Главная страница
qrcode

Дейл Карнеги - Прихоти Удачи. Дейл Карнеги Прихоти удачи Малоизвестные факты из жизни известных людей


НазваниеДейл Карнеги Прихоти удачи Малоизвестные факты из жизни известных людей
АнкорДейл Карнеги - Прихоти Удачи.doc
Дата14.06.2018
Размер0,7 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаДейл Карнеги - Прихоти Удачи.doc
ТипКнига
#46818
страница9 из 13
Каталог
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

постоянно исполнять ее в качестве заключительного номера

на своих концертах. Прибыв в Лос-Анджелес на старом,

полуразбитом автомобиле, она за пол -

тора года получила 200 тысяч фунтов

Эйми Семпл Ферсон газеты посвятили гораздо больше

первополосных материалов, чем любой другой женщине в

мире. Даже уделявшие ей внимание незначительные статьи

собирали неисчислимые толпы людей, штурмующих газет­

ные киоски. Несколько лет назад, например, одна из

лос-анджелесских газет сообщила в своем репортаже о том,

что Эйми Ферсон перекрасила себе волосы. И сразу же, за

один день, тираж этой газеты увеличился в три раза.

Сама история ее жизни звучит, словно сказка из "Тысячи

и одной ночи".

Настоящее имя этой женщины было Эйми Семпл Ферсон.

Однако ее верные последователи любовно называли своего

кумира "сестра Эйми".

Сестра Эйми родилась на небольшой ферме вблизи

деревни Ингерсол, в Онтарио, Канада. В свои детские годы

она каждый день ездила в школу, расположенную в пяти

милях, на старой белой кобыле Флосси. Вечерами помогала

матери мыть посуду, доить коров и поить телят, давая им

сосать свой палец, опущенный в ведро с белым, теплым,

пенистым молоком.

Однажды осенью в округе появился бедный, скитающий­

ся с места на место проповедник по имени Роберт Семпл.

В свое время он работал мастером по монтажу паровых

котлов и, появившись на новом месте, не замедлил осчаст­

ливить своим ремеслом местный приход.

Эйми в ту пору было семнадцать лет. Под влиянием

проповедника, устанавливающего паровые котлы, она при­

общилась к церкви, вышла за него замуж и вместе с ним

отправилась в Китай для того, чтобы обращать в истинную

веру тамошних язычников.

Двумя годами позже ее муж умер, оставив вдову, которой

не исполнилось еще и двадцати, без средств к существова­

нию и с ребенком на руках.

Собрав кое-какие пожертвования, она вернулась в Нью-

Йорк, где вышла замуж за молодого бакалейщика Роберта

Ферсона, с которым познакомилась на собрании членов

Армии спасения. Шестью годами позже она развелась с мужем, посадила

двух своих детей в убогую, обшарпанную машину и

отправилась на Запад. По пути она останавливалась едва

ли не в каждом городе, призывая грешников покаяться.

Иногда, увязнув в какой-нибудь грязной яме, она вынуж­

дена была ночевать в машине. Нередко в пути ей вместе с

детьми приходилось голодать, а однажды в штате Колорадо

они чуть не замерзли.

В один прекрасный вечер, когда уже спускались сумерки,

эта удивительная женщина прибыла в Лос-Анджелес, город

ангелов, для того чтобы начать здесь свою невероятную

карьеру. В ту пору у нее не было друзей, не было влияния,

не было ничего, кроме двух голодных детей, старого,

полуразбитого автомобиля и менее 20 фунтов наличности.

Однако уже через полтора года после этого она стала,

пожалуй, самой знаменитой женщиной в Калифорнии и

располагала собственностью, оцениваемой в 200 тысяч

фунтов.

Она взялась проповедовать свою доктрину радости, про­

возглашая, что близится царство Божие. Целые толпы людей

собирались, чтобы послушать ее. Они переполняли самые

просторные залы Южной Калифорнии, собирались на об­

ширных спортивных аренах, пока наконец не выплеснулись

на улицы и в парки. Сюда же для контроля за действиями

эмоциональной толпы направлялись полицейские наряды.

Лос-Анджелес буквально сходил с ума. Город ангелов

никогда раньше не знал подобных сенсаций. Менее чем через

год ее орущие, беснующиеся последователи возвели для нее

огромный храм Пресвятой богородицы, вложив в его стро­

ительство 300 тысяч фунтов. Он был передан ей на правах

личной собственности, так что она могла делать с ним все,

что хотела.

В храме был оркестр серебряных труб. Он был больше

и мощнее, чем любой другой оркестр в стране. Был также

орган, способный сравниться с органом Собора Парижской

Богоматери. Имелся женский хор, который был больше и

прекраснее хора "Метрополитенопера".

Этот огромный храм-дворец заполнялся верующими еще

за час до начала службы. После этого двери его закрывались,

оставляя снаружи сотни людей. Под влиянием мистической

личности сестры Эйми грешники отрекались от своих

пороков, хромые и парализованные отбрасывали в сторону

костыли, заявляя о своем выздоровлении. Побывав как-то в

храме сестры Эйми, я своими глазами увидел "комнату

чудес", заполненную костылями, раскладушками, передвиж-

88 ными креслами, брошенными теми, кто испытал на себе

влияние ее волшебных чар.

18 мая 1926 года она отправилась в приморский парк,

надела свой купальный костюм горохового цвета, вошла в

воды Тихого океана и больше не появилась.

Известие об этом потрясло Южную Калифорнию, словно

удар грома, став из ряда вон выходящей сенсацией. Прихо­

жане двинулись к побережью, развели здесь огромные

костры, возле которых принялись безостановочно, в течение

тридцати дней и ночей петь, плакать и молиться.

Рыбаки прочесывали сетями океанские воды, ныряльщики

исследовали дно, а авиаторы разрывали воздух гулом

моторов, пытаясь отыскать ее сверху. Один ныряльщик, не

рассчитав сил, задохнулся в воде. Одна девушка покончила

с собой. Многих других пришлось буквально силой удер­

живать для того, чтобы они не утопили себя. Подобного

религиозного безумия никогда раньше не видывали тихоо­

кеанские берега. Газеты всего мира во всех деталях живо­

писали эту историю. Храм Пресвятой богородицы объявил

награду в пять тысяч фунтов тому, кто вернет сестру Эйми

живой или мертвой.

Через тридцать два дня после своего исчезновения она

внезапно объявилась в отдаленной хижине, расположенной

на краю небольшой мексиканской деревни.

Где же, спрашивается, находилась она все это время? По

ее словам, когда она вышла из океана в памятный день 18

мая, к ней подошла женщина, которая стала умолять, чтобы

она отправилась с нею помолиться за умирающего ребенка.

Но по пути сестра Эйми была похищена, насильно посажена

в машину, поджидающую за песчаной дюной, и подвергнута

действию хлороформа. После этого тридцать один день ее

держали в пустыне в небольшой хижине. Однажды ночью

она выползла наружу и крышкой от томатной банки

перерезала стягивающую ее веревку. После этого всю ночь

и весь следующий день брела через палящие пески пустыни.

Большинство людей отказались поверить этой сенсацион­

ной сказке. Они заявили, что если ей пришлось пройти 18

миль по палящей пустыне, то она должна была обгореть от

солнца. Они также обратили внимание на то, что ее одежда,

равно как и обувь, были в отличном состоянии, волосы были опрятно уложены в сетку, и что, пройдя такой путь через

горячую пустыню, она не испытывала даже жажды.

Ее доставили в суд, где лучшие правоведческие умы

Калифорнии провели следствие и допрос. Затем ей предъя­

вили обвинение. Но ничто не могло заставить ее отказаться

от выдвинутой ею версии.

