Главная страница

Дональд Калшед. Дональд Калшед Внутренний мир травмы


Скачать 1,55 Mb.
НазваниеДональд Калшед Внутренний мир травмы
АнкорДональд Калшед.doc
Дата10.01.2018
Размер1,55 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаDonald_Kalshed.doc
ТипКнига
#10544
страница14 из 34
Каталогkuzina141275

С этим файлом связано 14 файл(ов). Среди них: ОКЛЕВЕТАННЫЙ ЦАРЬ ИВАН ГРОЗНЫЙ.docx, vaktsinirovannye_vs_ne.pdf, PETITsIYa_v2.pdf, ПЕТИЦИЯ.docx, Vegetarian_08-2017.pdf, Alexandr_Kotok_Privivki_v_voprosakh_i_otvetakh.pdf, СКАЗ О ЯСНОМ СОКОЛЕ.doc, Kto_my_slavyane.doc, Mikhail_Naimi_Kniga_Mirdada.doc, Shemshuk_V_A_Kak_rodit_boga.doc и ещё 4 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   34

Кэй и ее дельфины


Те, кому довелось работать в качестве психотерапевтов с пациентами, перенесшими психическую травму, имеют счастливую возможность увидеть на мгновение удивительные жизнеоберегающие силы психики. Точнее, психотерапевты, работающие с такими клиентами, имеют возможность бросить краткий взгляд на пути, по которым нуминозная психическая реальность приходит на помощь травмированному эго. Приведенный ниже клинический случай как раз и представляет пример такого "раскрытия на миг (glimpse)".

Женщина, которую мы назовем Кэй, обратилась ко мне за психотерапией после серьезной автомобильной аварии, в результате которой она провела на больничной койке несколько недель, а ее руки остались обезображенными и изуродованными. В то время как она залечивала тяжелые раны, полученные в аварии, ее жених "утратил к ней все свои чувства" и разорвал помолвку, а ее друзья, ближе которых у нее никого не было на целом свете, неожиданно скоропостижно скончались. Ее положение, к тому же, осложнялось тем, что она была под угрозой потерять работу, так как не могла больше справляться со своими обязанностями из-за искалеченных рук. Для восстановления функционирования ее рук в полном объеме необходимо было провести много болезненных операций, однако состояние ее финансов ставило под вопрос возможность проведения этого курса лечения. Нет нужды добавлять, что вследствие этой множественной травматизации Кэй впала в депрессию и очень тревожилась о своем будущем.

Постепенно, по мере того как я узнавал ее, я понял, что страхи вследствие психической травмы (traumatic levels of fears) не были чем-то новым для Кэй. В силу того что в детстве она была исключительно чувствительным ребенком, она воспринимала острые грани жизни весьма болезненно. Первые месяцы жизни она провела в инкубаторе, так как у нее были проблемы с дыханием после преждевременных родов. Позже, будучи во всем остальном счастливой и хорошо адаптировавшейся девочкой, она страдала от продолжительных страхов смерти, от кошмарных сновидений о смерти, ее беспокоили все те ужасные вещи, о которых она слышала вокруг себя,— угроза ядерной войны, ужасы немецких концентрационных лагерей. Однако больше всего ее волновали вопросы, связанные со смертью. Как это так: ты "есть", а потом тебя "нет"? Как смерть возможна сама по себе? Бывало, она лежала всю ночь напролет без сна, размышляя над подобными вопросами. Когда же она попыталась задать эти вопросы своим родителям, ей дали понять, что она слишком "чувствительная". Тогда она начала думать, что с ней что-то не так.

Когда ей исполнилось три года и ее старший брат, которого она обожала, пошел в школу, она плакала целыми днями — она ведь была такой чувствительной! Когда умер ее щенок и она была в отчаянии, вердикт суда был все тем же — "слишком чувствительная".

Эта чрезмерная эмоциональная чувствительность не очень-то соответствовала семейным устоям, в которых главный упор делался на стоический самоконтроль и религиозную жертвенность. Если вопросы Кэй слишком сильно отклонялись от "генеральной линии", то мать, бывало, промывала ей рот мылом, а папа, любивший выпить перед тем как отшлепать, изводил ее своими уничижительными замечаниями. Положение вещей усугублялось необучаемостью ("как же ты можешь быть такой глупой!"). Позже, учась в средней школе, она сильно отставала в развитии, у нее был слегка избыточный вес (мама всегда следила за ее весом) и она чувствовала себя не приспособленной к жизни уродиной.

