Главная страница
qrcode

Земля. Брюсов Валерий Яковлевич


НазваниеБрюсов Валерий Яковлевич
АнкорЗемля.doc
Дата13.09.2017
Размер220 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаЗемля.doc
ТипДокументы
#17041
страница3 из 4
Каталог
1   2   3   4

Теотль. Дух, я спокойно впиваю каждое твое слово, но ответь мне: обрела ли ты освобождение?

Дух. Я изведала поцелуй Смерти. Но он не дал мне того освобождения, о котором мечтаешь ты, человек. Тело моё сгорело в огне, и около пепла поныне витает моя смертная тень; мой призрак теперь говорить с тобой, сохраняя всю память о прошлом; моя душа мучится искуплением грехов моей жизни, и лишь мой вечный дух вознесся к последним высотам, утратив своё « я», чтобы слиться с Вечным началом. Но краток срок; должно мне торопиться, слушай. Дано мне возвестить Земле последнее прорицание. Не по твоей воле и не против воли твоих врагов, а по жребию Рока настали часы Смерти. Исполнились времена земли. Четырежды, по числу четырёх материков, сменялись земные расы. В каждой из них семь раз скипетр духовного державства переходил из рук одного племени в руки другого. У каждого из них было свое назначение: явить новый лик истины, доступной уму человека. Каждое было новой ступенью в самопознании земного духа. Все ступени пройдены; все лики явлены. Для человека нет более путей вперёд, нет более задач, и вот почему он должен исчезнуть. Что недовешено здесь, будет докончено иными существами в других мирах. Твоя темная жажда Смерти была лишь предчувствием. Оно не обмануло тебя. Встань, человек, иди к людям. Тайная твоя надежда воплотится. Ты узнаешь последние миги человеческого рода. Ты увидишь предсмертную судорогу земли. Ты, ликующий, примешь её последний стон. Вижу, вижу, близко — мгновение Конца. Ужас! Ужас! Ужас! Наваленные тела, сонм полуотрешившихся душ, кошмар предсмертных мыслей... Не хочу видеть! Отпусти меня! Прощай! ( С тихим стоном исчезает).

Теотль ( приходя в себя). Бред или откровение? Но — да будет так!

Действие четвёртое.

Сцена V.

Галерея третьего этажа.

Невысокая галерея. Через сводчатые арки видны, далеко внизу, пустые залы первого этажа.

Неватль идёт навстречу Тлан.

Тлан. Ты пришёл!

Неватль. Я не мог не прийти. Мне тоже надо было говорить с тобой.

Тлан. Ты прежде не встречал меня такими словами. Ты стал горд с тех пор, как твоё имя повторяет весь Город.

Неватль. Я всегда жил только собой, Тлан. Я думал, что ты меня лучше знаешь. Моя душа создана одинокой, и мне некуда выйти из этого одиночества. То, что я люблю и ценю,— во мне. Что же мне значат приветствия и хвалы людей! Нет, если я стал другим, то не потому, что теперь все от меня ждут чуда, а потому, что сам почувствовал в себе силу чудотворения.

Тлан. Вот как! Ты создан одиноким? Ты мне не говорил этого, когда, бывало, обнимая, клялся мне, что со мной первой узнал, что значит близость двух. Постой, постой, я помню точно твои слова. Ты говорил: « Мы — последнее люди, Тлан, мы при конце, как первая эдемская чета была при начале. В их поцелуях было предчувствие всех страстных ласк грядущих веков, в наших — слились все неисчислимые блаженства прошлого, все сладострастные вскрики и стоны, какие слышала Земля. Быть последними столь же прекрасно, как первыми. Наша любовь — цветок, завершающий стебель человечества». Да, ты мне говорил это. И твои слова были для меня прозрачны, как кристалл, я видела сквозь них твою душу, твою одинокую душу, в которой была — я!

Неватль. Я пришёл не спорить, Тлан. О чём можно спорить доводами рассудка, когда решает чувство? Ведь ты не потребуешь с меня, чтобы я говорил тебе слова, каких у меня более нет. Да, были дни, когда мне представлялось последней надеждой — всю душу утопить в нашей любви, сжечь жизнь на костре нашей страсти. Но вдруг для меня разверзлись такие необъятные дали, что я почувствовал себя потерянной песчинкой в просторе мироздания. Знаешь, с высоты сотого этажа нашего Города я взглянул вниз и в этом колодце увидел, как маленькое пятно, как кольцо с мизинца, всю громадную Залу Народов. Такой открылась мне с моей высоты наша любовь, казавшаяся прежде безмерно громадной, когда я стоял в ней. Может быть, я оборвусь опять вниз, упаду опять в страсть, в любовь, но этого клейма высоты уже ничто не выжжет из моей души!