Некоторые насмехались над сестрой Эйми, другие про­

должали обожать ее. Однако и друзья, и враги равно

признавали, что она совершила немало добрых дел для

людей и что сама по себе была одной из самых замечатель­

ных людей нашего столетия. Один из самых знаменитых в мире

писателей голодал годами

Эптон Синклер написал сорок восемь книг и более

пятисот статей. Два миллиона экземпляров его произведений

было продано в Германии и три миллиона — в России. Его

радикальные выступления по-своему способствовали успеху

русской революции.

Хотя Синклер американец, его книги гораздо более

популярны в Европе, чем на его родине. Зайдя однажды в

небольшой книжный магазин во французской Ривьере, я

обнаружил там больше книг Эптона Синклера, чем всех

остальных английских и американских авторов вместе

взятых. Его произведения переведены на сорок четыре языка,

и, как он однажды мне признался, он даже сам не знает,

как называются некоторые из этих языков и в какой части

света на них говорят. Он один из самых популярных

современных авторов во всем мире.

Синклер всю свою жизнь провел в погоне за идеалом.

Он хотел покончить с бедностью, поскольку на собственном

опыте знал, сколь горькой она может быть. По его словам,

у него был период в пять лет, в течение которых он редко

бывал свободным от грызущих мук голода.

Его отец торговал виски и сам был горьким пьяницей.

Маленьким мальчиком, живя в Балтиморе, а затем в

Нью-Йорке, Эптон имел обыкновение обходить один кабак

за другим, разыскивая отца. Найдя его, он тащил его домой

и укладывал в постель. В это время мать забирала

оставшиеся деньги из карманов пьяного мужа и прятала

их с тем, чтобы купить немного еды на следующий день.

Они были так бедны, что вынуждены были ютиться в

дешевых, кишащих паразитами меблированных комнатах,

постоянно переезжая из одной мрачной обители в другую,

поскольку неспособны были платить за жилье.

Эптон Синклер — ярый сторонник запрещения алкоголь­

ных напитков. Да и кто бы не стал им, если виски

разрушило его семью и омрачило его детство. Он говорит,

что виски укоротило жизнь двух его ближайших друзей, в

том числе Джека Лондона. Сам Синклер не пил даже чай

или кофе, а также не курил.

91 До десятилетнего возраста он не имел возможности пойти

в школу и потому вынужден был учиться самостоятельно,

поглотив за это время всего Диккенса и Теккерея, а также

значительную часть энциклопедии. Через два года после

своего прихода в школу он был готов к поступлению в вуз.

В то время за душой его не было ни пенни, к тому же

он должен был содержать мать. Поэтому он платил за свое

обучение, поставляя рассказы для дешевых журналов.

Каждую ночь он писал рассказ в восемь тысяч слов, что

ежемесячно составляло две средних размеров повести. И это

вдобавок к своим ежедневным занятиям в Колумбийском

университете. Вряд ли найдется один человек из миллиона,

кто смог бы выдержать подобный ритм.

К окончанию университета он зарабатывал 14 фунтов в

неделю, готовя оригинальные, захватывающие дух рассказы

для детских журналов. Это был большой доход для автора,

которому не исполнилось еще и двадцати. Но Эптон Синклер

не был заинтересован в том, чтобы писать ради денег. Он

был одержим стремлением покончить с бедностью и несп­

раведливостью. И несмотря на то, что у него была болез­

ненная жена с ребенком, он отказался от всех своих

заработков и, обосновавшись в палатке в Нью-Джерси,

принялся за работу над пропагандистскими произведениями,

которые помогли бы преобразовать мир. За пять лет он

написал пять таких романов, которые, будучи изданными,

принесли ему двести фунтов, иначе говоря, 40 фунтов в год,

или меньше, чем два шиллинга и шесть пенсов в день.

В течение этого времени он почти постоянно голодал.

Однажды его жена, страстно желая обзавестись хоть

какой-нибудь обновкой, пошла в магазин и за один шиллинг

и шесть пенсов купила красную ворсистую скатерть. Он

заставил ее вернуть скатерть обратно и получить деньги,

поскольку эта сумма могла обеспечить их едой на целый

день.

Его шестая повесть называлась "Джунгли". Произведя

сенсацию, она принесла шесть тысяч фунтов дохода. Все эти

деньги он направил на устройство утопической коммуны на

берегах Гудзона, в Нью-Джерси, где писатели, артисты и

музыканты могли бы экономно жить в сносных условиях.

Некоторое время там пребывал и Синклер Льюис, выполняя

обязанности истопника. Похоже, однако, что он- относился

к ним не очень усердно, поскольку однажды ночью дом

вспыхнул и сгорел дотла. И это было концом затеи.

Эптон Синклер всегда был горячим реформатором. Он

был одним из организаторов демонстрации в Нью-Йорке за

92 предоставление избирательных прав женщинам. Он боролся

за свободу контроля за рождаемостью и оставался одним

из ведущих американских социалистов в течение тридцати

лет.

Когда он хотел чего-нибудь добиться, то гнался за этим,

как бульдог за кошкой. Однажды, например, он решил

научиться играть на скрипке. С этой целью он начал

практиковаться чуть ли не ежедневно по восемь часов. И

так на протяжении трех лет. Когда соседям это надоедало

и они начинали жаловаться, он отправлялся в лес и играл

там птицам и белкам.

Он рассказывал мне, что несколько раз подвергался

аресту. Однажды его арестовали и на восемнадцать часов

заключили в тюрьму за то, что он играл в теннис в

воскресенье. Другой раз он был арестован на трое суток за

молчаливое расхаживание взад-вперед перед конторой Джо­

на Рокфеллера в Нью-Йорке. Еще раз его арестовали за

попытку продать экземпляр Библии полицейскому в Бостоне.

93 Одною из самых известных плутов

в истории Америки обманывали

снова и снова

Кто был самым большим плутом в американской исто­

рии? Лавры, без сомнения, принадлежат старине П.Т.Барну-

му, коннектикутскому янки, ставшему едва ли не самым

знаменитым в мире балаганщиком, то есть организатором

массовых зрелищ.

Барнум с гордостью заявлял о себе как о "короле

обманщиков" Он даже написал книгу под названием

"История всемирного плутовства" и бывал немало польщен,

слыша в свой адрес такие определения, как "мошенник",

"шарлатан", "обманщик" или "жулик".

Он не упускал случая для того, чтобы так или иначе

одурачить людей. Однажды он разрекламировал лошадь, у

которой, по его словам, голова была на месте хвоста, а хвост

— на месте головы. Люди стекались со всех сторон, чтобы

посмотреть на это чудо природы. И, уплатив за вход один

шиллинг и тридцать пенсов, они видели обычную лошадь,

поставленную в стойло с привязанным к кормушке хвостом.

В другой раз он представил для демонстрации то, что

называл настоящим котом черно-вишневого цвета. Кот был

черным. Но, получив плату за вход, Барнум, не моргнув

глазом заявил зрителям: "Слов нет, кот черный, но ведь

таково же большинство вишен".

Хотя имя Барнума служит сейчас своеобразным синони­

мом цирковых представлений, однако к организации их в

подлинном смысле этого слова он приступил разве что в

своем шестидесятилетнем возрасте. Что же касается основа­

ния им цирка "Барнум-Бэлли", то это произошло еще десять

лет спустя.

Барнум заявлял, что каждую минуту на свете рождается

один простофиля. И был прав. Хотя в общей сложности он

заработал на демонстрации различных "чудес природы" и

диких животных 800 тысяч фунтов, однако и сам не раз

оказывался жертвой обмана.

Так, например, будучи еще молодым человком, он

вложил все имеющиеся у него пять тысяч фунтов в создание

предприятия по производству медвежьего жира. Это чудес­

ное средство должно было способствовать, по его мнению, отращиванию волос на лысых головах. Компаньон Барнума

промотал все деньги и, оставив ему лишь рецепт на

производство медвежьего жира, скрылся в Европе.

Затем Барнум попытался наладить массовую продажу

иллюстрированной Библии. Но нанятые им помощники

выманили у него все предназначенные для этого деньги

оставив хозяина ни с чем.

