Главная страница
qrcode

Дочки-матери


НазваниеДочки-матери
АнкорK Elyacheff E Natali Dochki-materi Tretiy lishniy.pdf
Дата30.06.2019
Размер2,16 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаK_Elyacheff_E_Natali_Dochki-materi_Tretiy_lishniy.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#72439
страница4 из 25
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Глава 5
Платонический инцест
Где проходит граница между адекватными материнско- дочерними отношениями и «захватничеством» или
«нарциссическими злоупотреблениями»? Как различить естественную эмоциональную привязанность матери к своему ребенку и ее экстремальные, извращенные фор- мы? Что в дальнейшем позволит дочери, однажды став- шей женщиной, быть и чувствовать себя самой собой и в большей или меньшей степени, но реализованной? Так много факторов активно способствуют осуществлению материнского приговора - вечно оставаться в тени другой личности; оставаться проекцией собственной матери, воплощением фантома, чьи отношения с окружающим миром сильно рискуют также оставаться фантазматическими, иллюзорными и не оправдывающими надежд.
Вопрос заключается не в количестве изливаемой на ре- бенка любви, которой, для начала, стоило бы определить оптимальную меру. Что в действительности существенно, так это качество пространства, которое остается между ма- терью и дочерью, а также чем (кем) и как оно обживается.
Исключенный третий
Инцест между матерью и дочерью в фильме «Пиа- нистка» - всего лишь карикатурное завершение ситуации, хотя на самом деле он - наглядное проявление
61
другой формы инцеста, много более распространенной, но гораздо менее заметной, и потому намного более де- структивной: формы платонического инцеста или «ин- цеста, не реализуемого в сексуальных действиях» (по выражению А. Наури).
Выражение «платонический инцест» кому-то может показаться парадоксальным, содержащим в себе терми- нологическое противоречие. Традиционно под инцестом подразумевается сексуальный акт, совершенные дейс- твия, соединение тел связанных кровными узами людей.
Но такая односторонняя трактовка инцеста - только как сексуальных действий - имеет опасную тенденцию к со- крытию одного из двух измерений, конституционально составляющих само это понятие (мы акцентируем вни- мание именно на нем). В этом измерении образование пары происходит в результате исключения третьего.
Парные отношения на основе исключения третьего могут образовываться как путем фантазирования на тему
«только этим и заниматься», так и общим секретом, в любом случае, это становится одной из составляющих инцестуозной ситуации, в которой может проявляться сексуальная связь, когда она имеет место быть. Таким образом, эти отношения никогда не конкретизируются, то есть психо-эмоциональные парные отношения инцестуозного типа могут формироваться и вне собственно сексуального взаимодействия.
Кто же этот третий, исключенный из инцестуозных отношений? В парах отец и дочь - это мать. Но лишь потому, что отец заранее исключает ее, так как более не соотносит себя с женой и покидает свое место в ге- неалогической паре. Таким образом, он уже не чувствует ограничений, удерживающих его от вступления в сексуальные отношения с дочерью. Действительность сексуального акта порождает известный только им двоим секрет, который становится символом инцестуозной связи в измерении исключенного третьего. В отношени- ях матери и дочери инцестуозного типа исключенным третьим становится отец. Аналогичным образом мать перестает ориентироваться на отца и символически по- кидает свое место в генеалогической паре, поэтому ее отношения с дочерью можно квалифицировать как инцестуозные. Ей даже не обязательно осуществлять кон- кретные действия, чтобы сформировать общий секрет с дочерью, достаточно просто не оставить пространства для общения с отцом, в соответствии с названием одной из книг Альдо Наури — «Пространство для отца». До- статочно уже того, чтобы мать довольствовалась своим желанием ребенка, перестав желать его отца (или лишь думая, что продолжает желать мужа), как с момента появления малыша его собственный отец оказывается низложен в своих правах. В психологическом измерении матери не остается места никому, кроме пары «мать и дитя». Иначе говоря, матери довольно низвести отцовскую роль к воспроизводству, а конкретнее, к пре- доставлению сперматозоида, как в случае искусственного оплодотворения с помощью донора спермы (которое, кстати, по-прежнему остается запрещенным во Франции для незамужних женщин).