Ее самоосуждение стало принимать коварные формы. Кэй стала винить себя во всех своих трудностях. Одно из ее первых сновидений в анализе открыло преследующую сторону ее все усиливающейся системы самосохранения:

"Я в концентрационном лагере. Мы наблюдаем за людьми, которых уводят на казнь. Женщина хватает меня за руку и уводит прочь из нашей группы. Она говорит мне, что я должна все время держаться спиной к охранникам и не оборачиваться. Она сказала, что я неоспоримый кандидат в крематорий, потому что из-за моих искалеченных рук я несовершенна, а они сохраняют жизнь только тем людям, у которых нет изъянов".

Кэй все больше и больше уходила в свой внутренний мир по мере того как во время подросткового периода формировалась ее перфекционистская, жестокая, как наци, система самосохранения. Она писала огромное количество грустных стихов, вела дневник, в который записывала свои фантазии и рассказы, она развила в себе способность "быстрой отключки". В том случае, если дело обретало печальный оборот и она ничего не могла предпринять, она просто "отключалась >>, покидала свое тело и "плавала" над собой. Эта способность "выходить" из своего тела помогала ей в свободной игре с образами, рождаемыми ее воображением. Это было подобно снам наяву, в один из этих снов она даже могла входить более или менее по своей воле. В этом мире она обладала особенной способностью общаться с собой и с таинственным внешним миром природы. Это было подобно плаванию, которое она любила и в котором добилась исключительных успехов, поэтому она иногда представляла свой сокровенный мир свободного плавания как подводный мир. В этом подводном царстве у нее были очень близкие отношения с дельфинами, к которым она питала особые чувства.

Примерно после восьми недель нашей работы Кэй перенесла еще одну травматическую ситуацию. Она оказалась кандидатом на сокращение в своем учреждении, что делало проблематичным финансовое обеспечение серии хирургических операций, так необходимых ей. Это сокращение было волюнтаристски инициировано администратором учреждения, в котором она работала. Администратор видел в ее случае угрозу компании, которая должна была бы произвести выплаты по страховке. Кэй была вне себя от отчаяния из-за этой ситуации. Она чувствовала себя слишком зависимой от своей работы, дававшей к тому же определенные преимущества по страхованию, поэтому не была способна вступить в конфронтацию в этой ситуации. Чем больше она старалась угодить своему боссу, тем сильнее ухудшалась ситуация, это происходило до тех пор, пока ее унижение не достигло крайней точки. В этот момент ей приснился сон, в котором появились дельфины.

Я присутствую на общем собрании персонала. Босс ворчит на меня и поворачивается ко мне спиной. Я огорчена и спрашиваю его, что он имеет в виду. В ответ он только саркастически вращает глазами. Я следую за ним на улицу. Он оборачивается ко мне и спрашивает: "В чем твоя проблема?" И опять я не понимаю его. Внезапно его облик меняется, и он становится похож на мальчишку из Латинского квартала — задиристого и грубого. Он оставляет меня на углу улицы, он просит подождать его. Я в отчаянии. Неожиданно я замечаю, как мимо меня начинают проплывать рыбы, я думаю, что я внутри большого, круглого аквариума. Дети останавливались на углу улицы и указывали руками на этих рыб. Затем появились два дельфина с похожими на бутылку носами и, обогнув угол, оказались прямо передо мной. Они внимательно следили за мной, когда проплывали мимо. Я хотела поплыть вместе с ними, но должна была дожидаться своего босса. Дельфины сделали еще один круг возле меня. На это раз их было уже девять, и все они смотрели на меня. Они выглядели очень озабоченными, у них был совсем не радостный и не счастливый, как обычно, вид. Возвращается мой босс. Он говорит, что были проведены проверки и что он не может больше сотрудничать со мной. Я спрашиваю его, почему. Я напугана и начинаю дрожать. Он говорит, что я мешаю ему, что я никогда не должна брать слово на собраниях и жаловаться на что бы то ни было. Мимо проплывает дельфин. Я спрашиваю, уволена ли я. Я начинаю плакать, но сдерживаю себя. Мой босс говорит мне, что я могу идти. Дельфин возвращается и уменьшает скорость своего движения. В моей голове звучит голос, который повторяет снова и снова: "Дельфины, дельфины!" Я не могу больше сдерживать слезы. Я чувствую, что начинаю задыхаться. Я просыпаюсь вся в слезах.

Рассказывая о своих ассоциациях по поводу этого сна, Кэй сообщила, что в последние годы ей часто снились сны про дельфинов. Обычно дельфины появлялись в ее снах, когда она сталкивалась с чрезвычайными обстоятельствами. "Я всегда чувствовала себя чересчур уязвимой,— сказала она,—и в то же самое время странным образом защищенной, будто какая-то другая реальность находится совсем рядом со мной". Две недели спустя Кэй в самом деле была уволена с работы по распоряжению ее босса, и в эту ночь дельфины опять появились в ее сновидении, однако на этот раз они взяли ее с собой.

