Главная страница
qrcode

Земля. Брюсов Валерий Яковлевич


НазваниеБрюсов Валерий Яковлевич
АнкорЗемля.doc
Дата13.09.2017
Размер220 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаЗемля.doc
ТипДокументы
#17041
страница1 из 4
Каталог
  1   2   3   4

Брюсов Валерий Яковлевич

Земля.

Сцены будущих времён.
Эти сцены будущих времён посвящаю ясной осени 1890 года, когда их образы предстали мне впервые.
Лица драмы:

Мужчины:

Тлакатль, избранный пожизненным консулом.

Теопикски, мудрец.

Неватль, из числа его бывших учеников.

Теотль, председатель Ордена Освободителей.

Катонтли

} ученики мудреца.

Тлацотли
Окнома

Матсеватли } члены Ордена Освободителей;.

Интланель
Канцлер Ордена Освободителей.

Куалли, приближенный консула.

Безумный.
Женщины:

Тлан.

Aтла.

Интла, из Ордена Освободителей.

Дух последней колдуньи.

Ликторы консула, ученики мудреца, члены Ордена Освободителей, участники празднества, женщины, прохожие, толпа.
Действие в городе будущих времён.
Действие первое.

Сцена I.

Зала синего бассейна.

Гигантская круговая зала. Стены строгими линями уходят ввысь. Вокруг залы ярусами расположены галереи. Геометрически правильные арки открывают бесконечные перспективы других покоев и проходов. Посреди залы синий бассейн. Нигде никаких украшений. Разлить мягкий ровный свет из невидимых источников.

Группа женщин в ожидании у бассейна. Безумный простерт у одного из портиков.

Одна (подходя). Нет воды?

Другая, из числа стоящих. Давно уже ждём. Дно сухое.

Третья. Вчера тоже долго ждали. Потом вода пошла легкой струей. До половины наполнился.

Четвертая. Пойдёт и сегодня.

Вторая. Говорю вам. Если вода начала выходить до конца, значить, бассейн пересыхает. Верный признак. Хорошие бассейны всегда полны. Черпай, сколько хочешь.

Пятая. Это так! Взять хотя бы бассейн в Треугольной. Я девчонкой, бывало, бегала туда. Сколько воды было! Бери—не надо! Потом начал высыхать. Ждём, ждём. Пойдёт понемногу. А теперь совсем высох. Знаете сами, дети на дне играют.

Вторая. И этот высохнет! Попомните!

Первая. Пойти разве к Высокому переходу? Далеко только...

Шестая. Была там. Тоже ждут. Больше народу, чем здесь.

Мудрец, окруженный учениками, входит.

Мудрец. Привет, дети!

Голоса. Привет, дедушка!


Мудрец. Что собрались здесь?

Третья. Да вот, воды ждём. Не идёт.

Вторая. Ещё бассейн высыхает. И так за двадцать зал ходить приходится. Нет ближе.


Мудрец. А дома, что ж, не идёт вода?

Вторая. Давным-давно не идёт!

Голоса. И у нас не идёт!—Пустые трубы!—И забыли, что дома вода бывает!

Вторая. На моей памяти, кажется, десятый бассейн пересыхает. Их всех-то в светлых залах немногим больше сотни. Скоро все мы перемрём без воды!

Мудрец. Не отчаивайтесь, дети! Предки наши, строители Города, были такие же люди, как мы. В этом Городе, в котором мы живём, в машинах, которые кормят, поят, освещают и греют нас,—нет чуда. Все это создано силой человеческой мысли. Будем учиться, будем искать, и мы будем такими же чудотворцами, как прадеды. Я знаю этот бассейн. Случалось, и прежде вода останавливалась в нём подолгу, а потом её опять было, сколько хочешь. Пообождите. Если же вода не пойдёт, верьте мне, старику, мы сумеем исправить дело.

Мудрец и ученики отходить в сторону. Женщины угрюмо молчать.

Катонли. Ах, учитель, замыкается круг жизни, данный человеку! Мы почти можем осязать последний день, когда последний человек умрёт от жажды и голода в тёмном и мёртвом своём Городе! Опускаются руки, нет сил работать, зная, что служишь делу Смерти!