Как-то по случаю он приобрел патент на производство

огнетушителей. Но у них оказался лишь один маленький

недостаток: они не тушили огонь. Наконец, с неувядающим

оптимизмом он вовлек себя в производство часов. Однако,

потеряв на этой затее сто тысяч фунтов, он вверг себя в

такое банкротство, что это стало своеобразной национальной

сенсацией.

Потеряв все, вплоть до последнего пенса, он подготовил

специальную лекцию на тему: "Как делать деньги". С нею

он разъезжал повсюду, включая Оксфордский и Кембрид­

жский университеты. Причем в качестве вознаграждения

получал за вечер до 200 фунтов.

Однажды Барнум вызвал настоящую бурю эмоций,

вознамерившись приобрести дом, в котором родился Шекс­

пир, разобрать и перевезти его в Америку чтобы установить

его на Бродвее для всеобщего обозрения.

Вопреки своему хвастовству и задиристости старый бала­

ганщик временами испытывал острые приступы депрессии.

Как-то, сидя в запущенном номере гостиницы в Ливерпуле,

он буквально плакал от разочарования и тоски по дому.

Барнум был искренне религиозным и благочестивым

человеком. Однажды ему довелось прослушать лекцию о

том зле, которое представляет из себя пьянство. И хотя до

этого в течение двадцати лет он употреблял спиртное

довольно умеренно, тем не менее под влиянием чувства

ринулся домой, расколотил все имевшиеся здесь бутылки с

шампанским и подписал обязательство о том, что больше

никогда не притронется к вину После этого он отправился

по домам своих друзей и в течение одного утра убедил

двадцать из них подписать трезвеннические обеты.

Когда Барнум жил в Риджпорте, штат Коннектикут, он

обзавелся белым шелковым флагом с вышитыми на нем

собственными инициалами. Он поднимал его над крышей с

тем, чтобы дать знать своим друзьям, что находится дома.

Д ля поддержания должной популярности организован­

ного им музея и бродячего зверинца Барнум решил

использовать слона для пахоты на ферме, примыкающей к железной дороге. Погонщи к слона, словно какой-нибудь

восточный властелин, был наряжен в красно-желтые шел­

ковые панталоны. Ему было вручено железнодорожное

расписание, в соответствии с которым он должен был

усердно погонять слона в то время, как мимо проходил

очередной поезд. Понятно, что все пассажиры, сгорая от

любопытства, бросались к окнам вагонов. Американские

газеты на все лады расписывали эту историю до тех пор,

пока она не стала национальной достопримечательностью.

Тысячи фермеров писали Барнуму, умоляя продать им

слонов.

В течение одного лета он перепахал на слоне поле

полсотни раз, получив 20 тысяч фунтов только за счет

рекламы своего метода.

В 1855 году Барнум написал историю своей жизни и в

течение последующих 35 лет непрерывно дополнял и

переиздавал ее. В общей сложности он приобрел миллион

экземпляров своей биографии, выплатив за каждый из них

по четыре пенса и перепродавая за четыре шиллинга.

Однажды он прибил к стене своей конторы в Риджпорте,

где находилась зимняя квартира его цирка, большой

упаковочный ящик, на котором огромными черными бук­

вами вывел: "Не открывать до смерти П.Т.Барнума".

Появление ящика вызвало множество различных догадок

и пересудов. Сотрудники Барнума пришли к выводу о том,

что он решил таким способом оставить им наследство.

Однако, когда ящик наконец открыли, то увидели, что он

битком набит экземплярами книги "Жизнь П.Т.Барнума,

описанная им самим". Он распорядился, чтобы экземпляр

его книги был вручен каждому из его старших сотрудников.

У Барнума не было сыновей, которые бы могли сохранить

на земле его фамилию. Поэтому он предложил своему внуку

С.Х.Силлею пять тысяч фунтов с тем, чтобы он принял себе

двойную фамилию: Барнум-Силлей.

Когда Барнум был уже при смерти, выходящая в

Нью-Йорке газета "Ивнинг сан" обратилась к его агенту по

печати, не позволит ли великий балаганщик опубликовать

свой некролог еще до того, как уйдет, что называется, в

мир иной. Агент по печати уверенно заявил: "Конечно,

позволит. Старик будет просто в восторге".

96 Так что на следующее утро Барнум прочитал в газете

четыре колонки о своей собственной смерти. И был ими

восхищен.

Когда Барнум умер, американские газеты посвятили

больше места его необычайной карьере, чем любому друго­

му человеку, за исключением разве что президента Соеди­

ненных Штатов. Можно было предположить, насколько это

порадовало бы почтенного балаганщика, узнай он об этом.

В последних словах умирающего заключалась просьба

сообщить, какова была в этот день выручка цирка "Барнум-

Бэлли".

4 Д. Карнеги 97 Человек, который с удовольствием ел

кожаные ремни и не ведал проблем

В свое время мне довелось в течение трех часов беседовать

с человеком, который одиннадцать лет провел за Полярным

кругом. Причем шесть лет он жил там только на мясе и

на воде. Это был Стефансон, великолепный белокурый

исландец, в жилах которого текла кровь древних викингов.

Стефансон был первым в мире исследователем, рискнув­

шим отправиться в пустынные льды Арктики. Причем без

еды или топлива, полностью полагаясь лишь на обитающую

там дичь.

Когда он впервые заговорил о подобном намерении,

специалисты посчитали, что он сошел с ума. Эскимосы, в

свою очередь, предсказали, что он умрет с голоду. В самом

ли деле могло случиться такое? Он не был в этом уверен.

Будучи ученым, он нуждался в фактах. И потому вместе

со своими двумя компаньонами обзавелся ружьями и

амуницией и отправился на Север, чтобы в течение долгих

месяцев жить на дрейфующих льдах Арктики.

Некоторые из этих льдов были размером с футбольное

поле, другие же напоминали собой целые острова. Толщина

отдельных из них составляла всего несколько дюймов, в то

время как других — добрую сотню футов. И все они

находились в непрестанном движении по океану, глубина

которого составляет от одной до трех миль.

В течение первых сорока дней Стефансон и его спутники

съели всю пищу, что захватили с собой, отправляясь на

Север. С этого времени они питались только мясом тюленей

и белых медведей, которых удавалось подстрелить. Однако

где они, спрашивается добывали пресную воду? Они

разводили огонь, используя в качестве топлива тюлений

жир, растапливали морской лед и таким образом обеспечи­

вали себя водой.

Самое удивительное, по общему мнению, заключалось в

том, что, покрыв на дрейфующих льдах в общей сложности

семьсот миль, Стефансон и его товарищи не только не

умерли с голоду, как предсказывали специалисты, но даже

на несколько фунтов прибавили в весе. Тем более, что за

97 дней своего дрейфа они не пропустили ни одного обеда. Стефансон сказал, что они, конечно, умерли бы с голоду,

если бы питались только постным мясом. Но в том-то и

дело, что наряду с ним они употребляли также животный

жир.

Во время экспедиции у одного из курящих спутников

Стефансона иссякли запасы табака. Стремясь заглушить

острую тоску по никотину, он принялся жевать мешок, в

котором хранился табак. После этого разломил свою кури­

тельную трубку и стал сосать ее отдельные куски.

Многие полярные исследователи возят за собой запасы

пищи на собачьих упряжках и при этом постоянно экономят

ее. Нередко они теряют страдающих от голода собак. Однако

Стефансон со своими спутниками жил только за счет охоты.

И за 11 лет своего исследования Арктики он ни разу не

допустил, чтобы его собака погибла от голода. Можно

сказать, что чувство голода его собаки вообще испытывали

очень редко.

Кто не боится серого волка? Во всяком случае Стефансон

не боялся его. Более того, по его словам, он съел не менее

дюжины больших серых волков. Причем предпочитал кусок

жареной волчатины такому же куску телятины.