Я работаю в Аквапарке вместе с менеджером Дэннисом (с человеком, который в действительности имеет взрывной характер и которого Кэй побаивается). Мы выполняем какую-то работу в глубокой части бассейна, вокруг нас много дельфинов. Некоторые из них мне знакомы. Я хотела бы уплыть вместе с ними, но я должна помогать Дэннису, который как раз в этот самый момент вдруг обнаружил, что он что-то забыл. Он очень рассердился и стал обвинять меня. Он расхаживает туда-сюда и кричит на меня. Дельфины опять появляются на поверхности, призывая меня уплыть вместе с ними. Я хочу присоединиться к ним, но опасаюсь, что не смогу нырнуть так же глубоко, как они. Я боюсь, что мне не хватит кислорода. Дэннис, между тем, злится все больше и больше, бушуя на берегу бассейна. Я вижу, как дельфин подплывает ко мне, он подныривает под меня, потом подхватывает и увлекает меня с собой так быстро, что я вынуждена крепко ухватиться за его плавник. Мы погружаемся все глубже и глубже. Все остальные дельфины плывут вместе с нами. Я в панике, потому что мне не хватает воздуха, но тут же мы вновь оказываемся на поверхности. Дельфин показывает мне, как дышать через отверстие для дыхания, которое находится у меня сзади на шее. Я впервые узнаю, что у меня есть это отверстие. Мы ныряем очень глубоко, и дельфин говорит мне, чтобы я продолжала держаться за него пока мы плывем.

Дэннис возвращается и сердито зовет меня. Мы уплываем прочь от него. Я не вижу, куда мы плывем. Дельфин говорит мне, чтобы я держалась и тогда со мной все будет в порядке. Время пришло, я берусь крепче за его плавник, и мы стремительно несемся, рассекая воду.

Интерпретация и теоретический комментарий


Мы видим на материале сновидений Кэй, как посланцы трансперсональной системы самосохранения в ее позитивном аспекте (образы дельфинов) приходят на помощь сновидческому эго, которое находится в состоянии сильной тревоги передлицом отвержения и/или приступа ярости со стороны негативного аспекта той же самой "системы" (образы босса и Дэнниса). Другими словами, Кэй травмируют не одни лишь обстоятельства внешнего события. Внешнее событие, и в самом деле достаточно трудное для кого бы то ни было, усилено критическими нападками ее внутренних архетипических фигур — именно это сочетание внешнего и внутреннего аспектов делает ситуацию травматической. Из сновидения Кэй о концентрационном лагере мы знаем, что страх Кэй является не просто ее реакцией на внешнюю угрозу, он связан с "нацистской", карающей частью ее "перфекционистского я", сформировавшегося в контексте ее отношений с родителями. Внешнее событие само по себе не определяет психическую травму. Проблема обусловлена тем фактом, что ее эго интерпретирует внешние события как некое доказательство истинности того, что она "ненормальна" и вызывает отвращение — разрушительные выводы, к которым она пришла когда-то в детстве. Видимо, именно это имел в виду Генри Кристел (Krystal, 1988), когда сказал, что травма — это не просто перегрузка в цепи. Травма связана со смыслом — в нашем случае речь идет о негативном и искаженном смысле, который Кэй, будучи маленькой девочкой, придала своим страданиям,— то, что она сама каким-то образом несет вину за все те "плохие" вещи, которые с ней случались.
Образ дельфина в мифологии

Интересно, что система самосохранения приходит на выручку Кэй в образе дельфина. Образ дельфина, как может быть никакой другой мифологический образ, лучше всего подходит для воплощения позитивных целительных энергий Самости и функции хранителя личностного духа в ситуациях чрезвычайной опасности, ведь дельфины часто спасают людей, находящихся на грани жизни и смерти (для сравнения: Graves, 1955). Грейвс, например, приводит греческий миф о том, как Арион, сын Посейдона, искусный музыкант, играющий на лире, был приговорен к смерти моряками, позарившимися на его богатство. Допев свою последнюю песню, Арион прыгнул за борт корабля и приготовился к смерти. Однако дельфин спас его и доставил раньше корабля в Коринф, где, после того как ему был оказан царский прием, он обличил своих самозванных судей и палачей, которые явились причиной собственной гибели*. Таких историй можно найти довольно много. В соответствии с сюжетом другой мифологической истории, Энол в отчаянии прыгнул за борт корабля, желая воссоединиться со своей утонувшей возлюбленной на дне океана. Его возлюбленную спасает самец дельфина. Другой дельфин спас Па-лантуса, когда тот тонул по пути в Италию, и, наконец, сам Аполлон в поисках подходящего места для своего оракула прыгнул за борт критского корабля, превратившись в огромного дельфина, и привел изумленных моряков к Дель-фам. Здесь он открылся им и повелел устроить в этом месте храм Аполлона Дельфийского (вышедшего из дельфина), назначив хранителем своего оракула (см. Tripp, 1970, р. 62).