Мудрец. Дети, нет! Мы служим не делу Смерти, а делу Красоты. Смерть может быть безобразной и может быть прекрасной. Нам, хранителям священного огня, завещанного более счастливыми поколениями, вверен единый долг: не допустить человечество до падения. Мы, поздние, охраняем его закат, как другие, пришедшие первыми, славили его лучезарный восход. Да будет последний день человечества гордой кончиной могучего героя, свершившего свой подвиг, а не яростной смертью затравленного зверя, потерявшего сознание и волю. Наше дело — почти дело погребающих, но умирающий, тело которого должны мы обратить во прах, величайший изо всех, кто испускал свой дух на Земле: всё человечество!

Катонтли. Что мы можем! Мы едва уберегаем крохи древних знаний, ускользающих из наших рук. Где же нам заботиться о людях, охранять гордость человечества! Да и где оно, человечество? Разве эти женщины — люди? Как залы одна за другой отходят к областям Мрака, так в умах людей гаснут одень за другим светлые огни мысли, воцаряется тьма. Учитель, нас ещё связывает твое присутствие, твой призыв, твой образ. Не будет тебя, мы тоже разбежимся, как звери. Мы одичаем вместе со всеми. И в последний день последние люди будут злобно грызться за последние капли воды, рыча бессвязно, утратив дар речи. Вот что будет!

Мудрец. Если я не даром был среди вас, вы исполните мой единственный завет: останетесь людьми, в великом значении этого слова. В этом—все моё учение! Человечество, чей факел долгие тысячелетия горел ярче других во вселенной, не должно утонуть в тусклой темноте варварства. Как я сейчас, — цепенеющими и слабеющими руками держите древний светоч над мглою обставшей и сгущающейся ночи. И пока останется хотя один среди людей, сознающий своё величие пред лицом Вечности. бесстрашно говорящий: „ Это—я",—верьте мне! —до тех пор Земля жива!

Консул, окруженный ликторами, входит.


Консул. Что за сборище?


Один из ликторов. Женщины, чего вы ждёте?

Голос из толпы женщин. Воды! Если ты властен спрашивать, будь властен и дать,

Консул. Почему нет воды в бассейне Я приказал доносить немедленно, если вода остановится. ( Завидев мудреца). Старик! Что же твоя мудрость? Бассейны высыхают, лампы гаснут.

Мудрец. Я, консул, только скромный ученый. Мое дело изучать, а обязанность повелевать ты взял на себя. Может быть, ты прикажешь идти воде?

Консул. Мне времени нет состязаться с тобой в остроумии. Но справедливо, чтобы твоя наука служила к чему-нибудь. Иначе она не лучше детской игрушки. Полно, старик, я вовсе не хочу с тобой ссориться. Но изволь выискать в книгах и чертежах, в чём дело в этом бассейне, и исправь его. Ты один можешь это сделать, потому и должен. ( К женщинам). А вы — расходитесь. Что стоять у пустого бассейна! Ступайте в Западную Залу. там есть вода. Идите! (Хочет идти).

Безумный внезапно загораживает ему дорогу.

Безумный. Покайтесь! Ибо приблизилось царствие Божие!

Консул ( вздрогнув). Я приказал, чтобы за этим человеком был присмотр! Он — болен.

Безумный с хохотом убегает. Консул, продолжая свой путь, удаляется. Женщины медленно расходятся.

Тлацотли ( в негодовании). Для того ли человечество прожило миллионы лет, для того ли достигло свободы всех и равенства всех, чтобы в последние годы своей истории опять вернуться к рабству, к разделению на господ и рабов? И ни у кого из нас нет настолько острого кинжала...

Мудрец. У народов всех времён, всех языков, всех стран всегда был тот образ правления, какого они достойны. Цепи нельзя наложить, их только принимают добровольно. Если человечество утратило свободу, значит, оно недостойно её.

Тлацотли. Он тебе приказывал!

Мудрец. И я исполню его приказание.

Катонтли. Стоить ли заботиться об этом бассейне! Большее, что он может дать, это —- продлить жизнь людей на одно поколение. И это ценой унизительной работы!

Мудрец. Не презирай работы. Работа — прекраснейшее, что есть на Земле. Человек, который трудится, являет всю красоту своего тела; который трудится для других,— и всю красоту души. Дети, помогите мне приподнять опускную дверь.

В отдалении гул голосов, переходящий в приветственные крики.