Тлан. А! До чего безжизненны твои слова! И это ими-то ты увлекаешь за собой толпу! Ты проповедуешь жизнь! Врач, исцелись сам! Зовёшь к обновленной жизни, а сам только рассуждаешь. Да, ты поднялся высоко, так, что стал уже выше самой жизни! Шагнул слишком далеко, так, что вся ценность бытия осталась позади! Ты, спасающий человечество, во имя чего спасаешь? Что будут делать люди в твоём новом эдеме, если они изберут образцом тебя? Не надо нам жизни, если в ней не будет любви, ярости, отчаянья, а лишь одно величие! Пусть умирает Земля, — лучше, чем ей стать бесполым призраком во Вселенной!

Неватель. Тлан! Тлан! Ты язвишь меня больно, как огонь. Но ты не права. Ах, я не ставлю себя образцом для других! Я принял подвиг, который должен быть принять одним за всех. Да, сердце моё — кусок мрамора, мои чувства — пепел в погребальной урне! Я — одержимый. Я несусь, покорный чужой воле. Кто-то другой говорить из меня. Я должен прокричать свои слова, должен совершить свое дело. Быть может, я погибну,

но я брошу других, брошу все человечество именно в тот мир, к которому ты призываешь: в хаос страсти, всех безумий, проклятий и восторгов. Вижу обетованную страну, предчувствую, что не вступлю в неё сам, но веду к её пределам мой народ!

Тлан. Лицемер! Не лги предо мной! О, эти слова о любви к человечеству! Басни, которыми обманывают женщин, а слабые — самих себя. Сделай так, чтобы ты знал мир иначе, чем через свои глаза, чем своим слухом, чем своей мыслью. Сделай так, чтобы все вещи не располагались вокруг тебя, как своего средоточия. Тогда поверю, что ты не считаешь себя, и только себя, царём вселенной, что твое желание для тебя — не последний закон! Будь смел, чтобы говорить правду — хотя бы самому себе!

Неватль ( подумав). Может быть, я опьяняю себя своими мыслями и словами, и был не прав, говоря о своей любви к человечеству. Но вот слушай мою последнюю истину. Нет у меня в душе никакого тщеславия, нет суетного желания заставить повторять свое имя в грядущих веках. Что мне в гуле молвы, которого я не услышу? Но воистину иная страсть затмила своим ослепительным сиянием мою любовь к тебе. Это — страсть к Земле. Что такое человечество, что его наука, его искусство, как не выражение духа Земли? Наши истины, наши волнения были бы непонятны существам иной Вселенной. И в глубине всего человеческого — всегда Земля, единая наша мать — Земля. Когда я понял это, не умом, а именно чувством, именно страстью, во мне зажглась такая любовь к Земле, на какую я не знал, что душа моя способна. Никогда с таким упоением не припадал я к тебе, Тлан, как прижимаю теперь к своей груди все века Земли, прошлые и будущие. Я почувствовал в своих жилах кровь не только всех бесчисленных поколений, дышавших до меня, но и первых обитателей этой планеты, чудовищ навсегда забытых эпох, — я почувствовал в себе душу людей, и зверей, и растений! Душа эта воззвала во мне: живи! И, чтобы сохранить эту жизнь, это вселенское бытие, я пожертвую всякой иной страстью, — всей личной любовью. Мне выбора нет. Это — воля судьбы. Прощай, Тлан! ( Поспешно уходит).

Сцена VI.

Большая дворцовая зала.

Зала одиннадцати статуй. Роскошное убранство.

Празднество. Группа мужчин и женщин. Несмолкаемый говор. Куалли, скрывая торопливость, подходит к консулу.

Куалли. Я должен говорить с тобой.

Консул. Говори.

Куалли. Не здесь.

Консул. Я не люблю скрываться.

Куалли. Дело идёт о твоей жизни.

Консул. Я не очень дорожу ею. Говори.

Куалли. Я узнал, что мятежники переменили выбранный час.

