балетного училища… Я шампанского выпил, взял одну балерину, отвел в спальню... Потом другую отвел… Потом надоело… Взял три бутылки шампанского, пошел и лег в ванну. Лежу, весь в пене, пью, кайфую!... Тут открывается дверь и входит на цыпочках (Венька назвал фамилию известной в ту пору ленинградской примы). Я ей говорю: «Чего пришла? Вали обратно!..» А она в ответ заискивающе: «Венечка, Венечка, я не сношаться, я просто так… Я посижу…» А на фига она мне нужна?! Нашарил я возле ванны ботинок и запустил ей в лоб: «Пшла вон отсюда!..»

Слушаем мы Веньку – голодные, худые, лысые, чавкающие дареной колбасой, нервные от мужского токсикоза. Слушаем и думаем: «Живут ведь люди!.. Нам бы так, да видать не судьба!..»

Если Веньке верить, то общается он исключительно с балеринами и фигуристками – высокими, длинноногими и исключительно в положении «стоя». Красота какая!!! Балерина поднимает ножку, закладывает ее за ухо, как на тренировке у станка и великий Венька тут как тут.

- Погоди, Венька! –говорят однокурсники – Ты ведь росточком маловат, как же ты туда стоя попадаешь?..

- Если дома, то я папины книги подкладываю, - отвечает Венька, - А если не дома, так что придется…
*

А к третьему курсу, мы поджидали нашего Веню из увольнения, уже как клоуна.

- Ну, -говорили, - давай сюда Венька свою колбасу! Та-ак!... А теперь рассказывай, кого ты в очередной раз, и как!..

- Ну, оперировать я не стал, так и сказал профессору –надоело, сколько можно аппендиксы да язвы резать? – начинал Венька и не замечая насмешливых наших рож, продолжал, -Пообедал, как всегда, в «Метрополе», потом в «Сайгон» зашел, махнул пару коктейлей, хорошенькой барменше засадил… И поехал в «Таллиннские бани» - мы их на ночь сняли по случаю дня рождения фигуритски N (Венька назвал фамилию будущей прославленной чемпионки).


- Да неужели? – нарочито изумлялись мы, - Может быть скажешь, что ты и ее …?

- А что? –распаляется Венька, - А что, фигуристка не баба? Выпил бутылку кубинского рома и вставил ей в бассейне!..

- А как же фигурист К? –спрашиваем мы, - он ведь партнер этой N и, говорят, жених? Или его на дне рождения не было?

- Да был… - морщится Венька, - Приходил этот К, скребся в дверь, гундосил, - Ну, Веня, ну будь человеком, ну отдай мою женщину!.. Хотел этому К. в лоб дать, да сжалился, сказал: «Не горюй, чемпион, утром я тебе ее верну!..

Тут мы уже давились от смеха сервилатом и ветчиной, а Венька, даже не понял, продолжает заливать…

К тому времени было ясно, что на Веньке отцовская и дедовская природа не просто отдохнула, а сплясала лезгинку, гопак, ламбаду и все танцы народов мира вместе взятые.

Знали мы и то, что дед – суровый генерал, прошедший три войны, в сердцах поколачивает Веньку тростью за прогулы и двойки. А вот отец Веньку жалеет, звонит на кафедры, выпрашивает для отпрыска «ну хотя бы троечку». Именитые профессора вздыхают и, из жалости, ставят…

«Из жалости» к отцу Веньку и выпустили из Академии.

А дед-генерал не дожил до выпуска и, умирая, посетовал, что внук – единственная проблема, которую он за долгую жизнь не смог решить…
*

Распределили нерадивого лейтенанта все же поближе к дому, на Балтийский флот, через пару лет назначили на должность хирурга гарнизонной поликлиники, а на большее отцовского могущества не хватило, к тому же поставили коллеги Венькиному отцу неутешительный диагноз.

Вскоре Веньку уволили с флота за пьянки и вопиющую профессиональную некомпетентность. Все что смог сделать умирающий профессор – пристроил сына хирургом в одну из районных поликлиник…

Причастность к династии Венька поддерживал своеобразно – обзавелся серией красивых визиток, представляющих его, как великого непризнанного ученого, члена сомнительных академий и лауреата непонятных премий.

К сорока годам Венька уже перенес первый инфаркт, ушла от Веньки жена, надежды которой он не оправдал, и на работе Веньке регулярно влетало от начальства. Трагикомичные легенды о Великом Веньке продолжали достигать наших ушей:

Получив очередную выволочку от начмеда, Венька пьет чай в компании двух медсестер. Медсестры, понятное дело, Веньку жалеют…

«Ничего… - успокаивает коллег Венька – Ему (начмеду) уже немного осталось. Я уже пистолет купил на Апрашке и надежный киллер из Ростова выехал. Стреляет без промаха по-македонски!.. Читайте газеты! На днях начмеда завалят…»

С чувством юмора у среднего медперсонала всегда было неважно. Медсестры бледнеют. Одна из них встает и под предлогом «в туалет», убегает из кабинета. Спустя пять минут по местной связи раздается звонок.

«Вениамин Романович, зайдите ко мне», -зловещим голосом приглашает начмед.

В кабинет Венька возвращается спустя сорок минут, багровый от перенесенного унижения – вставил ему начмед по полной и за пистолет, и за ростовского киллера… И хорошо, что начмед – мужчина, простил Венькины фантазии, иначе написал бы докладную в компетентные органы… Эх, Венка, Венька…»
*
На нашу последнюю юбилейную курсовую встречу Венька пришел в скромном, но чистеньком костюме. На банкете пил мало, от предложенного слова отказался.