Стефансон заметил, что его спутники употребляли в

пищу также диких уток, диких гусей, куропаток и даже

сов. Как-то они устроили голосование, в результате которого

выяснилось, что большинство предпочло именно сов уткам

и куропаткам. Самому ему в наиболее трудные моменты

приходилось есть даже сыромятные ремни от своих лыжных

креплений. По его мнению, хорошо проваренный кусок

сыромятного ремня вовсе не так плох для еды, как это

некоторым может показаться. Более того, он напоминает

собой вкус свиной ноги. Исходя из этого, Стефансон считает,

что на севере кожаную одежду следует предпочесть шерс­

тяной, поскольку при нехватке пищи ее всегда можно съесть.

Так что, если у вас дома есть старые сыромятные сапоги,

не торопитесь выбрасывать их, посколку неизвестно, что еще

может случиться в будущем.

Когда Стефансон вернулся назад и рассказал о том, как

они годами жили на одном мясе, эксперты по питанию

обличили его во лжи. Они сказали, что ничего подобного

просто не может быть. Тогда в интересах науки Стефансон

и один из его соратников согласились поставить на себе

своеобразный эксперимент, в соответствии с которым обяза­

лись при одновременном выполнении своих обязанностей

целый год прожить на мясе и на воде. Эксперимент

4* 99 проводился по всем правилам науки под контролем меди­

цинской школы Корнельского университета и исследова­

тельского института Рассела.

В течение двенадцати месяцев испытуемые подвергались

самым строгим и всестороонним тестам, предложенным

учеными медиками. В частности, регулярно проводился

анализ крови, а также измерялось кровяное давление. И

каковы же были результаты? Во всяком случае, какого-либо

отрицательного эффекта обнаружено не было. При сугубо

мясном рационе испытуемые выдержали выдавшуюся в то

лето жару лучше, чем обычно. В начале эксперимента у

Андерсона, спутника Стефансона, было высокое кровяное

давление.У него наблюдалось выпадение волос на голове,

к тому же он часто подвергался простудам. Однако уже по

истечении 90 дней с начала перехода на чисто мясную диету

кровяное давление у него нормализовалось и оставалось

оптимальным, прекратилось выпадение волос, более редкими

стали простуды.

В течение всего этого времени ни у него, ни у Стефансона

не отмечалось разрушения зубов. Стефансон сказал мне, что

единственную общность людей, не подверженных этому

процессу, составляют эскимосы, у которых мясо занимает

95 процентов всего их рациона. И что, как только эскимосы

обращаются к тому виду пищи, который бытует у нас, их

зубы, подобно нашим, начинают портиться.

100 Удаляя зубы, пациентам,

ом мечтал о ковбойской доле

Зейн Грей прошел путь от разочарования и нищеты к

тому, чтобы стать одним из самых известных в мире

писателей. Причем прошел его за тот период, что жил в

маленькой деревне.

Издатели нередко платили Зейну Грею до 15 тысяч

фунтов только за журнальное право на его произведение

еще до того, как это произведение было написано, хотя свои

первые книги он не мог продать и за три шиллинга. По

словам издателей, они ежегодно, в течение трех лет

продавали по миллиону экземпляров книг Грея. А ведь в

начале своего писательского пути он терпел провал за

провалом, испытывая голод и холод.

В молодости Зейн Грей по настоянию отца отправился

учиться на зубного врача, хотя сам испытывал не больше

влечения к этой профессии, чем к профессии шахтера.

Однако делать было нечего: приказ есть приказ. Таким

образом, человек, которому судьбой было предназначено

стать одним из лучших в мире авторов приключенческих

книг об американском диком Западе, стал зубным врачом,

открыл собственную практику и провел годы жизни, сверля

и пломбируя зубы пациентам.

Но мысли его были далеки от того, чем он занимался.

Особенно в минуты, когда за окнами его кабинета на

булыжной мостовой раздавался цокот лошадиных копыт. В

эти моменты перед глазами Грея вставали фигуры всадни­

ков, встречающих пурпурный рассвет в дикой саванне,

силуэт приближающегося почтового поезда и готовые к

нападению на него вооруженные бандиты.

С течением времени Зейн Грей лицом к лицу столкнулся

со своей ежедневной трагедией. Он презирал избранную

профессию. Подобно рабу на галере, ему приходилось

каждое утро насиловать и подстегивать себя, отправляясь

на прием пациентов. Единственную отраду в жизни он

находил в своих мечтах наяву.

Окончательно решив стать писателем, он оставил свою

практику и переехал в маленькую деревню. По его расчетам,

он мог здесь экономно жить, в том числе и за счет охоты

и рыбной ловли, и одновременно учиться писать.

101 Он настойчиво и усердно работал над своими рассказами.

Писал и переписывал их по несколько раз, меняя сюжеты,

углубляя характеры действующих лиц. Закончив очередной

рассказ, он читал его от начала до конца, читал в диком

порыве энтузиазма. Написанное звучало великолепно. Он

верил, что был уже на грани всеобщего признания. Однако

никто другой не верил в это. Во всей стране не было ни

одного издателя, который бы заинтересовался его произве­

дениями.

Корпя над рассказами в течение долгих пяти лет, он не

получил за них ни цента дохода. Лишь изредка, да и то в

летнее время, ему перепадали кое-какие деньги за участие

в играх профессиональной баскетбольной команды. И это

было все.

Однажды, пытаясь навязать издателю один из своих

рассказов, он познакомился с полковником Джоном Буффа­

ло. Тот как раз подыскивал кого-нибудь из пишущей

братии, кто мог бы сопровождать его в поездке на Запад,

чтобы затем написать о ней. Для Зейна Грея это было

первым вдохновляющим предложением. Он с готовностью

ухватился за подвернувшийся шанс, с бьющимся сердцем

ожидая предстоящих приключений.

Проведя шесть месяцев среди ковбоев и диких лошадей

Запада, он вернулся домой, где написал повесть "Люди

равнин". Теперь-то он был окончательно уверен в своем

успехе.

Отправив рукопись в издательство "Харпер", он две

недели ждал оттуда ответа. Затем, не в силах вынести

дальнейшую неопределенность, сам поспешил туда.

В издательстве ему вручили рукопись со словами: "Весьма

сожалеем, но мы не увидели в вашей вещи ничего, что

могло бы убедить нас в том, что вы вообще способны писать

беллетристику".

Он был совершенно сокрушен. На него нашло оцепенение.

Ведь это была уже пятая отвергнутая издателями книга. Он

не мог быть больше оглушен и ошеломлен, чем если бы

кто-нибудь со всего маху ударил его дубинкой по голове.

Пошатываясь и спотыкаясь, он едва спустился с лестницы

и, чтобы не упасть, ухватился за фонарный столб. Прильнув

к нему, с рукописью под мышкой, он горько заплакал.

Вконец убитый, вернулся домой. Пять лет он жил в

основном на те небольшие средства, которыми располагала

его жена. Но теперь они практически иссякли. А ведь на

руках был еще и ребенок. Семья была в отчаянии. Однако жене удалось убедить

Грея написать еще одну книгу.

Была глухая зимняя пора. Маленькая печка плохо

отапливала комнату, так что пальцы во время работы

буквально немели. Каждые пять минут он вынужден был

открывать дверцу печки и совать руки внутрь, к самому

огню, чтобы они отошли.

Всю зиму и половину лета он сосредоточенно и упорно

работал над повестью. А когда она была закончена,

издательство "Харпер" отвергло и ее. Теряя от отчаяния

присутствие духа, Зейн Грей чуть ли не стал на колени

перед редактором, умоляя его взять рукопись домой и там

прочитать ее.

Когда через два дня Зейн Грей с замирающим сердцем

пришел за ответом, редактор расцвел улыбкой. "Моя жена

вчера всю ночь, без сна, провела над вашей книгой. По ее

мнению, она просто великолепна, — сказал он. — И конечно

же, мы собираемся издавать ее".

Та книга называлась "Наследие пустыни". Она сразу же

стала бестселлером.