Консул. Да, сейчас они уже держат речи к толпе.


Куалли. Ты знаешь?

Консул. Я жду, что они будут в этой зале с мига на миг.


Куалли. Если ты все знал, как же ты допустил до этого?

Консул. Я слежу за мятежом давно. Он собирает вокруг себя все новые и новые волны. Для него сумасшедший замысел сбросить крышу только предлог. Истинная причина — ненависть к моей власти. Толпа все равно, что зверь. Если я уступлю ей в одном, она потребует другого, и не успокоится, пока не растерзает меня. Моя единственная сила в том, чтобы не уступать ни в чём.

Куалли. Но позволь мне с верными загородить входы.

Консул. Их — полмиллиона, нас — сто человек. Когда прежде в распоряжении правителей были войска, выученные подчиняться слову, привыкшие к безвольному повиновению самому звуку приказа, — борьба с мятежом была возможна. Много веков нет армий. Наступил вселенский мир. С того времени сила правителей — в обаянии их личности, в мощной их воле. Если это обаяние ещё есть у меня, — мне оружие не нужно; если воля толпы сильнее моей, — мне не одолеть народа ударом кинжала.


Куалли. Что же ты хочешь делать?

Консул. Ждать. ( Подаёт знак).

Звучит музыка. Пары начинают скользить в мерных движениях танца.

Консул смешивается с толпой. Несмолкаемый говор.

Долетающие отрывки разговоров. — Моё сердце более не может ждать, и если ты не ответишь теперь мне... — Но, говорят, они нарочно называют этот час, на самом деле же... — Всегда устаю от музыки, вот пережиток варварства...— Куалли шептался не случайно с мне...— Смотри, смотри, вот потеха, как запыхалась эта старуха...— Просто Неватлю воткнут за углом кинжал в спину и свалят на освободителей...— Не понимаешь ли ты это простое слово « люблю»?..

За сценой слышен сильный шум, топот шагов, угрожающие крики. Музыка смолкает. Все в недоумении останавливаются. В дверях показываются испуганные лица.


Голоса. Где консул? Где консул?

За стеной шум борьбы.

Консул ( появляясь). В чём дело?

Ликтор ( раненный, вбегает). Консул! Беги! Мы не можем более держаться. ( Падает).

Консул. Кто позволил обнажить кинжалы? Куалли, прекрати тотчас схватку.

Куалли удаляется. Зала медленно пустеет.

Куалли ( возвращается). С тобой хочет говорить Неватль.

Консул. Пусть войдёт.

Неватль появляется в дверях.

Консул. А, новый вождь народа, трибун, мой преемник! Здравствуй!

Неватль. Ошибаешься, консул. Я — не вождь народа, я — его уста, которыми он говорит тебе. Народ требует, чтобы ты исполнил известную его волю, требует, потому что начало всех прав в человеческой жизни никто другой, как человечество. Предоставь же ему распорядиться своей судьбой, как оно оставляет тебя распоряжаться твоей личной жизнью.

Консул. Я мог бы тебе кое-что возразить о том, где начало прав, и правда ли, что прихоть толпы есть истина. Но послушай, оставим напыщенные речи риторам. Ведь мы с тобой знали друг друга детьми, подростками. Помнишь то время, Неватль?..

Неватль. И мы оба тогда мечтали с тобой о благе человечества! Вспомни наши восторженные беседы!

Консул. Что ж, я не совсем изменил этим детским мечтам. Я взял в свои руки власть, чтобы вести людей по мягкой и тихой дороге. Я завязал им глаза и устилал цветами их путь к погребальному костру.

Неватль. Но теперь им открывается другой путь — к брачному ложу! Они сорвали твою повязку с глаз! Им не нужно твоего сладкого хмеля, — они предпочтут горькую и трезвую воду правды! Ты думал о наслаждениях людей, но забыл, что у них есть долг. Прозри теперь сам и подчинись этому долгу!

Консул. Видишь ли, друг. Выше всех истин всегда для меня стояла одна святыня — моё « я». Ведь и истинность чего-либо я признаю лишь потому, что я в этом уверен. «Должен» и « не должен» — только условности, как правое и левое. Но и это „я" распадается на без численность мигов, из которых каждый только что был призрачным будущим и вот уже стал несуществующим прошлым. Единственная непреложность — миг. Не говори же мне о долге и о истине. Их нет. Есть только вот этот миг, когда мы стоим друг против друга, мы, друзья детства, теперь. враги насмерть, стоим, и я вижу, как моё лицо повторяется в твоих зрачках.


