Главная страница

Боханов А. Н. Деловая элита России 1914 г


Скачать 1,04 Mb.
НазваниеБоханов А. Н. Деловая элита России 1914 г
Анкорboxanov8.doc
Дата25.04.2018
Размер1,04 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаboxanov8.doc
ТипДокументы
#44416
страница1 из 26
Каталогid319598897

С этим файлом связано 76 файл(ов). Среди них: Mikhaylovskiy-Danilevskiy_A_I_-_Opisanie_voyny_1813_goda_ch_-2_-, Pervaya_mirovaya-N06-Pogranichnaya_strazha.pdf, 023_Ekaterina_Furtseva.pdf, Svitkov_Masonstvo_v_russkoy_emigratsii.pdf, Filosofia_voyny.pdf, 14.pdf, Orlovets_P__Dudorov_P_P__-_Pokhozhdenia_Sherloka_Kholmsa_v_Sibir и ещё 66 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Боханов А.Н.

Деловая элита России 1914 г.

Москва, 1994 г.

Утверждено к печати Институтом российской истории РАН ЛР N 020768 от 15.04.93.

Подписано в печать 28.06.94. Формат 60x84/16. Тираж 500 экз. 17,25 п.л. 10,51 уч.-изд.л. Цена договорная. Заказ N 35

Цех оперативной полиграфии Института российской истории РАН 117036, Москва, ул. Дм.Ульянова, 19

Предисловие

Смысл настоящей работы состоит в том, чтобы создать коллективный контурный портрет отечественного предпринимателя на пороге крушения императорской России. Это один из путеводителей по миру российского бизнеса, где до сих пор очень мало надежных лоций. Объектом внимания будут люди, державшие в то время в своих руках главные рычаги экономики и олицетворявшие деловую элиту страны, руководители крупнейших коммерческих банков, страховых, транспортных и промышленных корпораций; те коммерсанты, промышленники и банкиры, кто занимал лидирующие места в неписанной иерархии делового мира. Это небольшое, но экономически влиятельное сообщество, атрибутируется в период, предшествующий первой мировой войне, когда частновладельческое хозяйство бурно развивалось и достигло наивысших показателей. Что это были за люди? Какова их численность? Откуда они пришли? В каких областях деловой активности себя проявили? Каким образом взаимодействовали с архаичным строем социальной жизни? Конечно, прояснить эти принципиальные вопросы не под силу отдельному исследователю. В этой области возможны другие смысловые вариации, иные методологические подходы и сюжетные интерлюдии. Здесь требуются новые исследования и разработки. Но, думается, что в любом случае разговор о роли и судьбе российских предпринимателей необходимо начинать с базисной отметки, с выяснения упомянутых выше социальных характеристик.
Часть 1

Российский предприниматель в обстоятельствах времени и места. Деловая среда и социальная действительность. Сословный антураж. Бизнес, чин, почетное звание. Численность крупной буржуазии в XX веке

Естественный интерес и приобретает современное звучание. Что же она из себя представляла и почему проиграла свою историческую партию? Понимание прошлого предпринимателей и предпринимательства в России, должно помочь осознанию возможностей сегодняшнего, но что еще важней, завтрашнего дня. Ведь главная, можно сказать, сущностная загадка торжества большевизма состояла не только и не столько в том, как группа "пламенных революционеров" захватила и удержала власть. Эта коллизия так или иначе, но поддается какому-то рациональному объяснению. Значительно сложнее уяснить другое: почему под их напором в России так сравнительно легко и бесповоротно рухнул весь мир имущих. Именно торжество люмпена, маргинала и наивного идеалиста больше всего поражает в событиях 1917 года и последующей поры. Их интересами и представлениями в значительной степени была окрашена вся событийно смысловая канва. Скажем, в лагере многочисленных и разнородных противников большевизма, ведших с ним изнурительную и беспощадную борьбу, доминировали лозунги и идеи спасения или восстановления политико-государственных элементов и структур. Никто не выдвигал в качестве первоочередной задачи возрождение института частной собственности, так как подобные призывы не могли найти широкий отклик, в особенности у населения исконных русских губерний. Размышляя о причинах триумфа большевизма, известный философ С.Л.Франк писал: "Трудно было поверить, что массовая экспроприация крупной, а отчасти даже "мелкой" буржуазии может быть осуществлена так легко, при таком слабом сопротивлении, и, вероятно, сами круги, ее производившие, этого не ожидали. Собственников и собственнических интересов было в России очень много; но они были бессильны и были с легкостью попраны, потому что не было собственнического "миросозерцания", бескорыстной и сверхличностной веры в святость принципа собственности" (1).