*Грейвс Р. Мифы Древней Греции.— М.: Прогресс-Традиция, 1999, т. 1, с. 330-331.

Другие связи между темой возрождения духа и образом дельфина мы можем найти у Павсания, изложившего предание, согласно которому Тар, сын Посейдона и дочери Миноса Сатирейи (произошедшей от сатира), был Новогодним Ребенком, которого приносил дельфин в дорийский город Тарентум. Исходя из других источников у Павсания, Грейвс указывает на то, что ритуалы, связанные с празднествами, посвященными Новогоднему Ребенку, особенно распространенные в Коринфе, исполнялись при участии дрессированного дельфина, которого обучали жрецы бога Солнца*.

* См. Грейва, цит. изд., с. 332.

Эти мифологические сюжеты укрепляют символическую взаимосвязь между тем разумным "центром" бессознательной психики, которую Юнг назвал Самостью, и удивительным, умным, веселым и человечным обитателем подводного мира — дельфином. По-видимому, эта связь и ее функция охраны личностного духа так же стары, как и само человечество.

Патриция и дитя-призрак: когда дух возвращается в тело


Патриция была женщиной средних лет. Ее юность прошла в бедности, на стоянках для жилых автоприцепов и в мотелях — ее семью каждый раз прогоняли с очередного места жительства, ее мать была пьяна большую часть времени, а отец был на войне. Отец вернулся домой, когда ей исполнилось 2 года, он принес с собой в дом пламя войны, бушевавшее в его попойках и приступах ярости, во время которых он избивал мать. Однажды отец чуть было не задушил ее насмерть прямо на глазах у Патриции, после чего мать принуждала ее спать вместе с собой для защиты от отца. Все свое детство Патриция провела в страхе. Она старалась изо всех сил улучшить ситуацию в семье — заботилась о других детях, желая дать им детство, которое постепенно, с годами, уходило от нее самой. Она стала маленькой мамой этого семейства: готовила пищу, убирала постели, волокла пьяную мать из баров домой и так далее. Однако наступил такой момент — ей было между 4 и 5 годами,— когда эта маленькая храбрая девочка, позже ставшая моей пациенткой, сломалась. Ее дух покинул ее. Все краски померкли — остаток ее детства, по ее словам, был буквально выкрашен в черно-белый цвет.

До начала нашей терапии Патриция участвовала в групповом семинаре, где она проделала процедуру активного воображения, и образ, появившийся во время этой работы, отчасти послужил мотивом к началу терапии. В ее видении к ней подошел мужчина-проводник и отвел ее в храм. Глубоко внутри этого каменного святилища, в затемненной комнате, на возвышении, похожем на алтарь, лежала маленькая девочка. Однако эта девочка была сделана из камня. Патриция стояла рядом с этой девочкой, и та медленно оживала. Девочка раскинула руки — внутри ее тела сияла звезда. Эта прекрасная звезда из золота сверкала всеми цветами, но постепенно она превратилась в бляху шерифа, и видение закончилось.

Ассоциации моей пациентки указали на важную связь между образом шерифского значка и сновидением, которое я приведу ниже. В начале своей карьеры она работала в приюте для детей, от которых отказались родители, и для детей с нарушениями в развитии. Она часто принимала участие в процедурах по оформлению приема этих детей в приют. На нее возлагалась обязанность оформлять у шерифа бумаги, которые удостоверяли, что мать, сдававшая ребенка в приют, лишается всех прав на этого ребенка. Патриция ненавидела эту процедуру, она чувствовала, что это добавляет еще одно унижение к тому, что уже пережила мать.

Все это всплыло позднее. Когда Патриция работала со своим видением, она поняла, что эта каменная девочка в храме — она сама. Определенный смысл заключался для нее в том, что девочка была сделана из камня, ведь сама Патриция чувствовала, что она будто бы заморожена внутри, отделена от своих эмоций, своей сексуальности. Ее состояние можно было охарактеризовать как депрессию.

Во время последующего курса терапии, после многих сеансов, которые мы провели, исследуя ее детство, в переносе появилось действительное переживание травмы. Патриция испытывала чувства ярости и горя по поводу того, что "любовь", которую она чувствовала к своему аналитику, не может быть прожита в "реальном" мире, что взаимность в наших отношениях, которую она себе вообразила, является иллюзорной. Это привело к тому, что во время сеансов мы переживали циклы притяжения и отталкивания, ухода и восстановления связей. Ретроспективно я рассматриваю этот процесс как постепенную трансформацию системы защит ее системы самосохранения. Бывало, ее демон нашептывал ей: "Смотри, я предупреждал тебя об этом — ему наплевать на тебя, ты для него всего лишь еще один "случай"!" — ион вырывал ее из наших отношений. Потом, после ее ухода, мы каким-то образом восстанавливали контакт, и наша работа продолжалась. Каждый раз, раскрывая свои чувства таким образом, она изменяла своему демону и открывалась навстречу отношениям и своему "истинному я".