Неватль. Мы теряем время. Теперь час не разговоров, а ответов. Скажи, подчиняешься ли ты воле народа?

Консул. Ты говоришь велеречиво, как истый трибун, и осанка у тебя, как у древней статуи.


Неватль. Мне надо только одно слово: да или нет?

Консул. Мне так нравилось стоять выше всех, что я теперь не сумею примириться с низшей долей. Я иду по такой узкой тропе, что каждый шаг не вперёд — для меня падение в пропасть. Нельзя соединить в одно: и властвовать и повиноваться.

Неватль. Ты произносишь свой смертный приговор. Я сам буду не в силах спасти тебя.

Консул. Не бойся. Я — свободен. Вот на этом пальце перстень, самая древняя вещь, которая сохранилась на Земле, и та капля, которая скрыта под этим блестящим камнем, делает меня неуязвимым для толпы. Я говорю на её требования: нет.

Неватль. Подумай ещё.

Консул. Тогда я сам буду говорить с толпой. ( Идёт к дверям и раскрывает их).

Крики удивления.

Люди! Повелеваю вам разойтись. Мне лучше вас известны ваши нужды. Оставьте свои безумные замыслы. Делайте свое дело, работайте и веселитесь, А судьбу человечества предоставьте тем, кто выше вас. Зачинщики мятежа будут строго наказаны, другим же обещаю моё прощение.

Яростные крики народа. Люди врываются в залу, угрожая оружием.

Неватль. Друзья, не надо убийства, остановитесь!

Консул. Ты победил, Неватль, но я был последним властелином на Земле! Предрекаю: тебе не быть моим преемником. ( Быстро проглатывает яд и падает мёртвым).

Действие пятое.

Сцена VII.

Зала первых двигателей.

Гигантский купол в недрах земли. Слабый свет. Едва различимы части мощных машин, многообразные цилиндры, многообхватные трубы, сцепления колёс и винтов.

Голоса приближающихся. — Сюда ли? — Темно. — Сил больше нет! — Тише, здесь пропасть! — Проклятая лестница! — Ты завёл нас! — Не выбраться отсюда. — Нет, вот свет, глядите, глядите!

Голос мудреца. Дети, уже теперь совсем близко. Я помню эту дорогу, хотя прошло много, о, много времени — с тех пор, как я спускался в эти глубины. Прошла вся моя жизнь, ибо я сходил к этим таинственным машинам с моим учителем, мудрым Нельтилицтли. Там, наверху, рождались и умирали люди, боролись и падали побеждённым, смешались поколения, но здесь, в вечной тиши, все так же стучали первые двигатели, покорные мощным волям, приведшим их в движение. Узнаю их ровный голос. Сюда, сюда.

Показываются, сходя по крутой лестнице: мудрец, Неватль и около десяти их спутников.

Мудрец. Смотрите! Смотрите! Вот они, эти первые двигатели. Человек поработил силу, скрытую в самых недрах его планеты, наложил ярмо на центральный жар Земли. Целые века назад приведены в движение эти дивные машины, но и поныне продолжают свой мерный предустановленный ход. А там, в верхних залах, их незримая работа даёт нам свет, льёт воду в наши бассейны, переменяет воздух в наших галереях. О, мудрость наших предков, великих строителей Города, властителей стихийных сил! Вы совершили свой долг прядь Вселенной, люди! Вы овладели Землей, данной вам во обладание, вы познали её тайны, вы слили её в одно целое, вы утвердили связь человека с его планетой! Да, человечество исполнило своё назначение — и может отойти с миром.

Неватль. Учитель, мы здесь не для слов смерти, а для дела жизни. Укажи нам, что делать.

Мудрец. Да, да, да! Правда. Мы здесь для дела жизни. Мы пришли спасать человечество. Дети, видите вы это зубчатое колесо? Много веков оно оставалось недвижимым. Вы должны повернуть его ровно в пол-оборота. Но это не слишком тяжело, вы не бойтесь. Приступайте к работе. Вот так. Вот так.

Пришедшие начинают с усилием поворачивать колесо.