Важнейшее условие победы крайнего радикализма как раз и состояло в том, что пришедшие к власти в октябре 1917 г. правители очень тонко уловили и умело использовали в своих политических целях общественные настроения русского крестьянина, претворив в жизнь его давнюю идиллическую мечту: отнять землю у богатых и поровну разделить ее среди остальных. Тот же факт, что земля уже была национализирована, а земледелец становился только владельцем чужой собственности, крестьянством осознан не был. Ленинская партия виртуозно сыграла на народных представлениях о высшей справедливости.

Анализируя революционный катаклизм и постреволюционную действительность, мыслитель и провидец (он еще в 1907 г, предсказал возможность победы большевиков) Н.А.Бердяев заметил, что "самый большой парадокс в судьбе России и русской революции в том, что либеральные идеи, идеи права, как и идеи социального реформизма, оказались в России утопическими. Большевизм же оказался наименее утопическим и наиболее реалистическим, наиболее соответствующим всей ситуации, как она сложилась в России в 1917 г., и наиболее верным некоторым исконным русским традициям, и русским исканиям универсальной социальной правды, понятой максималистически, и русским методам управления и властвования насилием."(2)

По Бердяеву – истоки крушения либерализма заключались в отчуждении народного сознания от буржуазных категорий, в стойком неприятии им ценностей и символов буржуазного мира. Вывод этот представляется достаточно убедительным. Об антибуржуазности русского народа очень много говорилось и до революции, а некоторые политические деятели (например, П.А.Столыпин) считали подобное положение чрезвычайно опасным.

Действительно, богатство и зло в представлениях большинства населения всегда существовали нераздельно. Аскеты, схимники, старцы, юродивые на протяжении веков были в центре общественного интереса. "Люди идеи" всегда могли вызвать больше симпатий, чем те, кто часто тяжелым, повседневным трудом добивался материального благополучия. Россия была той удивительной страной, где испокон веков нищим было быть не зазорно, а бедность часто возводилась чуть ли не в ранг общественной добродетели. В русских народных сказках, например, невозможно найти сюжет, где бы образ богатого человека (исключение составляли лишь благородные витязи, князья, реже – цари) рисовался бы светлыми красками. Это касалось особенно купечества – традиционного сословия отечественных предпринимателей. Скажем, в отечественной литературе нет произведения, в котором торговец или промышленник, не говоря уже о банкире, однозначно выступал бы положительным действующим персонажем. Образы же ограниченных и корыстолюбивых купчиков из пьес А.Н.Островского вообще надолго стали эмблемой и родовым проклятием всего предпринимательского мира. Даже А.П.Чехов, происходивший из торгового сословия, питавший большое уважение к родителям и оставивший нам великолепную галерею типов России, не попытался развеять общественные предрассудки, окружавшие быт и нравы "лабазников и лавочников".

В России исстари больше ценилась честь, доброта, знатность рода, христианское благочестие, успешная государственная карьера, чем богатство само по себе и любые формы коммерческого успеха. Как с горечью писал профессор-экономист И.Х.Озеров, "русское общество в вопросе индустриализации России стояло на очень низком уровне? Русское общество жило дворянской моралью – подальше от промышленности – это де дело нечистое и недостойное каждого интеллигента. А вот сидеть играть в карты, попивать при этом и ругать правительство, вот настоящее занятие мыслящего интеллигента(3). Здесь нет возможности подробно остановиться на причинах, сформировавших подобный нравственный климат общества, его менталитет. Они следствие специфических и глубинных черт развития государства и народа во времени и пространстве и не могут быть темой попутного разговора. Объяснение этого феномена можно найти в трудах В.С.Соловьева, Н.А.Бердяева С.Л.Франка, Г.П.Федотова и других выдающихся отечественных философов, много размышлявших над процессами формирования национальной психологии и национального характера. Однако и полностью обойти эту проблему невозможно, так как в ней сфокусировано многое из того, что в конечном итоге определило не только поражение самих предпринимателей, но и горькую судьбу России. Затронем вкратце важнейший вопрос: об органичности капитализма в России.

Государственная самодержавная власть в силу объективных потребностей империи, большое внимание уделяла развитию транспорта и промышленности, но ее аграрная политика отличалась стойким консерватизмом. Даже после отмены в 1861 году крепостного права, когда стали происходить огромные сдвиги в деле индустриальной модернизации страны (в конце ХIХ века по темпам ежегодного прироста промышленной продукции Россия занимала лидирующее положение в мире), сельскохозяйственный сектор преобразовывался очень медленно. Здесь преобладали малоэффективные формы производства, скованные рутинным общинным землеустройством. Крестьянская община, этот пережиточный продукт средневековья, базировалась на уравнительных принципах. Она определяла способ хозяйствования на общепринятом в крестьянской среде уровне достаточности, гарантируя ее членам невзыскательный прожиточный минимум. Крестьянин-общинник на протяжении столетий был лишен главного средства производства – земли, находившейся в коллективном владении. Община позволяла землепашцу выжить, но исключала возможность проявить значительную хозяйственную инициативу, деловой риск и не давала ему вырасти в крупного агрария-предпринимателя. Такое положение считалось в крестьянском миру нормой и государство поддерживало и охраняло эти традиционные представления и уклад.