Процесс, в который мы с Патрицией были вовлечены, с той или иной степенью точности можно было бы назвать "работой горя". Здесь важно отметить, что это включало в себя и мою собственную "работу горя". Для того, чтобы подвести работу к "фазо-соответствующему" разочарованию* в травматогенной защите, необходимо бросить вызов позитивным отношениям переноса/контрпереноса, вызывающим взаимное удовольствие, доставляющим обеим сторонам много радости и возможностей для потворствования ad infinitutn**. Часто дьявольский "голос", источником которого служит система самосохранения, до такой степени деморализует пациента, что симпатизирующий ему терапевт легко впадает в соблазн просто предоставить позитивный "контрголос" для того, чтобы утешить пациента и вдохновить его. На самом деле это необходимо лишь на первых фазах психотерапии. В дальнейшем, ограничиваясь подбадриванием , мы оставляем пациента на милость его демонов. Поэтому необходима констелляция хотя бы какого-то аспекта исходной травмы в отношениях переноса, а для этого приходится констеллировать конфликт с пациентом. Для выполнения этой задачи нужна чрезвычайная деликатность, так как внутренний демон использует межличностную природу терапии в своих попытках убедить пациента изнутри, что надеяться на "реальные отношения" с терапевтом, по меньшей мере, несерьезно, а без этого все безнадежно. В самом деле, очень часто можно услышать сомнения в том, что в терапии возможно создание такой взаимности между пациентом и терапевтом, которая компенсировала бы ее недостаток в детских отношениях пациента, что составляет ядро переживания ранней депривации у пациентов, страдающих от последствий психической травмы. Безусловно, есть люди, которым еще в младенчестве был нанесен такой ущерб, что они не могут получить помощь от терапии именно в силу парадоксального сочетания в ней близости и сепарации.

* Это слово можно перевести также как "избавление от иллюзий"

** До бесконечности (лат.)

Как бы там ни было, проблема Патриции заключалась не в этом. Она храбро принимала переживание разочарования во мне и в ситуации в целом, отдавая себе отчет в том, что это является этапом восстановления ее истинной жизни в этом мире, чего она отчаянно желала. Каждый раз, когда мы сталкивались лицом к лицу с ограничениями, которые терапия накладывала на наши отношения, то, что приносилось в жертву на одном уровне (иллюзии), возникало на другом уровне (отношения),— именно поэтому жертва (sacrifice) означает "сделать святым, духовным" (make sacred). Во время этого сложного периода с Патрицией стало происходить нечто, что я могу описать только как возвращение ее духа в ее тело. Я хочу привести здесь сновидение, в котором нашел отражение этот процесс, потому что в этом сне представлен образ того, как в детстве дух покинул ее. По иронии, этот сон об уходе духа мог присниться только тогда, когда его возвращение стало безопасным.

Содержание ее сновидения помещено в контекст ее первой работы в детском приюте. Я перескажу его от первого лица, как он был рассказан мне Патрицией.

Я нахожусь в доме, где, по-видимому, живет маленькая девочка, в этом доме полно юристов самых разных мастей. К производству принято дело о выводе девочки из травмирующего окружения... о лишении ее родителей их родительских прав. Главный адвокат рисует на стене диаграмму, демонстрирующую, что ребенок испытывает тревогу каждый раз, когда мать или отец находятся рядом. Неподалеку стоит бабушка девочки, которая невероятно сильно ее любит, бабушка здесь для того, чтобы защитить ее от матери и отца. В этой ситуации я исполняю обязанности судебного клерка. Я понимаю, что бабушка покинет девочку. Она не раскрывает никому, как ужасно она себя чувствует. Она должна быть грубой и бесчувственной для того, чтобы создать впечатление, что в этой семье для ребенка не осталось чувств, потому что она хочет, чтобы главный адвокат вызволил ребенка из этой семьи. Я вывожу бабушку этой девочки наружу, сдавливаю все ее тело в крепких объятиях для того, чтобы вытянуть из нее ее чувства. Мы обе начинаем плакать. Я понимаю, что она должна сейчас переживать все свое горе. Она хочет потерять эту маленькую девочку, потому что она знает, что это является единственным способом спасти ребенка.