Наконец-то, после многих лет нищеты и разочарований,

Зейн Грей был вознагражден по достоинству. С годами он

стал одним из самых популярных и преуспевающих писа­

телей, выпустив около 60 книг общим тиражом более 60

миллионов экземпляров. Миссис Линкольн плеснула

горячим кофе в лицо Авраама

Много лет назад Авраам Линкольн и Мэри Тодд

сочетались браком в городе Спрингфилде, штат Иллинойс.

Достойно сожаления, что брак этот оказался едва ли не

самым неудачным из тех, о которых когда-либо приходилось

слышать.

Единственным отзывом, который Линкольн в письменном

виде сделал о своей женитьбе, было небольшое добавление

к деловому письму, отправленному им через неделю после

упомянутого события. Адресованное Самуилу Маршаллу,

оно хранится сейчас в историческом обществе в Чикаго. В

нем Линкольн замечает: "Новостей здесь нет, кроме разве

моей женитьбы, к которой сам я отношусь, как к величай­

шему недоразумению".

Вильям Херндон, который долгое время был деловым

партнером Линкольна и знал его лучше, чем кто-либо еще,

сказал: "Если у Линкольна и был хотя бы один счастливый

день в течение двадцати лет нашего сотрудничества, то мне

о нем ничего не известно". По его мнению, женитьба

Линкольна немало способствовала углублению присущей

ему меланхоличности.

В свое время я три года отдал работе над биографией

Линкольна, собрав все, что так или иначе относилось к его

частной жизни. Я тщательно изучил и проанализировал

малейшие доступные мне свидетельства, окончательно ук­

репившись в болезненном осознании того факта, что же­

нитьба Линкольна была величайшей трагедией его жизни.

Вскоре после своей помолвки с Мэри Тодд Линкольн

начал понимать, что они абсолютно во всем противополож­

ны друг другу и никогда не смогут быть счастливы вместе.

Они были совершенно несовместимы по своему темперамен­

ту, вкусам, образованию и жизненным устремлениям.

В самом деле, Мэри Тодд воспитывалась в респектабель­

ном пансионе для благородных девиц в Кентукки, говорила

по-французски с парижским акцентом и была одной из

самых блестяще образованных женщин в Иллинойсе. Что

касается Линкольна, то он посещал школу в общей

сложности менее одного года за всю свою жизнь.

104 Она была преисполнена гордости за свое происхождение.

Ее деды и прадеды, в том числе по побочной линии, были

генералами и губернаторами, а один даже возглавлял

морское министерство. Зато Линкольну нечем было гордить­

ся в своем фамильном древе. Он говорил, что лишь один

из его родственников посетил его однажды в Спрингфилде,

да и тот к тому времени был уличен в краже.

Мэри Тодд была поглощена нарядами, показной пышнос­

тью, стремлением произвести впечатление на людей. Зато

Линкольн совершенно не уделял внимания своей внешности.

Случалось, что он расхаживал по улице с одной штаниной,

заправленной в сапог, а с другой — спущенной поверх

сапога.

Мэри учили, что хорошие манеры за столом являются

почти священным ритуалом. Линкольн нередко забивался в

грязную бревенчатую хижину, за столом лез своим ножом

прямо в масленку и допускал множество других подобных

промахов, которые просто шокировали Мэри и чуть ли не

приводили ее в бешенство.

Она была горда и надменна. Он был прост и демократи­

чен. Она была без меры ревнива, и стоило ему лишь

взглянуть на другую женщину, как следовал грандиозный

скандал. Ее ревность была столь ожесточенной, безрассудной

и фантастичной, что при описании ее даже сейчас, по

прошествии многих лет, слушателю останется только раск­

рыть от изумления рот.

Вскоре после своей помолвки Линкольн написал ей

письмо, в котором сообщал, что не испытывает к ней

достаточных чувств для того, чтобы жениться. Вручив

послание своему другу Джону Спиду, он попросил передать

его Мэри Тодд. Спид на глазах приятеля разорвал письмо,

бросил его в огонь и предложил Линкольну самому пойти

и объясниться. Иного выхода не оставалось, и когда он

сказал Мэри, что не хочет жениться на ней, она принялась

рыдать в голос. Линкольн, который никогда не мог выдер­

жат ь зрелища плачущей женщины, заключил Мэри в

объятия, поцеловал и попросил прощения.

Свадьба была назначена на 1 января 1841 года. Испекли

свадебный торт, собрали гостей, пришел священник, а

Линкольн не появлялся. Спрашивается, почему? Сестра Мэри Тодд впоследствии объяснила это тем, что Линкольн

просто-напросто свихнулся. Муж ее подтвердил эту версию.

Оказалось, что Линкольн и в самом деле заболел —

опасно заболел и душой и телом, погрузившись в приступ

меланхолии столь глубокой и столь ужасной, что она едва

не помрачила его разум. На следующий день друзья

обнаружили его бормочущим бессвязные фразы. Он заявлял,

что не хочет жить. Он написал стихи о самоубийстве,

опубликовав их в одной из газет Спрингфилда. От него

вынуждены были спрятать нож, чтобы он не мог лишить

себя жизни.

Именно в те дни Линкольн написал одно из своих самых

печальных писем, адресуя его своему деловому партнеру в

Конгрессе. Вот оно, это письмо, слово в слово:

"Я сейчас самый несчастный человек на свете. Если те

чувства, что я испытываю, равномерно распределить на все

человечество, то на земле не останется ни одного светлого

лица. Я не могу сказать, станет ли мне когда-нибудь легче.

Боюсь, что нет. Но и оставаться в подобном состоянии больше

невозможно. Если не наступит улучшения, мне останется

только умереть".

В течение последующих двух лет Линкольн предпочел

не иметь ничего общего с Мэри Тодд. Дело решилось лишь

после того, как один самозванный сводник свел их вместе

за закрытыми дверьми, где Мэри убедила Линкольна в том,

что жениться на ней — его долг.

В ту пору, когда я писал книгу о Линкольне, я побывал

у одного фермера, жившего вблизи Спрингфилда. Дядей его

был Херндон, деловой партнер Линкольна, а одна из его

теток содержала гостиницу, где чета Линкольнов некоторое

время жила после свадьбы. Так вот, упомянутый фермер,

Джимми Майлз, рассказал мне историю, которую он не раз

слышал от своей тетки. Однажды утром мистер и миссис

Линкольн завтракали вместе с другими постояльцами. В это

время Линкольн сказал что-то такое, что не понравилось

жене. Тогда в присутствии всех она схватила чашку с

горячим кофе и плеснула ему в лицо. Линкольн ничем не

ответил и даже не выругал ее. Он смиренно молчал, в то

время как хозяйка принесла смоченную салфетку и приня­

лась вытирать ему лицо и одежду. Не исключено, что

подобные инциденты не раз повторялись в доме Линкольнов.

106 Но не будем слишком сурово судить за это миссис

Линкольн, ибо в конце концов она лишилась рассудка.

Вполне возможно, что ее разум еще гораздо раньше был

подвержен исподволь подступающей депрессии.

Одна из замечательных истин, которую я извлек, изучая

биографию Авраама Линкольна, заключается в том, как он

переносил свою несчастную супружескую жизнь в течение

долгих двадцати трех лет. Без ропота, без возмущения,

никому не говоря об обстоятельствах ее ни слова. Он

переносил ее с поистине христианским смирением и с

терпением, которое можно считать почти святым.

107 Он бежал от толпы, но ежедневно

обращался к аудитории

в двадцать миллионов человек

О.О. Ментир в течение многих лет был известен как автор

колонки "Нью-Йорк: день за днем". Она ежедневно публи­

ковалась в 498 газетах страны, читательская аудитория

которых составляла не менее 20 миллионов человек.

Он был самым знаменитым комментатором повседневной

жизни Нью-Йорка за всю его многолетнюю историю. Между

тем сам он происходил из штата Миссури и до тридцати­

четырехлетнего возраста никогда не бывал в этом городе.