А следующее утро мы традиционно провели на берегу залива, без галстуков. В ветровках, а то и вовсе в гостиничных пледах, жарили сосиски на решетках барбекю, пили пиво, братались, обменивались адресами и телефонами, приглашали друг друга в Питер, Москву, Калининград, на Камчатку и во Владивосток…

Венька стоял в сторонке, кутаясь в плед, глядел на штормовые барашки волн, пива не пил, и глаза его слезились не то от ветра, не то от сентиментального умиления. В этот миг к нему и подошли сразу трое однокашников, занимающих высокие посты в медицине.

- Венька! –сказали растроганные однокашники, - Венька, мы помним твоего отца – нашего профессора… Мы благодарны ему за знания и опыт, которые он нам передал, хотим сказать тебе спасибо за отца, выразить соболезнование… Венька, обращайся, если что, мы всегда тебе поможем!..»

- Спасибо, парни! – отвечал плачущий Венька, - Спасибо! Да, папа очень тяжело умирал, но я дал клятву рассчитаться с убийцами. И я рассчитался!..

- С какими убийцами!?.. – искренне изумились профессора-однокашники.

- С врачами-убийцами, парни… С теми, кто замучил моего папу…Я не пожалел денег… Их вывезли за город, вырыли яму, связали руки колючей проволокой, полили бензином… Они кричали: «Венька, Венька, пощади нас!..» Но я был неумолим. Я стоял на краю ямы и курил… А потом бросил в негодяев бычок и они сгорели…

Надо было видеть лица знаменитых однокашников… С распахнутыми от изумления ртами профессора переглянулись, а потом боком, боком и подальше Веньки…
*

Спустя год мне позвонил приятель – традиционный координатор наших курсовых посиделок:

- Слушай, Вовка, что-то Венькин телефон не отвечает… Ты когда с ним в последний раз общался? Или звонил?..

Я ответил, что не общался с Венькой с тех самых пор, как он растроганно плакал на берегу залива…

Настойчивый однокурсник провел расследование и спустя неделю мы собрались по печальному поводу: повторный инфаркт оказался для Веньки роковым. Похоронили Веньку дальние родсвенники, и однокурсников не оповестили…
И сидели мы в кафэшке сначала слегка ошарашенные, помянули непутевого Веньку раза три подряд, помянули его отца-профессора и дедушку - профессора и генерала…

И за Alma mater подняли бокалы… И за всех погибших и умерших однокашников…

А потом стали вспоминать и как кормил нас Венька деликатесами советской поры, и как любил он актрис, и фигуристок, и балерин… И как играли у Веньки на кухне «Поющие гитары»…

Кто-то вспомнил, как на пятом курсе, воспользовавшись отъездом родителей, Венька великодушно пригласил его в гости «попетрушить балерин». В шикарной профессорской квартире на Фонтанке выпили водки, закусили шпротами прямо из банки, потом Венька долго куда-то звонил и, наконец, расстроено объявил: «Балерины не придут…»

Зов плоти укротить не удалось и пришлось довольствоваться снятыми на набережной поддатыми пэтэушницами. У «венькиной» барышни некстати оказались критические дни…

Стирать белье, даже в машинке, Венька не умел. Пришлось поутру топить в Фонтанке испачканные родительские простыни, как потом оказалось, это был натуральный китайский шелк с вышитыми дарственными фамильными вензелями, и когда родители об этом узнали, Венька долго ходил грустным…

Вспомнили и о том, как лейтенантами сидели в ресторане. Объявили белый танец, двух парней тут же пригласили девчонки, а Веньку нет.

Пока однокашники танцевали, Венька решил удивить сидящую за соседним столиком красавицу: свернул в трубочку сторублевую купюру, набил табаком и закурил. Купюра оказалась единственной и, чтобы рассчитаться за столик, пришлось оставить Веньку «в заложниках», пока друзья мотались на такси за деньгами…

Кто-то сказал, что Венька, хоть и балбесом был, но никого никогда не подставил, не заложил, не крысятничал… Жил в своем выдуманном смешном мире с манекенщицами, балеринами и музыкантами, носил выдуманные титулы и звания… И, каким бы он, Венька, не был, он остался частью нашей юности, частью каждого из нас.

Встал долговязый Толян, профессор гастроэнтерологии, и признался, что Венькин рассказ о балерине «с поднятой ножкой», довел его когда-то до тихого помешательства: лет двадцать Толян мечтал о близости с балериной, едва не стал маньяком от навязчивой идеи, а воплотить мечту смог, когда появилось в Питере заведение, где несостоявшиеся спортсменки и примы воплощают в жизнь несбывшиеся мужские фантазии…

- И я там был, - вздохнул паталогоанатом Димка, - И тоже из-за Веньки…

- И я… - признался профессор-уролог Мишка.

- И я…

-И я…

И грянул хохот

- Стоп! – воскликнул Толян, - Стоп, парни! Сдается мне, что… А ну подымите руки, кто Венькиной фантазией не переболел, кто балерины на одной ножке не дегустировал, или, на худой конец, гимнастки на шпагате?!…

И снова грянул хохот, потому что было в зале человек двадцать, а руки не поднял никто…

- А ведь голову даю на отсечение, что сам Венька никогда к балериновым прелестям не припадал… - подытожил Толян…

И стало нам грустно. Так грустно, что, никто не смог толком сформулировать прощальный тост…

И молчали взрослые состоявшиеся мужики в полутемном банкетном зале, и пялились в наполненные рюмки, пока не прозвучал в тишине чей-то вздох:

-Эх, Венька, Венька…


Владимир ГУД
перейти в каталог файлов


связь с админом