Известный русский общественный деятель П.Б.Струве, переживший на своем веку множество идеологических разочарований (начинал пламенным марксистом, а умер убежденным либерал-монархистом) писал в 1918 году: "Крушение государственности и глубокое повреждение культуры, принесенные революцией, произошли не оттого, что у нас было много промышленного и вообще городского пролетариата в точном смысле, а от того, что наш крестьянин не стал собственником – буржуа; каким должен быть всякий культурный мелкий землевладелец, сидящий на своей земле и ведущий свое хозяйство. У нас боялись развести сельский пролетариат, и из-за этого страха не сумели создать сельской буржуазии"(4). Диагноз П. В. Струве был верен. При всех несомненных достижениях отечественной промышленности, крупная индустрия, а в более широком смысле и вся буржуазно-либеральная цивилизация в России, всегда оставались лишь анклавами в чуждом, враждебном и безбрежном крестьянском море.
Вопиющие несоответствия между новейшими организационно-структурными формами капитализма и отсталым сельским хозяйством осознавалось самими предпринимателями, вызывало у них беспокойство. Положение промышленника, крупного предпринимателя в крестьянской стране было очень ненадежно. Подобные настроения имели широкое распространение в деловом мире и служили темами не только частных бесед. Об этом писали газеты и журналы (правда, весьма немногие), над этим же размышляли и деловые люди на своих собраниях и съездах. Окостеневшая в агрессивной бедности деревня таила в себе огромную опасность для всего народно-хозяйственного развития.

Это понимали и в высших коридорах власти. Смелая и отчаянная попытка изменить аномальное состояние была предпринята П. А. Столыпиным при деятельной поддержке последнего царя Николая. Власть избрала путь реформ, чтобы избежать в будущем еще более страшных революционных потрясений, чем пережитые страной в 1905 г. Выдвигая программу преобразования землевладения и землепользования на принципах частной собственности, "сильный премьер" никакими оригинальными идеями не пользовался. Он лишь нашел в себе мужество, у него хватило мудрой прозорливости приступить к непопулярным мерам, имеющим целью создание на селе крепкого хозяина-владельца, не подверженного разрушительным радикальным устремлениям. В 1904 г., еще будучи саратовским губернатором, он писал: "У русского крестьянина – страсть всех уравнять, все привести к одному уровню, а так как массу нельзя поднять до уровня самого способного, самого деятельного и умного, то лучшие элементы должны быть принижены к пониманию, к устремлению худшего, инертного большинства. Это видится и в трудности привить к общинному хозяйству сельскохозяйственные улучшения и в трудности часто наладить приобретение всем обществом земли при помощи Крестьянского банка, так что часто расстраиваются выгодные для крестьян сделки"(5).

О необходимости ликвидации общины размышляли общественные и государственные деятели еще до появления П. А. Столыпина, но только в его лице Россия в 1906 г. получила инициативного, волевого администратора-преобразователя, которых стране всегда не хватало. Столыпинские реформы – последняя возможность удержать империю на эволюционном пути. Однако курс важных преобразований традиционного хозяйственного уклада был встречен нападками и улюлюканием не только в среде революционеров-нигилистов, но и теми, кто относился к состоятельным кругам общества. Еще не успела реформа развернуться, а уже отовсюду зазвучали голоса о ее провале. После убийства в 1911 г. П. А. Столыпина этот тезис довольно быстро канонизировали, а категорические выводы о "неудаче" и "крахе" до сих пор еще можно встретить на страницах различных сочинений. Однако такую упрощенную оценку нельзя принимать безусловно на веру. Программа реформ была рассчитана на длительную перспективу, но история распорядилась так, что необходимого минимума времени – двадцати лет – у России просто не было.

Суть столыпинских нововведений (вопреки расхожим представлениям) не сводилась лишь к механическому разрушению общины и созданию определенного количества самостоятельных хозяйственных единиц. Задача была значительно глубже и масштабней: создать новый культурно-психологический тип крестьянина, имеющего желание, знания и способности вести собственное дело на своей земле. Но не такого, кто ковыряет дедовским инвентарем и стародавними методами бедную землю, получая скудные средства пропитания, а такого, кто способен организовать современное аграрное производство, стабильно нацеленное на рынок. Создание массы подобных отечественных фермеров (их слой начал зарождаться еще раньше) образовало бы естественную и прочную основу либерально-буржуазной трансформации России.