Потом я смотрю наверх и вижу маленькую девочку, которая смотрит вниз из верхнего окна, и в этот момент я понимаю, что этот ребенок также является мной. Мне/ ей около 4 или 5 лет. Я машу ей рукой, чтобы она спускалась вниз, и по мере того как она спускается вниз, я понимаю, что она не настоящий ребенок, а своего рода дитя-призрак. Она вся как бы соткана из эфира и воздушных пузырьков. Она спускается к нам. Я передаю ее в руки бабушки, так что она может почувствовать всю нашу любовь к ней, когда она будет освобождена.

Когда Патриция рассказывала мне этот сон, она чувствовала невероятную грусть, но она не знала почему. Она предполагала, что это может быть связано с каким-то случаем на ее работе. После долгого молчания я просто сказал ей, что я думаю об этом сне. Я полагал, что сон этот о событии, которое случилось с ней, когда ей было 5 лет... Возможно, тогда она не могла продолжать оставаться целостной личностью и какая-то ее часть должна была быть "освобождена" в безопасности. Я сказал ей, что это была ужасная потеря, по поводу которой, до настоящего времени, она не могла даже испытывать горя, и этот сон парадоксальным образом приснился ей именно теперь, после нашей совместной работы, потому что, наверное, эта девочка вернулась в ее тело. Теперь она достаточно сильна, чтобы пережить чувство потери и позволить этому переживанию обрести какой-то "смысл".

Она приняла смысл своих переживаний, и это усилило чувства, которые она испытывала до окончания этого сеанса. Здесь мы видим пример того, как сновидение связывает вместе аффект и образ при условии готовности к этому психики, образуя смысл, который, в свою очередь, открывает дорогу дальнейшему страданию — на этот раз осмысленному страданию, которое может быть инкорпорировано в глубинное повествование об индивидуальном жизненном пути. Таким образом восстанавливается трансцендентная функция, заново обретается способность к деятельности воображения и возможность символической жизни.

Этот сон, как и предыдущее видение каменного ребенка, были истолкованы мной следующим образом: когда жизненные надежды 4-х или 5-летней девочки, которая позже стала моей пациенткой, были разрушены и она отказалась от своего духа, в ее психике появилось и овладело им нечто, что я описал как архетипическую защиту Самости. Это нечто (figure), как я предположил, обратило ее дух в камень и вложило в его руки звезду — звезду, которая являлась как символом неразрушимой, неизменной сущности, так и значком шерифа — "знаком" того, что от духа этого ребенка отказались "официально".

Сновидение рисует картину освобождения этого духа. Образы главного адвоката и бабушки я бы проинтерпретировал как разные аспекты Трикстера-охранника ее системы самосохранения. Вместе они обводят вокруг пальца семью. Главный адвокат и бабушка действуют заодно для того, чтобы обеспечить безопасное освобождение этого ребенка-духа, а пациентка, в чье тело нисходит дух, делает все, чтобы по "возвращении" этот ребенок чувствовал, что его любят. Плотные, крепкие "объятия" свидетельствуют о вновь обретенном пациенткой воплощении.

Мы можем рассматривать этот момент также как освобождение Самости от защитных функций ради исполнения ее исконной работы психопомпа и посредника в процессе индивидуации. Вышеизложенное является, по крайней мере, одним из вариантов представления всего того, что Патриция и я пережили в этот период чрезвычайно быстрого углубления нашей работы. В последующие недели ее сновидения стали концентрироваться вокруг конкретной цели (telos) или направления, сеансы проходили в атмосфере большего сотрудничества и взаимопонимания, постепенно темп работы замедлился, и возникло чувство благодарности за осмысленную работу.

Здесь мы сталкиваемся с высшей иронией, которая заключается в нашей работе с психикой. Те же самые внутренние силы Самости, что, казалось, сводят на нет все наши терапевтические усилия, с такой очевидностью относящиеся к силам смерти, расчленения и аннигиляции сознания, в то же время являются источником новой жизни, более полной интеграции и истинного просветления, если только эти силы подвергаются процессу трансформации в "достаточно хорошем" психоанализе. Здесь мы подходим ближе к пониманию слов, которыми Дьявол описывает себя в "Фаусте" Гете. Отвечая на вопрос "Кто ты?", Дьявол говорит:

Часть силы той, что без числа,
Творит добро всему желая зла.

(Гете)

 

Психосоматические расстройства и система самосохранения


Далее я намерен использовать примеры из случаев Линоры и Патриции для иллюстрации взаимосвязи между разумом, телом, психикой и духом как в случае психического здоровья, так и в случае психических нарушений, связанных с травматическим опытом. Мы знаем, что наши пациенты, перенесшие психическую травму, вынуждены диссоциировать разум и тело. В итоге они страдают от депрессии и утрачивают свой дух. Как мы можем понять эту утрату духа и каким образом эта утрата соотносится с разумом, телом, психикой и душой? Как мы можем помочь этим людям вновь обрести их утраченный дух? Какая работа необходима для того, чтобы подготовиться к возвращению духа?