Голоса учеников.—Что это?—Кричат.—Имя Неватля. — Опять Неватль. — Ближе, ближе!

Мудрец всматривается. Некоторые из учеников бегут на крики. Из перехода показывается небольшая группа людей, восторженно несущая на руках Неватля.

Голоса несущих. Слава! Слава! Слава!

Неватль, завидя мудреца, соскакивает наземь, спешит к нему, становится перед ним на колени.


Мудрец. Сын мой, мы все боялись, не погиб ли ты?

Невлтль. Я жив! Я спасён! Вся Земля спасена! Я видел! Видел! И все будут видеть!

Мудрец. Успокойся, объясни, тебя не понимают.

Неватль. Я сам себя не понимаю. Мне кажется, я ещё вижу его, ослепительное, пламезарное, в огненном венце, Бога! И небо вокруг, бесконечное небо! Бесконечность, в которую падаешь, падаешь, не ожидая дна.


Тлацотли. Друг, приди в себя и расскажи нам просто о своём новом странствии. Куда ты исчезал так надолго, что ты видел?

Неватль ( несколько успокоившись). Учитель, то, что я сделал, вдохновлено тобой. Если бы я не знал тебя, у меня не было бы ни знания, ни сил, ни воли. Я расскажу всё сначала. Слушайте. Я давно сознал, что жить дальше, как мы теперь живём, невозможно. Жизнь человечества—вымирание. Искусственные светы, зажжённые нашими прадедами, гаснут, и мы не умеем затеплить их вновь. Машины, приносящие нам воду, готовящие нам пищу, обновляющие воздух, и все другие — останавливаются, и мы не в силах исправить их. Надо найти новую жизнь, надо вывести людей на новые пути. Я искал. Долго искал. Я углублялся в тёмные залы, надеясь за ними найти свободную Землю или, может быть, другой осколок человечества, который полнее нас сохранил мудрость древности. Я проходил сотни зал; сколько раз, заблудившись, не знал пути назад; сколько раз спасался почти чудом, — но везде был мрак, везде были — безмолвие и смерть. Я, разбитый, теряющий надежду, возвращался в наш маленький оазис.

Мудрец. Мы все ценили твои подвиги.

Неватль. Было время, я дошёл до отчаянья. Я переставал верить. Но вдруг меня озарила мысль: нельзя ли найти выход не в сторону, а ввысь? Нельзя ли пробиться к свободе из нашего Города не через стены, а через крышу? Я решил сделать опыт. Я решил предпринять новое путешествие, — не в тёмные залы, а в верхние этажи Города. Мы живём в двух-трёх этажах. Для обезлюдевшего человечества этого довольно. С третьего этажа начинается пустыня. Люди не поднимаются выше. Мы даже почти утратили способность подыматься. О! Я должен был приучать себя к высоте: к бесконечному ряду убегающих ступеней, опьяняющему взор, к ужасу пропастей, над которыми кружится голова... Я добился того, что человек опять посмел глядеть и ввысь, и с высоты в глуби!

Тлацотли. Друг, не томи нас! Все это мы знаем. Говори о своём странствии.

Неватль. Когда я поверил в свои силы, я вышел в путь, с намерением или достичь до крыши Города или погибнуть. Это был путь страданий. Дороги там забыты. Подъёмники, конечно, не работают. Лестницы частью обветшали, частью поломаны. В иных местах приходилось карабкаться над бездной. Я шёл часы за часами. Несколько раз воля меня оставляла. Беспокойный сон в пустынных покоях почти не подкреплял сил. Наконец, у меня вышел запас воды и пищи. Мне грозила смерть от жажды. С непомерной высоты открывались мне пропасти Города. Я видел иногда толпы людей, как горсти зёрен. в верхних этажах надо было идти тёмными переходами. Меня вёл тайный голос, случай, рок. И вдруг, совсем неожиданно, я оказался у громадного окна, выходившего в бесконечность. Мои заветные мечты исполнились. Впервые после столетий взоры человека опять упали в пространство. Из-за стекла хлынул мне в душу чёрный простор, усеянный лучезарными сияниями, мириадами блистающих глаз. То были звёзды! Я упал на колени. У меня потекли слезы. Мне хотелось молиться, как нашим древним прародителям: молиться светилам. Так я стоял, коленопреклонённый, перед звёздным небом, не знаю, долго ли. И вдруг случилось чудо. Странное просветление наполнило темноту небес, огни звёзд стали крупнее, лучезарнее, ярче, и потом один за другим стаяли с небосклона. Я видел перед собой беспредельность крыш нашего Города, черную их поверхность, грани которой начинали загораться снопами светов. Край неба всё пламенел, краснел и белел заревом. И вдруг словно нож вонзился мне в глаза. Я пал ниц. Когда я осмелился взглянуть вновь, — Солнце! Солнце! Как кроваво-огненный шар, вкатывалось на круговой небесный свод! В этом победном шаре была последняя красота, о которой все наши легенды, все наши мечты, весь наш бред. В нём была вся жизнь, вся сила, все будущее. Я понял, что оно молодо и мощно, как в первый день, когда светило на кущи первоначального эдема. Я понял, что мы должны только смотрел на него, только повиноваться ему — и оно дарует нам жизнь. И я понял, что Солнце спасёт нас!