Итак, в современном представлении тот факт, что ребенок «желанен», сам по себе еще не гарантирует от- сутствие патогенной материнской связи с ним, особенно если мать желает ребенка не от любимого человека, а ребенка вообще, как такового. Образно говоря, если дитя не является «воплощением двух сущностей, плодом двух слитых воедино свободных чувствований», по выражению Жюли д'Эглемон, героини романа «Трид- цатилетняя женщина» Оноре де Бальзака (1832). Она открывает истинную любовь со своим любовником, но это чувство мешает ей по-настоящему любить дочь, ко- торую она родила от мужа, не любимого по-настоящему.
Соответственно, Жюли не может подарить своему ребенку «материнскую любовь от сердца», а только
63
лишь «родственную любовь по крови». В то же время она страдает от того, что дочь слишком похожа на ее мужа, но если она заставляет страдать дочь от недостатка любви, не отягощает ли она ее еще и грузом «любви без другого»
(с исключенным третьим), о которой уже шла речь выше?
Английский психиатр Дэвид Купер в своей книге
«Психиатрия и антипсихиатрия» (1970) упоминает об
«абсолютном симбиозе», объясняя суть детско- родительских взаимоотношений, в которых пара становится «если не в реальности, то на уровне представления, единой личностью». Такая ситуация, вероятно, столь же стара, как запрет на инцест, но ей, похоже, значительно легче возникнуть в наши дни из-за частоты супружеских расставаний, даже если юридический статус и видимые проявления существующей пары (живут ли они вместе или раздельно) ничего не говорят о внутренней организации этих отношений. Юрист Пьер Лежандр посвятил большую часть своих размышлений выведению формулы двух нерасторжимо связанных функциональных измерений исключенного третьего - психического и юридического, в частности, он описал способы уклонения от исполнения обязательств и проанализировал последствия
«сокращения» роли отца.
Существует немало предупреждений об опасности подобных ситуаций со стороны специалистов-психо- аналитиков, социологов, политологов и т.д., которые их предметно изучают и подчеркивают деструктивные последствия для индивидуальной психики. Особенно негативно сказывается их эффект на способности к со- циализации молодых людей, слишком часто лишенных мужского измерения в своей системе ценностных
(смысложизненных) ориентации*.
Как утверждает
Кристиан
* По этому вопросу имеется обширная литература: см. Библио- графию в конце книги.
Оливье, «появление и быстрый рост подростковой пре- ступности в восьмидесятые годы совпадает с приходом поколения, рожденного в период с 1965 по 1975 год матерями, которые впервые получили возможность без проволочек разводиться, приобретая опыт «разделенного с отцом авторитета». С другой стороны, благодаря контрацепции они получили возможность беременеть «по собственному желанию».
Ребенок остается окончательно покинутым одним из родителей и угнетается другим, так как матери представ- ляется, что намного проще воспитывать его в одиночку, благодаря выплачиваемому в поддержку монородитель- ских семей социальному пособию, чем пытаться продол- жать совместный путь с отцом, который все чаще вообще отсутствует» (Кристиан Оливье «Краткое пособие в помощь отцам»).
С девятнадцатого века появилось целое движение
«депатернализации» («отлучения отца»): частичная переда- ча воспитательной функции государству, законодательная практика применения лишения родительских прав в случае плохого обращения (1889), упразднение «права наказания» (1935) и «родительской власти» (1938), замена
«родительской власти» «родительским авторитетом», распределяемым между матерью и отцом поровну. Как обычное явление воспринимается, что в случае развода дети систематически присуждаются матери (1970), и ей же предоставляют «родительскую опеку» по праву «ес- тественного происхождения» (1972).
Социопсихоаналитик Жерар Мендель незадолго до мая
1968 года, анализируя причины упадка патриархального общества и ослабления принципа авторитарности принципом целесообразности, подчеркивал, что это яв- ление уже было достаточно широко распространено.
Можно порадоваться тому, как происходит разделение родительского (точнее «супружеского») авторитета, так как оно в значительной мере способствует справед-
65
ливому распределению прав и, главное, обязанностей и которого были лишены до последнего времени матери; хотя одновременно можно оплакивать «сдачу позиции» отцами и их неспособность достойно нести груз парных и
(или) родительских отношений. Вечные жалобы матерей на то, что им мало помогают их супруги или просто спутники жизни, которых отныне они сами способны по- кинуть благодаря вновь появившимся и позволяющим пресекать ранее безвыходные ситуации средствам, могут помешать услышать гораздо менее внятные жалобы муж- чин на невозможность по-настоящему быть отцами из-за недостаточного внимания к ним теории и общественных норм. Невозможность эта обусловлена тем, что их жены просто не оставляют им иного места возле ребенка, кроме места «производителя», перекрывая им все подступы к отцовству и одновременно отстраняя их как любовников:
«Всякий раз, когда у мужчины обнаруживается плачевная ситуация с его отцовством, всегда где-то поблизости, по- зади или впереди него, находится женщина, которая «не дает ему доступа» и не желает, чтобы он проявлял себя как родитель в той лее степени, в какой она сама была и остается матерью!» (К.Оливье).