Мудрец ( молитвенно). О, мудрый Нельтилицтли, учитель мой! Я исполнил переданный тобой завет. Я приял покорно твой жезл руководительства. Я вёл людей по пути, намеченному судьбой, пока не открылось мне мое последнее назначение. Почему я, малый и ничтожный, избран был для величайшего дела Тяжесть подвига

давит мне рамена, но моя седая голова поднята высоко!

Неватль. Учитель, я задыхаюсь от счастья. Я не знал, что есть мгновения такого блаженства. Здесь, в этой подземной тьме, я словно чувствую, как струи свободного воздуха вливаются в мою грудь. Все мое тело исполнено трепетаниями новой жизни. Чувствую безмерную жажду бытия, которую, кажется, не насытят и тысячи жизней!

Один из работающих. Колесо движется!

Другой. Колесо движется!

Все. Оно движется, вертится, вертится!

Мудрец. Ещё, ещё, ещё. Стойте. Довольно. Стойте. Свершилось!


Неватль. Повтори еще раз. Я брежу. Я не понимаю слов. Теперь люди видят небо?

Мудрец ( задыхающимся голосом). Они увидят его скоро. Увидят навсегда, чтобы никогда не возвратиться в темницы. Земля, — твой круг замкнулся!

Неватль. Что ты говоришь? Что с тобой? Ты шатаешься!

Мудрец. Ныне отпущен я. ( Падает мёртвым).

Один из работавших. Упал!

Другой. Он не дышит. Он умер.

Третий. Но мы не найдём дорог без него из этого лабиринта. Мы все погибнем в этих подземельях.

Неватль. Друзья мои! Что значит, если мы и погибнем? Мы пережили величайший миг, какой знали люди на Земле. Мы вернули жизнь человечеству! Как новые праотцы, мы начали новый род на Земле. Мы вдохнули дыхание бытия в окоченевшую Землю. Замиравшее сердце бьется снова! Пусть умерли мы! Но мы живы в бытии нашей планеты, в её мечтах, в её сознании. Нет, не пустая гробница полетит дальше своим путём вокруг Солнца, А опять юная, воскресшая, исполненная страсти Земля! Свершилось чудо воскресения. Радуйтесь, люди!

Сцена VIII.

У Катонтли.

Небольшая, комната. Книги, планы, карты.

Атла подходит к Катонтли, погруженному в работу.

Атла. Довольно ты работал. Отдохни.

Катонтли ( поднимая голову). Да, довольно. Я все кончил. Вот пишу последнее слово. Пусть лежит здесь эта рукопись. Если когда-либо житель иных миров посетит нашу Землю и войдёт в этот покой, вот эти листы расскажут ему все о последних днях Земли.

Атла. Ты говоришь странно. Пугаешь меня!

Катонтли. Не обращай внимания. Я говорю сам с собой. Я, в самом деле, слишком устал.

Атла. Ты не пойдешь в большие залы? Там, говорят, такая толпа, что нельзя двигаться.

Катонтли. Нет, я хочу провести эти часы с тобой. Дай мне посмотреть на тебя. Не забыла ты, как — уже давно теперь— мы встретились в первый раз? Помнишь, на праздник в Зале Народов? Как рассказывается в старых книгах, я тоже почувствовал сразу, что вся моя жизнь с этого мига — в тебе. Сердце мое сжалось какой-то прямо телесной болью. И, против моей воли, во весь тот праздник, куда бы ты ни шла, мои глаза следили за тобой. Я ловил себя на этом и смялся.

Атла. А я тебя боялась. Мне сказали, что ты — ученый, и мне все казалось, что я говорю с тобой не так. А потом мы гуляли вдвоём по галереям третьего этажа. А потом ты меня поцеловал в первый раз, я помню хорошо, у статуи Свободы. А еще потом...

Катонтли. И знаешь, в те наши дни, при всем моём блаженстве, что ты — моя, я не любил тебя так, как теперь. Тогда я любил тебя именно за это блаженство, за счастье страсти, которое ты давала мне... Ах, тогда я ужаснулся бы твоей смерти! Я отдал бы все, все, только, чтобы ты жила. Теперь я люблю тебя чище, совершенней. Теперь я люблю тебя за тебя. Теперь моему чувству все равно, жива ты или нет. Теперь моя любовь выше смерти.

1   2   3   4

перейти в каталог файлов


связь с админом