Разум


Д.В. Винникотт предположил, что в том случае, когда мать неадекватно заботится о своем ребенке, разум (mind) при иных, благоприятных, условиях интегрированный с психосоматическими переживаниями, становится "вещью в себе" ( Winnicott, 1949: 246). Это приводит к тому, что "разум", сформировавшийся преждевременно, узурпирует функции внешней среды (enviromental functions). В итоге образуется патологическая структура "разум-психика" или "разум-объект". Эти патологические структуры (см. Corrigan&Gordon, 1995) "разум-психика" или "разум-объект" эквивалентны нашей системе самосохранения. Разум не используется для того, чтобы придать смысл новым ощущениям и переживаниям, наоборот, разум навязывает в новой ситуации тот смысл, который он образовал в исходной травматической ситуации. Как мы уже видели, это обычно эквивалентно осуждению ( condemnation) внутреннего детского "я" тираническим Защитником/Преследователем.

Обычно понятие "разум" включает в себя представления о рациональных чертах мышления, которые в основном связаны с активностью левого полушария мозга, с тенденциями к оперированию абстракциями, концептами и правилами логики. Это понятие также включает представление о способности к рефлексии и интерпретации потока актуальной информации посредством процесса перевода нейрогуморальных сигналов тела в мысленные представления, такие как слова и понятия. Используя юнгианский язык, мы говорим о функции логоса — способе, которым наш разум придает форму и создает представления о поступающей в виде телесных ощущений недифференцированной информации. Язык является центральным компонентом функции логоса; в результате развития языковых средств представления, переживания становятся понятными как самому себе, так и другим людям. Включая правопо-лушарные функции в нашу концепцию разума, следует сказать, что представления не являются одними лишь сухими словами, это живые образы, слова, связанные с телесными ощущениями,— примером тому служит поэзия.

Дух


Ранее мы упоминали о том, что когда ранняя травма Линоры и Патриции стала непереносимой, в их психике произошло расщепление, их личностный дух покинул единую структуру тело/разум и ушел в область бессознательного, став для них источником меланхолических фантазий. Такого рода фантазия представляет собой бесплотное (ethereal) пространство и, как ясно показал нам Винникотт, не является эквивалентом воображения. Отражение этих клинических фактов мы можем найти в древней энергетической системе, разработанной в алхимии, которой так интересовался Юнг. Старое алхимическое изречение гласит: "В человеческом теле имеется определенная эфирная субстанция... небесной природы, известная очень немногим, которой не требуется никакое лекарство, ибо она сама является безотказным лекарством" (Jung, 1955: 114п*). Это "оживляющее начало", согласно учению алхимии, является natura abscondita (скрытой природой), доступной восприятию только внутреннего человека. В алхимии этот "живительный" дух тела имеет два аспекта — земной и небесный. Небесный аспект представлен в образе крылатого существа, которое может достигать пространств эфира и восходить на Олимп, общаться там с Богами, доставляя затем их послания к человеку. Алхимики называли этот двуликий дух Гермесом, или Меркурием. Меркурий, сам являясь двойственной фигурой, объединяет в себе противоположности: разума и тела, света и тьмы, женского и мужского. Как воплощенный дух, Меркурий представляет собой то, что Парацельс назвал "lumen naturae" (свет естества). С другой стороны, как небесный дух, обитающий на эфирных высотах, он представляет неземной лучезарный "numen", или небесный свет. Как напоминал нам Парацельс:

... так же, как в человеке почти ничего не может существовать без божественного numen. так же в нем ничего не может существовать и без природного lumen. Человека делают совершенным numen и lumen, только эти два. Все берет свое начало из этих двух, и эти два находятся в человеке, без них же человек есть ничто.

(Jung, 1954   par 388)

* Юнг К.Г. Mysterium Coniunctionis. M.-K.: Рефл-бук-Ваклер, 1997, с. 117, 249—250.

То, что Парацельс называет "сосудом света", или "lumennaturae", философы-неоплатоники называли "тонким телом". Они считали, что это тело состоит из материи более тонкой природы, чем та, что образует физический мир, в то же время тонкое тело отнюдь не является одним только духовным образованием. Для обозначения духовной сферы эти философы использовали слово "пневма", переходную же область они называли "somapneumaticon" — духовным или эфирным телом, что, конечно же, является парадоксом. Это тонкое или духовное тело, согласно воззрениям неоплатоников, представляет собой внутренний образующий жизненный принцип любого человека. Совершенствование этого принципа было главной темой алхимии (см. Mead, 1967: 34ff.). Это соотносится с нашей концепцией психики.