Как в случае платонического инцеста, когда есть только два места для троих, и они не подлежат перемене, так и в случае производимой матерью подмены отца ребенком, последний занимает чужое место, исполняя не свойственную ему роль. В фильме Жанны Лабрюнь «Без единого вскрика» (1992) детально показывается, как мать перемещает ребенка на место отца и как вслед за этим между матерью и сыном образуются парные отношения инцестуозного типа. Лента рассказывает о маленьком мальчике, которого мать настроила, буквально выдрессировала против родного отца. История могла бы на этом закончиться, если бы отец не попытался бы симво- лически вклиниться в эти отношения, то есть ввести третьего участника. Он покупает пса и натаскивает его против всех окружающих, перед тем как покинуть зону, в которой нет места никому, кроме как двум дрессированным собакам
- сын уподоблен псу, который беспрекословно слушается мальчика, точь-в-точь как сам он подчиняется матери.
Полностью подчиняясь матери, по ее наущению, сын однажды натравливает собаку на бывшего владельца - то есть на своего отца: «Фас!», и преданный новому хозяину пес исправно выполняет команду. Отец погибает.
Парные отношения
Между матерью и дочерью отношения инцестуозного типа образуются еще проще, так как они принадлежат к одному полу. Мать становится зеркалом для дочери, а та, в свою очередь, — нарциссической проекцией первой. В таких случаях наблюдается почти телепатическое, если даже не бессознательное общение , которое потворствует
«смешению идентичностей между матерью и дочерью, их взаимной склонности поверять друг другу все свои мысли и чувства, обмениваться одеждой и т.п., вплоть до ощущения, будто у них одна кожа на двоих, а все различия и границы между ними стерты», — пишет Ф.
Кушар. И далее: «Мы увидим, скорее всего, девочку, лишенную в подростковый период познавательного ин- тереса, купированного ее матерью. Профессиональные устремления, на успех которых ее заставляют ориенти- роваться, для нее совершенно недостижимы. Возможно, в этом и заключается объяснение многочисленных школьных, а затем и профессиональных провалов молодой девушки, которая после многообещающего начала в школе делает стереотипный и ограниченный выбор, вынуждая себя воспроизводить вечную женскую долю: убирать, обслуживать и рожать». Разрушение межлич- ностных границ, с одной стороны, и исключение третьего с другой, безусловно, являются взаимодополняющими факторами. И в том и в другом случае границы
67
между двумя личностями не совпадают с границами между двумя реально существующими людьми - мате- рью и дочерью. Она проходит между сформированной ими единой сущностью и остальным миром, представля- емым в частности отцом. «Однако задача матери состоит не в том, чтобы просто произвести на свет ребенка, она должна предоставить ему поле возможностей, на котором он может вырасти кем-то иным, чем она сама
- другой личностью. Если матери не удается обеспечить пространства для взаимодействия, то усвоенный ребен- ком способ действовать в состоянии «другого», в свою очередь, не обеспечит ему необходимых первичных ус- ловии для реализации своей личностной самостоятель- ности. Он навсегда останется вещью, придатком, кем-то, отдаленно напоминающим человека, живой куклой»,
— поясняет Дэвид Купер.
Вот почему «мать не может (да и не должна) стано- виться зеркалом. Она не должна всего лишь отражать то, что проявляет ребенок. Она должна быть кем-то иным, кто им не является, кто реагирует и действует иначе, по- своему. Она должна быть отдельной личностью»
(Джессика Бенджамин. «Любовные связи»). Дональд
Винникот подтвердил теоретическую необходимость от- деления от матери, чему призван благоприятствовать
«переходный объект», подлинный «третий», позволяю- щий ребенку существовать вне матери. Наличие такого объекта соответственно возможно лишь благодаря спо- собности матери поддерживать оптимально свободное пространство между собой и ребенком, регулируемое в зависимости от его потребностей. Способности, свойс- твенной «умеренно хорошим» матерям, то есть таким, к которым у ребенка есть необходимый доступ, чтобы не вызывать у него тревоги, но и не слишком навязчивым, чтобы не подавлять его креативности и независимости.