Для многих друзей Оскар Одд Ментир, или Одд, как его

называли друзья, в течение долгого времени оставался

самым знаменитым человеком в Нью-Йорке. Во время своего

пребывания в Техасе несколько лет назад я обнаружил, что

жители города Амарилло говорят только о двух людях в

Нью-Йорке: об О.О. Ментире и репортере Артуре Брисбане.

Популярность Ментира была такой, что можно было

просто приклеить его маленький портрет на конверт без

всякого указания адреса или фамилии, опустить в почтовый

ящик — и письмо оказывалось доставленным на его

квартиру на Парк-авеню. Он получал одно такое письмо по

крайней мере раз в неделю.

Об Одде Ментире рассказывают множество невероятных

историй. Он зарабатывал в год более 20 тысяч фунтов,

однако стенографистки у него не было. Все свои материалы

он выстукивал сам на портативной пишущей машинке.

Зарплата Ментира была выше, чем у президента Соеди­

ненных Штатов. Но, располагая собственным кабинетом, он

не знал, как выглядит его внутреннее убранство, поскольку

всю работу выполнял дома.

Одд Ментир не имел никакого желания выступать по

радио, хотя постоянно получал такие предложения от

радиокомпаний. Одна из них, например, пообещала платить

за его выступления сто фунтов в минуту, но он отказался,

108 заявив, что при одной мысли о подобном испытании

покрывается гусиной кожей.

Голливуд несколько лет гонялся за ним по горячим

следам, но Ментир упорно не желал появляться на экране.

Неоднократно ему предлагали выступить ведущим в одном

из фильмов. С этой целью пытались соблазнить его самыми

невероятными условиями. Однако он упорно твердил одно:

"Нет и нет". Наконец, Ментиру отправили чистый бланк

контракта, предоставив вписать в него любые выгодные ему

условия. Но бланк был отправлен обратно чистым.

Я спросил его, почему он отказывается от таких заман­

чивых, прямо-таки сказочных предложений? "Дело в том,

что я не умею говорить", — ответил он. По его словам,

однажды он попытался выступить с речью на званом обеде.

Однако, когда поднялся с места, то дыхание у него

перехватило, он стал заикаться так, что не мог вымолвить

ни единого слова. По его мнению, если он попытается

выступить на радио или сняться в фильме, то дело кончится

полным конфузом. Кроме того, добавил он, какая, спраши­

вается, от всего этого будет польза? Все равно правительство

заберет из каждого заработанного им доллара 80 процентов

в виде подоходного налога.

Одд Ментир родился в Платтсбурге, штат Миссури, где

его отец был владельцем гостиницы. Мать умерла, когда

ему было всего три года. Воспитывала его бабушка в городе

Галлиполис в штате Огайо.

Я часто задавался вопросом, как этот сын провинции

нашел свою дорогу на Бродвей? Оказывается, произошло это

следующим образом:

— Когда я был еще ребенком, в наш город часто наезжал

из Нью-Йорка врач-окулист, — сказал Одд Ментир. — Он,

в частности, подбирал очки для моей бабушки. Этот парень

щеголял в шелковой шляпе и в легком изысканном плаще.

Ей Богу, я думал, что это человек из совершенно другого

мира. Я смотрел на него, вытаращив глаза, так что они чуть

не вылезли на лоб. Вспоминаю, что он был первым

человеком, на жилете которого я увидел белый подворот­

ничок.

Позже Одд Ментир работал ночным администратором в

отеле в Галлиполисе. Там он вдоволь насмотрелся на гостей

из Нью-Йорка, которые носили гетры и со знанием дела

189 говорили о Бродвее. Провинциальный мальчишка получил

глубокое впечатление от этих встреч. Не удивительно, что

при первой возможности он отправился в Нью-Йорк.

У него не было денег, не было и протекции. Но он был

молод и честолюбив. Он прочитал все книги о Нью-Йорке,

которые только мог раздобыть. И после нескольких лет

работы в газете в штате Огайо он получил место в журнале

"Хамптон", но через три месяца журнал обанкротился. Тогда

он стал работать корректором и выпускающим в газете

"Ивнинг мейл". Однако из-за профессиональной неопытнос­

ти, усугубленной к тому же подступившим заболеванием,

его уволили.

С тех пор он стал делать то, к чему и стремился. Он

стал писать ежедневные заметки о Нью-Йорке, хотя никто

не хотел их печатать. Поэтому на первых порах он отдавал

их газетам бесплатно, только для того, чтобы создать на

них определенный спрос.

Из-за нервного истощения он был так слаб, что вынужден

был писать урывками. Поработав некоторое время, он

ложился на кровать и, отдохнув, снова брался за дело.

Впрочем, позже он совершенно выздоровел и чувствовал себя

вполне хорошо на протяжении многих лет.

О. Ментир отличался еще одной странностью. Хотя он

ж ил в одном из самых больших городов мира, он всегда

испытывал непреодолимое чувство боязни толпы.

Однажды в течение целого года он совершенно отказы­

вался выходить из отеля, где жил. В шляпе и с тростью в

руках друзья доводили его до входной двери, но он

категорически отказывался ступить на тротуар. Казалось,

словно какая-то невидимая рука держит его сзади.

Психологи применяют специальный термин для опреде­

ления такого состояния, связанного с боязнью толпы. Одд

Ментир сказал мне, что он годами не бывал в театре, если

только не находил места возле самого прохода. И он всегда

пугался, обнаруживая себя в большом скоплении людей.

Одд Ментир не пил и не курил. Единственное, чем он

угощал меня, была жевательная резинка. У него был

"роллс-ройс" с водителем, однако он предпочитал ходьбу,

ежедневно покрывая по крайней мере три мили.

Он заказывал одежду у Ланвина, парижского портного.

В целом его гардероб мог поспорить своей изысканностью с

110 гардеробом иного принца, но работал он, как. правило, в

халате или же в длинной пижаме.

У него была только одна возлюбленная, на которой он

женился в свои 24 года. Он называл ее "Фига с маслом",

она же обращалась к нему "Любовник".

Его любимым киноактером был Вилли Роджерс, любимой

книгой — "Бремя страстей человеческих" Сомерсета Моэма,

а любимой мелодией "Песня об Индии".

Оскар Одд Ментир умер 14 февраля 1938 года, лишь

несколько дней не дожив до своего пятидесятилетия.

111 Великая княгиня вышла замуж

для того, чтобы иметь возможность

носить шелковые чулки

Как-то мне посчастливилось побывать в гостях у прин­

цессы, великой русской княгини Марии. Ее дядей был

российский император Александр III, двоюродным братом

— последний российский император Николай II, а подругами

детства — царские дочери. Не исключено, что в пору нашей

с ней встречи она была самой известной представительницей

царской семьи в западном мире.

Перед встречей я невольно задумывался о том, что же

она собой представляет? Красива ли она, дружелюбна и

демократична или же холодна и безразлична? Должен

сказать, что она произвела на меня впечатление обаятель­

ной, располагающей к себе личности.

Она рассказала мне о себе удивительные вещи. По ее

словам, в течение первой половины своей жизни, а ей в

пору нашей встречи было за сорок, она была робкой,

запуганной девчонкой, немало страдающей от привитого ей

комплекса неполноценности.

Она принадлежала к богатому и знатному роду Романо­

вых, представители которого правили Россией в течение

трехсот лет. И не удивительно, что, еще будучи ребенком,

ей приходилось разъезжать в золоченой карете, запряжен­

ной тремя парами лошадей в сопровождении конных

гусаров в их багрово-красной форме. Бывало, на обочинах

дорог в ожидании ее часами простаивали толпы людей лишь

для того, чтобы хоть глазком взглянуть на ее императорское

высочество. И несмотря на это, она мучилась своим комп­

лексом неполноценности, что кажется просто невероятным.