Катонтли. Солнце! Ты видел Солнце! О, ты теперь более, чем человек!

Неватль. Я видел Солнце, и вы все увидите его! Вам возвещаю это и клянусь в этом. Все мы будем видеть Солнце! Я вырву вас из этих мёртвых замкнутых галерей с их искусственным светом, с их приготовленным машинами Воздухом! Я поведу вас к Солнцу, к древнему и вечному Солнцу!

Все. К Солнцу! К Солнцу!

Действие второе.

Сцена II.

Собрание Ордена Освободителей.

Сводчатая низкая зала в подземном этаже, с одним входом в глубине. Символы Смерти на стене. Ослабленный свет.

Тринадцать участников Ордена, мужчин и женщин, разместились на скамьях вокруг стола.

Теотль. Пусть встанет новообращенный брат.

Интланель. Я здесь.


Теотль. Знакомь ли ты с капитулом Ордена?

Интланель. Я знаю.


Теотль. в чём цель Ордена?

Интланель. Освободить человечество от позора жизни.


Теотль. В чём обязанности братьев Ордена?

Интланель. Быть освободителями. Разрешать единый дух от условности множественных тел.


Теотль. В чём последняя надежда братьев?

Интланель. Когда наступит желанный день последнего освобождения, и не будет на Земле никого, кроме тринадцати братьев,'— принять и самому с ними освобождение и возвратиться в Великое Всё мира.

Теотль. Ты верно говоришь. Но чувствуешь ли в себе истинную жажду свободы, отрешился ли от всех других жажд, принёс ли в жертву все помыслы единому святому стремлению: разбить узы жизни?

Интланель. Чувствую. Отрешился. Принёс. Хочу одного: быть верным Ордену.

Теотль. Отказался ли ты от всех привязанностей вне Ордена, — от сыновней любви к отцу и матери, от страстной любви к женщине, от братской к другу? Признаешь ли ты единственными братьями и сестрами—сотоварищей по Ордену, единственным отцом— того, кто председательствует здесь? Клянешься ли только их любить, только ему повиноваться?

Интланель. Клянусь.

Теотль. Клянёшься ли сохранять в последней тайне всё, что увидишь и услышишь в Ордене, имена братьев и сестёр, наши постановления и решения и те обязанности, которые могут быть на тебя возложены? Клянёшься ли выполнять, отдавая делу самую жизнь свою, все, что ни повелит тебе Орден? И в случае неуспеха умереть, хотя бы в пытке, но сохраняя тайну святого Общества?

Интланель. Клянусь.


Теотль. Канцлер, исполнил ли он все другие постановления, требуемые уставом для новопосвящённого?

Канцлер Ордена. Исполнил.

Теотль. Встань, Интланель, новый брат наш, на колени. Властью, полученной мною от предшественника моего, принимаю тебя в наше братство, благословляю тебя, приветствую тебя. Да будет Владычица и Надежда наша, великая Освободительница, благосклонна к тебе.

Все. Да будет.

Теотль. Дайте новому брату поцеловать символ Владычицы.

Канцлер Ордена подаёт Интланелю знак Смерти.

Интланель ( целуя знак Смерти). Клянусь служить этому символу, пока останутся во мне воля и сознание. Освободительница, Непобедимая, Вечносущая, Единая — покланяюсь тебе и славлю тебя.

Теотль. Отныне ты брат наш. ( Целует Интланеля в губы). Собрание наше открыто.