Отсутствие этого чувства меры даже при желании стать образцово-показательной матерью, с детства порождает феномен «слишком доброй мамочки» (по выражению психоаналитика Клариссы Пинколы Эстес), которая оказывает ребенку сверхпокровительство. Если однажды такая мать потерпит крах в спектакле жизни и будет вынуждена «уйти со сцены», когда ее дочь вырастет, скорее всего, она будет отвергнута как плохая мать.
Таким образом, всего один шаг отделяет
«нарциссические злоупотребления» в виде материнского самопроецирования на дочь от платонического инцеста, с помощью которого дочь перемещается матерью на место отца, который все больше отсутствует, игнорируется и окончательно исчезает из их отношений. И в том и в другом случае ребенок - не более, чем забава, его эксплуатируют не только как личность, то есть как
«другого», но и как объект, приговоренный вечно ком- пенсировать неудовлетворенные потребности матери: нарциссическую неудовлетворенность и недостаток эмо- циональных связей. Что касается потребностей дочери, как ни прискорбно, но она этого не знает, ей необходим тот самый «третий», который позволит ей разорвать инцестуозную связь и освободить свободное течение эмоций, воссоздать идентификационное пространство личности, необходимое каждому человеку, и вновь про- ложить границы между собой и другими.
Дочь не осознает эту необходимость, но так или иначе, может ее почувствовать: по физическим симптомам, теле- сным недомоганиям, по общему диффузному («что-то не так») недовольству, наконец, как в фильме "Пианистка",
— по перверсивным проявлениям. Но в то же время она даже не вправе посетовать на материнские злоупотребле- ния, потому что, опять же, как можно жаловаться на то, что тебя любят? Как разоблачить посягательство на это столь неуловимое, столь трудно определяемое переживание, как ощущение себя самим собой? Как восстать против оков, надетых самой матерью, и довериться чувству само- сохранения, которое Алис Миллер определяет, как «абсо-
69
лютную уверенность, что испытываемые чувства и желания принадлежат тебе, а не кому-либо другому»? Как обвинить и взбунтоваться против инцеста, который реализуется не в действиях, не в прямых телесных контактах, а в символи- ческом смещении позиций?
С присущим этим людям невежеством и простодушием такие глубоко разрушительные отношения зачастую воспроизводятся просто из-за слишком большого значе- ния, придаваемого в социуме материнской любви.* «Де- вочки существуют в материнских оболочках, потому что им кажется непереносимо предать материнскую любовь, и так как это слишком дорого оплачивается чувством вины.
Они терпеливо переносят «захват в плен» собственной личности, смиряются с участью быть дубликатом матери, но рассчитывают в один прекрасный день взять реванш, узурпировав такую же власть над собственными дочерьми» (Ф. Кушар). Хуже того, они ищут способы воссоздать инцестуозную ситуацию, так как вза- имообусловленность заложена в основу этого типа связи.
Понятно, почему принадлежность к одному и тому же полу только потворствует формированию этих взаи- моотношений. Дочь становится настолько же зависимой от матери, насколько мать зависит от нее. Тем не менее, симметричность их позиций - не более чем видимость,
* «Это не рациональная уверенность, отнюдь, она прослеживается, как пульсация крови, которой мы не замечаем до тех пор, пока с ней все в порядке. Именно в таких абсолютно спонтанных и естественных аспектах, своих ощущениях и индивидуальных потребностях и жела- ниях черпает живая душа внутреннюю силу и энергию, в них находит первоисточник самоуважения. Каждый имеет право испытывать свои собственные эмоции, быть грустным, разочарованным или нуждаться в помощи без постоянного страха помешать, кому бы то ни было. Каждый имеет право бояться, если чувствует опасность, впадать в ярость, если не в состоянии удовлетворить свои потребности и реализовать желания.
Любой человек прекрасно знает, чего он не хочет, но на самом деле и чего хочет тоже, как и способы это выразить - что бы ему это ни принесло — любовь или ненависть». (Алис Миллер «Развитие драмы одаренного ребенка». Париж, 1996.)
ведь именно мать, как это всегда бывает в подобных случаях, является зачинателем и автором отношений с ребенком, формируя их вид и форму. Мать действует
- дочь воспринимает, затем, в свою очередь прилагает усилия, чтобы поддержать целыми и невредимыми от- ношения этого типа, который, как ей кажется, является главным условием сохранения связи с матерью, хотя он
- всего лишь модальность этой связи, ее извращенная форма. С того дня, как эта связь оказывается под уг- розой, мнимой или подлинной, а именно, с появлением третьего: мужа, любовника, другого ребенка или страсти, дочь взваливает на себя бремя «отцовства», наперекор всему.