Собственник и хозяин – всегда сторонник законности и порядка. Он ответственен в решениях и поступках, так как в случае неудачи рискует всем своим делом, личным имуществом. Ему чуждо желание безоглядно сокрушить окружающий мир, улучшить который он стремится лишь законными средствами. История мирового сообщества свидетельствует: чем выше уровень благосостояния государства, тем оно устойчивей, тем меньше оно подвержено внутренним социальным потрясениям. Основу благосостояния везде и всегда составляет именно личная, или частная собственность (в различных формах). Столыпинская реформа опоздала и, образно говоря, Россия не успела занять свое место в экспрессе, уносившем многие другие страны и народы в будущее.

Это опоздание лишало исторической перспективы и буржуазию. В коротких заметках невозможно очертить все стороны поразительной ситуации, при которой новые хозяева стали заложниками и жертвами прошлого. Утверждение предпринимателей в различных областях хозяйственной деятельности не сделало их главной общественной силой. Российская империя и в начале ХХ века сохраняла многие черты старой дворянской вотчины, где главные рычаги управления находились в руках первого или "благородного" сословия и генетически с ним связанной бюрократии. Дворянская спесь и корпоративные предрассудки определяли отношение к деловым людям не только в народной гуще, но и в кругах т.н. "образованного общества" и приведенное выше наблюдение профессора И.Х Озерова верно по сути.

Даже тогда, когда в погоне за поддержанием высокого стандарта жизни людям с "родовитой генеалогией" приходилось идти на поклон к купцу, промышленнику или банкиру, занимать у них деньги, или сотрудничать с ними в различных коммерческих начинаниях, то и тогда им с большим трудом приходилось преодолевать устоявшиеся психологические барьеры. Вне деловой сферы, в повседневной жизни, контактов и общении между "менялами", "аршинниками", "парвеню" и "благородными господами" было очень мало. И если в провинции эта пропасть лишь ощущалась, то в крупных городах, особенно в Петербурге, подобное отчуждение являлось непреложным правилом жизни. В этом главном административном, политическом и финансовом центре империи размещались правления ведущих банков, страховых обществ, транспортных и промышленных корпораций. Ими руководили разные люди, порой очень несхожие по своему социальному, этническому происхождению и уровню культуры.

Среди крупнейших петербургских банкиров и промышленников встречались выходцы из семей старинного купечества, наряду с которыми фигурировали имена известных чиновников в отставке (совмещение должностей в госаппарате и в коммерческих структурах было запрещено законом). В респектабельных офисах фирм можно было встретить и "сиятельных особ", носителей громких дворянских фамилий, владельцев родовых титулов, занимавших директорские кресла и места членов наблюдательных советов рядом с купцами, "осколками бюрократии" и различными "биржевыми зайцами", сколотившими состояния удачными операциями с ценными бумагами. В рамках отдельных компаний они, акционеры и администраторы, были объединены общностью экономических интересов. Но как только заканчивалось заседание правления, совета или очередное собрание пайщиков – акционеров, где они занимались оперативными вопросами управления, или решали более крупные финансово-организационные задачи, то все эти маленькие сообщества распадались и вне деловой сферы контактов между ними практически не было. Жили в разных районах, посещали только свои клубы, вращались в узкой сословно-социальной среде.

Крупному финансовому дельцу, не имевшему "хорошей генеалогии", легче было заработать очередной миллион, или учредить компанию, чем получить приглашение на обед в аристократический особняк с родовым гербом на фасаде. Даже если владелец этого "палаццо", с обвалившейся штукатуркой и рассохшимися полами, никаких дарований, талантов и способностей не имел, а само это разваливающееся "родовое гнездо" давно уже было заложено и перезаложено, то и тогда продолжал считать себя выше "этих выскочек", "акул наживы" и "денежных мешков", недостойных его общества. Значительно сильней дворянская спесь проявлялась у тех, кто имел средства, часто получаемые как раз от удачного коммерческого сотрудничества именно с "безродными личностями" и во многих случаях благодаря им. До самого конца своего существования в высшем обществе России сохранялись подобные предрассудки. Скажем, женитьба обедневшего аристократа на богатой купеческой дочери сплошь и рядом в салонах расценивали как мезальянс, который можно было понять (жить-то надо!), но который не могли принять. Иногда подобные браки надолго становились темами оживленных светских пересудов, приобретая характер громкого скандала.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

перейти в каталог файлов
связь с админом