Канцлер Ордена. Почтим память погибшего нашего брата, на мстя которого выбран тот, чьи речи мы сейчас слышали. Брат погиб, исполняя долг, возложенный на него Орденом. Одиннадцать раз выпадал ему счастливый жребий совершать освобождение—и деяния его оставались тайной для всех, кроме братьев. Но в двенадцатый раз слуги консула схватили его. Ничто на суде не могло вырвать у брата признаний. Мы все видели, как радостно шёл он на казнь. Он сам освобождён теперь, возрадуемся за него.

Теотль. Почтим память его нашим весёлым гимном.

Все поют:

Смерть, внемли славословью!

Ты — нетленно чиста!

Сжигают любовью Твои уста.

Всем однажды предстанешь

Обнаженною ты,

Не солжешь, не обманешь

Ничьей мечты.

Ты на каждое ложе

Припадешь, вся в огне.

Лик свой, пламенно-Божий,

Яви и мне!

С лаской строгой и нежной

Наложи поцелуй,

Уязви безнадежно

И уврачуй!

Счастлив тот, кто изведал

Лезвие твоих губ,

Кто свободен, кто предал

Огню свой труп!

Теотль. Пусть теперь дадут священному собранию отчеты все, исполнявшие свой долг. А затем да свершится обычный пир любви и свободы. Окнома, ты говори первым. Исполнил ли ты?

Окнома. Исполнил. Я подстерегал его долго, с прошлого нашего собрания почти до последнего времени. Он нигде не оставался один. Казалось, он догадывался. Один раз я нашёл случай с ним заговорить, — он задрожал. Он боялся меня. У него не было ни друзей, ни любовницы. Он всю жизнь проводил в толпе, а часы сна—в запертом покое. Но я постарался овладеть его сознанием. Я через его глаза вошёл в его душу. Медленно я приучал волю его повиноваться моему знаку. Я почти не выпускал его из вида, поджидая удобного мгновения. Когда он проходил по отдаленной Атлантовой зале, я вдруг приказал ему свернуть в Изогнутый Проход. Он опомнился, когда лишь был уже один. Он хотел бежать, но не знал пути. В безумии он бросился по Прозрачной Лестнице во второй этаж. Я гнался за ним. Я настиг его на площадке. Его лицо было бледно. Он сразу всё понял и хотел защищаться. Я накинул ему петлю на шею и сбросил вниз. Он упал по крутым ступеням и пытался ползти вверх. Но я опять столкнул его, и он уже хрипел, и только руки его корчились. Когда я убедился, что он освобождён, я снял шнурок и вернулся обходом, спустился по Звериному Винту. Эта смерть уже всем известна, и многие называют опять наш Орден. Но никаких следов не осталось, и никто не может понять, зачем погибший зашёл в те покои.

Теотль. Благодарю тебя, брат. Ты поступил, как должно. Пусть говорить сестра Интла.

Интла. Мне жребий указал того, с кем я живу, как с мужем. Я избрала средством освобождения яд. в каждую чашу воды, в каждый приём пищи вливала я капли отравы. Он заметил скоро, что жизнь его разрушается, и первая его мысль была о яде. Он стал бояться всех, кроме меня. Он доверял только мне. Он спрашивал меня, слышала ли я об Ордене Освободителей. Я смеялась, говоря, что это — пустые россказни. Но он качал головой и во всех подозревал членов Ордена. Одно время уверился, что его отравляет моя сестра. Случилось, что она подала ему питье. Он с первого глотка закричал, что в сосуде яд, схватил сестру, грозил ей судом, звал меня, умоляя спасти. Я успокоила его и дала ему выпить воды с каплями отравы. Он приглашал к себе лекарей, но наши яды слишком тонки для их знаний. К тому же он отказывался пить лекарства, уверенный, что они отравлены. Близился час нашего собрания. Надо было спешить. Я удвоила приёмы. С ним стали делаться припадки. Он корчился от болей, кляня своих отравителей и благословляя меня, что я не покидаю его. Он целовал мне руки, чтобы я не отходила от него, чтобы все для него совершала сама. И вот только что, как яд закончил своё дело. Я уверилась, что мой долг исполнен, и поспешила в наше святое братство. Верно, что он не жив более, он — наш.