Впрочем, этому немало способствовало ее воспитание в

ранние детские годы. Она не знала материнской заботы и

ласки, потому что мать умерла, когда дочери было всего

полтора года. Отец ее женился вновь, взяв на этот раз в

жены женщину незнатного происхождения. Это вынудило

его покинуть Россию, оставив там все свое состояние. Так

112 что маленькую принцессу воспитывали, в основном, пос­

торонние люди: няньки, гувернеры и учителя.

К своим шести годам маленькая принцесса едва могла

вымолвить хотя бы одно слово по-русски. Дело в том, что

в ту пору ее не учили ничему, кроме английского. Причем

учили не лучшим образом. Не выговаривая первую букву,

она произносила, например, слово "счастье" как "частье".

Ее держали в полном неведении относительно тех благ

и привилегий, которые принадлежали ей по праву рожде­

ния. Поскольку незадолго до того проявившееся высоко­

мерие царских сыновей возбудило чувство неудовольствия

в народе, ее учителям было приказано посеять в душе

маленькой принцессы семена уничижения. И они немало

преуспели в этом.

Она сказала мне, что воспитывалась в самой суровой

простоте. Это ее точные слова "суровая простота". Если,

допустим, она по небрежности выбрасывала кусочек хлеба

размером со свой ноготь, то ее наказывали. Уронив крошку

на пол, она должна была ее подобрать и положить на стол.

Питалась она самой простой пищей: за завтраком, например,

часто довольствовалась хлебом с молоком.

Обычной была и ее одежда. Живя в семье, обладающей

многомиллионным состоянием, в окружении картин и

других выдающихся произведений искусства, принцесса

носила простые хлопчатобумажные платья, такие же

перчатки и носки. По ее словам, одной из причин ее

стремления к замужеству была надежда на то, что после

этого ей будет позволено носить шелковые чулки.

Позже она жила со своим дядей и теткой. Тетка

ревностно относилась к племяннице и едва терпела ее

присутствие в доме. Если она опаздывала к обеду хотя бы

на минуту, то подвергалась наказанию. Так же бывало в

том случае, если ей не удавалось поддерживать интересный

разговор с гостями. Тетя не позволяла ей даже смеяться,

заявляя, что ее смех звучит вульгарно.

Принцесса сказала мне, что она никогда не знала тепла

родного очага. Детство ее было одиноким и печальным. Ее

бабушка, греческая королева Ольга, была единственным

человеком, кто мог дать ей реальное представление о

материнской любви и ласке. Мария так страдала от этого,

что порой испытывала неодолимое стремление броситься

из прямо в бабушкины руки. Но она была так непривычна к

ласкам, что не знала, с чего начать.

К своим шестнадцати годам она захотела научиться

играть на мандолине. Однако денег для покупки инстру­

мента не было, и она не могла набраться смелости попросить

их у дяди, боясь его отказа. Тогда она решила обратиться

к одному из своих учителей, чтобы он поговорил с дядей о

мандолине.

Дядя сказал: "Конечно!" И это было едва ли не последнее

слово, которое он произнес в своей жизни. Потому что через

несколько секунд его разорвало на куски взрывом брошен­

ной террористом бомбы.

I

I

114 Человек, которого унесло

в море на дрейфующей льдине

Одним из самых счастливых людей на свете был доктор

Гренфелл из Лабрадора. У него были седые волосы, усталые

глаза и грубые, изрезанные морозами и арктическими

ветрами руки. Он четырежды попадал в кораблекрушения

среди айсбергов, а однажды ему пришлось провести целую

ночь на плавающей льдине. Он считался пропавшим без

вести среди диких просторов Лабрадора, где едва не замерз

до смерти. Ему довелось так голодать, что он ел даже ремни

из тюленьей кожи со своих сапог.

Он умер, когда ему было за семьдесят, умер, не

располагая каким-либо состоянием.

И тем не менее не торопитесь жалеть доктора Гренфелла

из Лабрадора. Я, например, не жалел, а завидовал ему.

Потому что он обрел единственно достойное благо в этом

мире: счастье и довольство собой.

Доктор Гренфелл окончил Оксфордский университет и

стал практикующим врачом в Мейфере, фешенебельном

районе Лондона. Практика его ширилась и процветала, и

ему сулили большое будущее. Но ему нужен был отдых. И

он решил провести свой летний отпуск среди рыбаков

Лабрадора.

Лабрадор — холодная, неприветливая страна, протянув­

шаяся на полторы тысячи миль вдоль восточного побережья

Канады от Ньюфаундленда на юге до Гудзонова пролива

на севере. Десять месяцев в году она покрыта снегом и

льдом. Земля здесь не оттаивает до самого июля. Бескрайние

пространства этой печальной страны бесплодны и потому

местные рыбаки в качестве корма часто предлагают своим

немногочисленным коровам соленую треску и хвосты китов.

Доктор Гренфелл был изумлен, когда обнаружил, что на

30 тысяч рыбаков, населяющих этот пустынный и морозный

край, не было ни одного хирурга.

Тем летом он сделал для них все, что мог, а осенью

вернулся в Лондон. Но после поездки на Лабрадор ему

показалось пустячным и недостойным занятием выписывать

115 пилюли для своих богатых пациентов в Мейфере. Его звал

Север. Он откликнулся на этот зов и в течение 42 лет плавал

вдоль вероломного побережья Лабрадора, завоевав себе

репутацию самого известного и признанного врача во всем

мире. За свою бескорыстную и героическую службу людям

он был возведен английским королем Джорджем в рыцарс­

кое звание.

Доктор Гренфелл часами рассказывал мне о своих

невероятных приключениях. Однажды его позвали к старой

женщине, которая среди льдов раздробила себе ногу.

Началась гангрена. Единственным спасением оставалась

ампутация. Но благочестивая старушка, впитавшая в себя

наставления Ветхого Завета, отказалась от хлороформа. Она

считала, что Бог наказал ее за грехи и ее христианский

долг заключается в том, чтобы перенести ниспосланную

боль. Ничто не могло поколебать ее мнения.

Пришлось пяти ее взрослым сыновьям сесть на свою мать

и силой держать ее, пока доктор Гренфелл без всякого

наркоза отпиливал ей ногу. В ходе операции она не издала

ни звука, но, по словам доктора, такое испытание чуть не

сокрушило его самого.

В адрес доктора Гренфелла отовсюду поступали книги, а

также одежда в помощь местным жителям. Однажды он

получил целую партию гетр. Стоит только представить себе

закаленных природой, загрубевших рыбаков в гетрах! В

другой посылке были красный охотничий халат и шелковая

шляпа. Еще кто-то прислал изданную сто лет назад

роскошную книгу по этикету. Книгу разорвали для того,

чтобы обклеить ее листами стены хижины. Так что старые

морские волки, обитающие в той хижине, и сейчас в долгую

зимнюю ночь могут вчитаться в страницы и узнать, как

вели себя люди в культурном обществе чуть ли не две сотни

лет назад.

Религиозные, суеверные рыбаки Лабрадора часто страда­

ют от голода. Однажды доктор Гренфелл оказался в

отдаленной деревне, жители которой находились на грани

голодной смерти. Выяснилось, что в течение нескольких

недель у них не было никакой пищи, кроме пасты,

приготовленной из смоченной водою муки. В то же время

они не могли и помыслить о том, чтобы тронуть своих

свиней. Спрашивается, почему? Лишь по той причине, что,

116 пробравшись в деревенскую церковь, свиньи обнаружили

там и съели Библию. Так что теперь свиней здесь почитали

за святых, поскольку, по общему мнению, в них находился

сам Бог. К ним теперь никто не мог и прикоснуться.

Пожалуй, самое незабываемое приключение доктору

Гренфеллу довелось пережить в пасхальное воскресенье 1908

года. Обращение за помощью последовало от родственников

человека, находящегося на расстоянии в 60 миль. Бедняга

уже находился в агонии и должен был умереть, если не

последует операция. Узнав об этом, доктор запряг в сани

своих собак и устремился вперед.