В принятии этой противоестественной для дочерей роли и заключается первопричина жестокой ревности, которая обуревает иногда дочерей, как маленьких, так и взрослых, по отношению ко всем мужчинам, проявляю- щим повышенную, по их мнению, заинтересованность в близости с матерью, если к тому времени они успели вы- строить инцестуозные отношения по типу исключенного третьего. В начале фильма Педро Альмодовара «Острые каблуки» (1991) с помощью приема возвращения в прошлое режиссер показывает нам сцену из детства
Ребекки, когда ей было около шести лет. Она вместе со своей матерью — Бекки и ее вторым мужем, Супруг не согласен, чтобы жена подписывала контракт на работу за границей, он хочет, чтобы она совсем оставила сцену. В ванной комнате Ребекка подмешивает снотворное в тонизирующий напиток и подкладывает его в туалетный несессер отчима, он уезжает на своем автомобиле и погибает, уснув за рулем. Дочь ждет двадцать пять лет, прежде чем признаться матери, что именно она повинна в его смерти. По ее словам, она сделала это, чтобы позволить матери разделаться со всем одним махом. В иносказательной форме она заявляет: «Я хотела вновь сделать тебя свободной».
71

Слепое пятно
Характерное свойство платонического инцеста - ос- таваться не проявленным. Со всей очевидностью его признаки обнаруживаются только на теоретическом уровне. В любом случае, если инцестуозные отношения сведены к конкретно сексуальному проявлению, они пе- рестают числиться в психо-эмоциональном измерении исключенного третьего.
Например, психоаналитик Хелен Дейч в финале блестящего клинического исследования случая Бетти, американской девочки-подростка, уже описанного нами выше, задается вопросом: «Я не знаю, почему эти девочки, столь фиксированные на предэдиповской ситуации, не действуют активно и не разрешают свои заблокированные Эдиповы комплексы в ходе процесса созревания? Ведь, в конце концов, у них есть отец!» До того она в поразительно яркой манере описала способ, которым матери «закабаляют» своих дочерей, возлагая на них всю тяжесть своих амбиций и исключая отца из этих зеркально отраженных отношений. Тем не менее, она удивляется, что отцу не остается места: как будто достаточно его физического присутствия, чтобы психо- логически он был на, своем месте и надлежащим образом исполнял свою роль. В данном случае проблема не сводима к Эдипову комплексу, на который ссылается
Хелен Дейч, поскольку материнские злоупотребления своим влиянием предшествуют эдиповским устремлениям дочери по отношению к отцу. Проблема запрета на инцест является вторичной по отношению к тому, что можно назвать «запретом на Эдипов комплекс, установ- ленным матерью».
Этот феномен, отметим особо, наглядно иллюстрирует столь уместное замечание Жоржа Девере по поводу расхождения между способностями психоаналитиков описать, что есть благо для клиента, и их самоцензурой, вызванной преданностью теоретической догме. Проблема существенно расширяет границы фрейдовской теории, во
Франции это подтверждает лакановская модель, как и множество других примеров. Можно упомянуть, в частности, книгу психоаналитика Мари-Магдалены
Лессана, посвященную взаимоотношениям матери и дочери. В интереснейшем исследовании, проведенном в случае Мадам де Севинье, замечательно проиллюст- рировано инцестуозное измерение нарциссических зло- употреблений. Автор вполне определенно утверждает, что
«дочь служит ее оболочкой, второй кожей, как в смысле украшения, так и в смысле защиты. Украшением, чтобы нравиться. Защитой от того смущающего и даже смертельно опасного, что пробуждает в ней связанная с ее мужем сексуальность». Разорвать однажды такую смертоносную связь - «все равно, что вернуть каждого под свою кожу». Но единственное теоретическое определение того, о чем говорит М.-М. Лессана, и что
Жак Лакан называет «опустошением», это «болезненное проявление скрытой ненависти, постоянно при- сутствующей в исключительной любви между матерью и дочерью. Оно объясняет невозможность гармонии в этой любви, которая сталкивается с невозможностью сексуального выражения». Здесь обнаруживается огра- ниченность центрированной на сексуальности теории, которая с трудом принимает возможность существования
«платонического инцеста», иначе говоря, инцестуозного насилия любви, ее перверсивной формы. Такая любовь стремится не к сексуальному наслаждению, ее цель - чужая идентичность, не реализация эротических импульсов, а удовлетворение идентициональных или нарциссических потребностей.