Теотль. Он освобождён. Благодарю тебя, сестра Интла. Теперь говори ты, Матсеватли. Исполнил ли ты долг брата?

Матсеватли. Нет.


Теотль. Ты не исполнил? Ты не успел? Тебе не удалось?

Матсеватли. Я не исполнил потому, что не пожелал.

Теотль. Брат! У всех нас только одно желание — свершить волю Ордена...

Матсеватли. Выслушайте меня, сестры, братья! Я по доброй воле пришёл к вам. Мне казалось, что нет другого пути, как путь Смерти. Мне верилось, что высшее благо — освободить до конца всемирную душу, заточенную в призрачности многих тел. Я творил волю Ордена со страстью. Я подчинялся этой воле с умилением. Я молился о приближении последнего часа. Но настало время, и мной овладело сомнение. Я почувствовал вдруг, что есть иные пути, может быть, ещё закрытые, но доступные. Я усомнился, что наша дорога — единственная. Усомнившись, не мог действовать. Я стал колебаться. Я стал искать. И вдруг грянула над нами речь Неватля. Сестры, братья, слышали ли вы его? Он, видевший солнце, говорил о возрождении, о новой жизни, о новом человечестве. Словно тяжкий металл, который плавится, растаяла моя душа от его слов. Я ужаснулся на себя. У меня разум помутился, когда я подумал, что мы, быть может, заблуждаемся. Я не бежал от вас, нет. Я не предал вас, вы видите. Но я принёс вам мои сомнения, — выслушайте меня, судите меня.

Теотль. Брат Матсеватли, ты виновен уже тем, что усомнился. Верный брат не должен колебаться. Но, чтобы укрепить тебя, я напомню тебе основные наши истины. Во дни, когда совершалась творческая работа Земли, когда она создавала новые виды существ, когда человек расширял области своих владений извне и области своего познания в себе, — долг человека был помогать работе Природы. Тогда человек был строитель, как сама Земля. Позднее, когда человечество достигло своей зрелости и воздвигло этот Город, населенный сотнями миллиардов живых, когда оно вырвало все тайны у Природы и у Души, — задачей человека стало удерживать свое положение на этой высшей из доступных ему ступеней. Человек был тогда охранителем. Но вот настало падение, разрушение созданного, утрата добытого, вымирание человечества и Земли. И, верные своей матери—Природе, мы ныне должны помогать её обратной работе. Во имя её законов мы должны стать разрушителями. Наш Орден — лишь воплощенная воля Природы, лишь рука Рока. Образумился ли ты, брат?

Матсеватли. А что, если мы были слепы? Что, если Природа молода и могуча, как и в дни, когда она рождала ихтиозавров и китов, когда земля дышала вулканами и омывала себе груди океаном? Что мы знаем о Природе, мы, похороненные в закрытом гробу, отрезанные от Солнца и от живого воздуха? Если же небо и свободные дали грозят нам смертью, то ведь и все упования наши — только смерть. Не лучше ли бросить свою жизнь на огненный костёр мировых пыланий, чем испепелить её на красных угольях нашего отчаянья? Братья! Почему не понести и нам свою душу в огненную печь Солнца?

Канцлер Ордена. Он говорит против Ордена. Пусть замолчит.

Голоса. Он хорошо говорит. Пусть продолжает.

Теотль Безумный! Понимаешь ли ты, на что восстаёшь? В час, когда уже близко освобождение, ты вместе с другими зовешь человечество на новый позор переживаний и перевоплощений! Братья! Сёстры! Почему вы онемели все?

Матсеватли. Зову человечество к радостям жизни, к возрождениям и перерождениям! Вот какая заря забрезжила мне в словах Неватля! Снова увидеть перед собой бесчисленные поколения, в которых может отозваться эхо наших времён! Снова знать, что женщины носят во чреве надежды мира! Снова чувствовать, что любовь не бесплодна! Это ли позор?

Канцлер Ордена. Он кощунствует!

Женский голос. Он — прав!

Теотль. Довольно! Властью председателя повелеваю насильственно лишить его жизни. Да не вкусить он освобождение по своей открытой воле! Он — враг Ордена.

Некоторые ( нерешительно). Враг Ордена! Враг Ордена!

Другие голоса. Мы за него! – Он верно говорит! – Это — насилие!

  1   2   3   4

перейти в каталог файлов


связь с админом