Для того чтобы сократить время, он направился ближай­

шим путем через забивший залив лед. Внезапно направление

ветра изменилось, и лед погнало в океан. Положение

казалось безвыходным. Собаки, почуяв опасность, рванулись

к берегу. Однако было уже поздно. Рыхлый лед не

выдержал, и они нырнули в воду. Выхватив нож, доктор

Гренфелл одним ударом разрубил постромки. Сани со всем

снаряжением и теплой одеждой утонулим, а он с собаками

оказался на оторванной от берега льдине. Оставшаяся на

нем одежда превращалась в ледяной панцирь. Дул прони­

зывающий ветер, подступала ночь. Он почувствовал, что

немеет от холода и что теперь ему суждено замерзнуть до

смерти.

Оставался только один выход. Вытащив походный нож,

он одну за другой убил трех своих собак. Сделав прими­

тивное укрытие от ветра, он, дрожа от холода, завернулся

в их пушистые шкуры, лег и всю ночь проспал на плывущей

в океан льдине. С наступлением утра он вырезал собачьи

кости, связал их вместе, сделав своеобразный шест, и

привязал к верхнему концу свою рубашку. Обратившись в

сторону дальнего скалистого берега, он принялся в отчаянии

размахивать ею. Час проходил за часом, таяла всякая

надежда на спасение. Льдину унесло слишком далеко, не

оставалось и одного шанса из тысячи на то, чтобы его

кто-нибудь мог заметить.

Внезапно ему показалось, что в ярком солнечном свете

блеснул отблеск весла. Но нет! Это невозможно. Просто от

долгого напряжения у него уже начало мутиться в глазах.

Но вот он опять увидел отблеск. Да, это было весло!

Обходя льдины, к нему пробиралась лодка. Он был спасен.

117 Много и других испытаний выпало на его долю.

Когда я об этом спрашивал доктора Гренфелла, он резко

протестовал:

— Не надо. Не надо делать из меня мученика. Это в

конце концов было лишь забавное приключение. По крайней

мере есть что вспомнить.

118 Знаменитая писательница скучала

от собственного шедевра

За пять столетий до рождения Христа греческий драма­

тург Эсхил ставил в Афинах свои бессмертные трагедии.

Но, пожалуй, с тех древних времен и до последнего времени

ни одно представление не пользовалось таким успехом, как

трехнедельная демонстрация в Нью-Йорке фильма, постав­

ленного по книге "Маленькие женщины".

Даже на семнадцатый день премьеры фильма спрос на

билеты был таким, что люди стояли за ними в длиннейшей

очереди, протянувшейся на несколько кварталов. Покупате­

ли, хлопочущие в это же время о рождественских подарках,

смотрели на очередь с большим изумлением. Ничего подоб­

ного никогда не приходилось наблюдать во всей истории

Нью-Йорка.

История написания этого сентиментального шедевра сама

по себе звучит, словно сказка.

В свои ранние годы Луиза М. Олкотт была девчонкой-

сорванцом, с настоящими мальчишескими ухватками. Даже

повзрослев и заявив о себе, она не проявляла никакого

интереса к девичьим проблемам и уж тем более не

намеревалась писать о них. Однако ее издатель настоял на

том, чтобы она написала книгу именно о девушках.

Внутренне протестуя, она все же вынуждена была согла­

ситься.

Сейчас в литературных кругах считается почти аксиомой,

что если атвор не испытывает радости при написании

произведения, то тем более не испытает радости при

обращении к нему читатель.

Что касается Луизы Олкотт, то она не испытывала

никакого удовлетворения от работы над книгой "Маленькие

женщины". Она претила ей до того, что писательница едва

могла сдерживать свое раздражение. Время от времени она

откладывала в сторону перо, свистом призывала свою собаку

и отправлялась бродить по ближайшему лесу. В иные дни,

отбросив надоевшую рукопись, она спешила через весь город

для того, чтобы провести какое-то время в извечных спорах

со своим другом Ралфом Эмерсоном.

Закончив работу над "Маленькими женщинами", она

ожидала закономерного провала. Но вместо этого последо-

119 вало признание. Книга сразу же стала бестселлером и

оставалась им в течение долгих семидесяти лет. За это время

ее прочитало не менее двадцати миллионов человек, и, по

свидетельству библиотекарей, она была признана самой

популярной в мире повестью для девушек.

Когда Луиза Олкотт была юной и жизнерадостной,

общественное мнение города Конкорда в штате Массачусетс

неодобрительно отзывалось о ней. В самом деле, она свистела

и пускалась наперегонки с мальчишками, поднимая при

этом платья до самых колен. Она даже забиралась на

яблоню и, сидя на большом суку, читала книжку. Лучшие

люди Конкорда не раз предрекали, что она плохо кончит.

К писательству Луиза Олкотт обратилась прежде всего

для того, чтобы поддержать свою больную мать и младших

сестер, так как на отца рассчитывать не приходилось.

Добрый, приятный во всех отношениях малый, как опреде­

ляли его соседи, он всю жизнь оставался мечтателем и

созерцателем. Правда, время от времени он выступал с

лекциями, получая за них один или два фунта, но лекции

эти фактически никто не хотел и слушать. Основное время

отец проводил дома, блаженно почесывая себе локти и

восхваляя простую жизнь. И это в то время, как семья не

знала, где она сможет достать кусок хлеба на завтра.

Будучи очень щедрым человеком, отец однажды отдал

нуждающимся соседям последние остатки дров. Видя это,

жена и дочери стали жаловаться, что они сами мерзнут,

что им самим нечем будет протопить печь. Он однако

беспечно заявил им: "Не беспокойтесь, Господь пошлет нам

дров!"

С этими словами домочадцы отправились в постель, чтобы

хоть таким образом сохранить оставшееся тепло.

В ту ночь над Новой Англией разразился снежный буран.

Проснувшись на следующее утро, семья Олкоттов обнару­

жила, что прямо перед их домом лежат дрова. Выяснилось,

что минувшей ночью здесь с груженым возом застрял в

снегу какой-то фермер. Для того чтобы выбраться, он

вынужден был сбросить свой груз. Поскольку отец Луизы

верил, что дрова послал им сам Бог, то они не преминули

воспользоваться ими.

Когда Луиза Олкотт впервые стала посылать издателям

свои рассказы, они возвращались к ней, словно отскакива­

ющие от стены мячики. Наконец, один редактор откровенно

сказал ей, что она никогда не сможет написать ничего, что

могло бы привлечь общественное внимание. При этом

добавил, что она должна раз и навсегда оставить свои

120 литературные амбиции и заняться каким-нибудь полезным

делом, хотя бы рукоделием.

В Конкорде до сих пор сохранился старый дом, в котором

жила Луиза Олкотт. К нему ежегодно совершают палом­

ничество до 23 тысяч человек. Для многих из них это

поистине святое место. Я, например, во время своего визита

сюда видел женщину, которая буквально плакала, проходя

по комнатам, где Мег и Джо, Бес и Ами жили, любили и

страдали.

Как-то один честолюбивый молодой человек, мечтающий

о литературном признании, спросил у Луизы Олкотт,

посоветовала бы она ему стать писателем или нет. "Нет, —

ответила она ему. — Нет, если, конечно, вы можете делать

что-нибудь другое, хотя бы рыть канавы".

121 Босс Вулворса не платил

ему жалованья за то,

что тот был слишком бестолков

Когда Барбаре Хаттон Грант исполнился 21 год, она

устроила званый вечер. Гостей встречал венгерский оркестр,

наполняющий ночную тишину звуками мягкой, экзотичес­

кой музыки. Приглашенные сюда же звезды оперной сцены

пели о любви и счастье.

У Барбары было немало оснований для устройства такого

вечера. Ведь она унаследовала около четырех миллионов

фунтов стерлингов.


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

перейти в каталог файлов


связь с админом