Довольно странно, что психоаналитики проявляют столь незначительный интерес к так широко распростра- ненному виду патологии материнской любви, тем более разрушительной, чем тщательнее рядится она в одежды
73
особой добродетели вместо нормального естественного чувства. Возникает ощущение, что это удивительное за- малчивание - чуть ли не заслуга психоаналитиков-теоре- тиков. Если правда, что «психоаналитические прения по поводу отцовско-дочерних отношений ничтожно малы по сравнению с тем объемом исследований, который пос- вящается отцовско-сыновним отношениям, что уж тогда говорить об отношениях матери и дочери? К слову, Фран- суаза Кушар выявляет странную тенденцию замалчивать эту особенность женского существования: «Любопытно обнаружить подтверждение данной мысли в том, что и мифологи, и психоаналитики по полной программе ис- следуют отношения матери и ребенка и будто выделяют привилегию детям мужского пола, практически не инте- ресуясь дочерьми. Создается впечатление, будто взрыво- опасная смесь влечения и страха в материнском образе имеет отношение только к мальчикам, в целом не затра- гивая взаимоотношении матери и дочери».
Образование такого «слепого пятна» в психоаналити- ческой теории, очевидно, является следствием двойного замалчивания: из-за банального сексистского взгляда с его
«специфичностью» на женское существование, с одной сто- роны, и более изощренного представления о разделении ро- дительских обязанностей в деле воспитания ребенка, с другой.
Сторонники второй точки зрения продолжают упорно настаивать на неизменно приписываемой самому ребенку импульсивности. К примеру, жалобы дочери на чрезмер- ную привязанность матери трактуются исключительно как признак ее собственной излишней зависимости от матери.
Впрочем, на разоблачении именно этого двойного смещения: от родителей к детям и от конъюнктурных искажений к индивидуальной и далее всеобщей зашоренности, настаивала в свое время и Алис Миллер.
«Разумеется, теоретически все готовы допустить, что любовь и ненависть могут скрываться подчас за одними и теми же масками. Зашкаливающие злоупотребления собственничеством, доходящие порой до ненависти, если они касаются отношений матери и ребенка, по-прежнему упорно сопротивляются теоретическому осмыслению и, тем более, клиническому анализу», — добавляет Франсуаза
Кушар. Она подчеркивает, что даже женщины-пси- хоаналитики систематически игнорируют негативную сторону материнской любви. Это замечание в равной мере относится к отношениям между матерью и детьми обоих полов и получает особенно значимый резонанс, когда речь идет о материнско-дочерних отношениях. В них деструктивная сторона материнской любви прини- мает самые парадоксальные формы. Беспредельное вос- хищение и самопожертвование, привносимые иденти- фикационными процессами, в полной мере позволяют матери выйти за рамки собственной женской судьбы, но препятствуют развитию дочери, лишая ее возможности быть кем-либо, кроме как «маменькиной дочкой».
75

Часть вторая
Женщины в большей
степени, чем матери
Матери, которые относятся к типу «в большей степени женщин, чем матерей» имеют одну общую страсть с
«матерями в большей степени, чем женщинами», — но это отнюдь не материнство.
Вспоминая о своей матери, Франсуаза Малле-Жорис в книге «Двойное признание» говорит о ней с убийственной сдержанностью: «Очевидно, быть моей матерью не было главным в ее жизни». Идет ли речь о мужчине, социальном статусе, профессии или призвании, любая страсть характеризуется одной примечательной особен- ностью: она всегда бывает «самой важной», средоточием и средством выражения всех переживаемых эмоций.
Именно в такой страсти «в большей степени женщины, чем матери» «выкладываются по полной программе», расцветают и живут по-настоящему насыщенной жизнью, чувствуют себя живыми в той глубинной мере, в какой они не могли или не хотели жить и чувствовать ранее. Благодаря своей одержимости они способны вы- нести и превозмочь чувство неуверенности, все свои по- ражения, конфликты, которых они иначе старательно избегали бы. Эмоции, переживаемые в этой страсти и реализуемые через нее, имеют свойство радикальным образом разъединяться со своим истинным первоисточ- ником. Зачастую это источник болезненных, мучительных переживаний, а страсть служит средством сублимации, которой, впрочем, она является по своей сути. Сказать, что материнство - далеко не самая сильная сторона таких матерей - ничего не сказать, просто вся их сила сосредоточена в другом.
79

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

перейти в каталог файлов


связь с админом