Психика


Понятия тонкого или духовного тела весьма близки к тому, что Юнг обозначил как психика (psyche); порой он даже указывал на то, что эти понятия тождественны. Клинический пример, который привел Юнг, показывает, что болезнь может быть локализована именно в этой области: может страдать психика, в то время как тело или разум остаются в полном здравии.

Пациентом Юнга был интеллигентный, успешный мужчина, одержимый идеей, что у него рак кишечника, при этом анализы давали негативный результат. Доктора пытались убедить этого мужчину в том, что в физическом плане с ним все в порядке и ему не о чем беспокоиться, т. е. он не страдает "настоящим" онкологическим заболеванием. Однако эта болезненная идея преследовала его и все более овладевала им, пока, наконец, вся его жизнь не оказалась поглощена ею — при всем том, что рационально, умом, он понимал, что это раковое заболевание было только плодом его воображения (Jung, 1937b:par. 12). Далее Юнг приводит следующие комментарии:

Когда дело касается невроза, привычная нам материалистическая концепция психики едва ли сможет помочь. Если бы душа была наделена какой-нибудь, пусть тонкой, но телесной субстанцией, мы могли бы, по крайней мере, сказать, что эта, подобная дуновению ветра или дыму, субстанция страдает от вполне реального, хотя в нашем примере и воображаемого, мыслимого заболевания раком — точно так же, как наше грубое тело может стать носителем такого заболевания.

(ibid.: para   13*)

Юнг К.Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс,   1991, с. 136.

Юнг продолжает свои рассуждения, указывая на то, что этот человек был болен, но не физически и не умственно — он знал, что у него нет рака — однако страдала его психика, в каком-то смысле третья переходная область. Здесь Юнг подчеркивает реальность психики. Заболевание психики, по его мнению, точно так же "реально", как заболевание тела или разума, несмотря на то, что психическая реальность тонка и нам трудно уловить форму ее существования. Вот что Юнг говорит о психике:

Согласно лежащему в основе этого представления о психическом, это субстанция наполовину телесной, наполовину духовной природы; некая " anima media natura"*, как ее называли алхимики, т. е. наполовину душа, наполовину природа, андрогинная по сути, объединяющая в себе противоположности, сущность, никогда не бывающая полноценной в индивиде изолированно от окружающих. Не связанное ни с кем человеческое бытие лишено цельности, так как достигнуть ее человек может только благодаря душе, а сама душа, в свою очередь, немыслима без "Ты" другого. Целостность состоит из соединения "Я" и "Ты", являющихся частями того трансцендентного единства, сущность которого постижима только в символической форме, например, в символах rotundum"**, розы, колеса или conjunctio Solis et Lunar"***.

(Jung, 1946: par. 414****)

*Душа промежуточной природы (лат.) ** Круглое (лат.)

*** Соединение Солнца и Луны (лат.)

**** Юнг К.Г. Практика психотерапии СПб.— М.: Университетская книга — ACT, 1998, с. 252—253

Итак, мы локализуем психику в области, которую Винникотт назвал "переходным пространством". Болезнь индивида, чьи разум и тело отщеплены друг от друга после перенесенной психической травмы, гнездится в этой третьей области — в его или ее психике, а не обязательно в теле или разуме. Человек, страдающий от последствий психической травмы, может иметь блестящий "ум". Он может быть весьма одаренным или эффективным в интеллектуальной деятельности (даром что обычно такие люди скорее чувствуют себя в своей тарелке в тех видах деятельности, которые требуют абстрактного мышления, или в тех, которые ограничены областью утонченной эстетики, но не в том, что требует личностной вовлеченности). Точно так же такие люди могут иметь здоровое тело. Они могут принимать участие в экстремальных видах спорта, демонстрировать незаурядные физические навыки и чудеса выносливости: участвовать в марафоне, в десятиборье, заниматься бодибилдингом и так далее. Однако при внимательном рассмотрении мы увидим, что в телесных переживаниях этих людей нечто отсутствует, и этот недостающий компонент в первом приближении может быть описан как личностный дух, ощущение жизненности, интимности, уязвимости. Эта утрата вызывает компульсивное чувство неудовлетворенности, заставляет человека пускаться на поиски все более интенсивной стимуляции. На самом деле эти люди ищут психику, или душу — место, где разум и тело могут встретиться и двое могут полюбить друг друга. Истинное рождение личностного духа может состояться, если человек выдержит это напряжение, но первым делом необходимо найти свою психику, или душу. Исходя из этих соображений, мы говорим о психопатологии или о психотерапии.

Понимание того, что душа является наполовину телесной и наполовину духовной субстанцией, имеет некоторые практические приложения. Одна из опасностей психотерапии заключается в том, что она может стать слишком "умственной (mental)" (словесной) и в итоге связь с телом будет упущена. Когда это происходит в психотерапии, также теряется связь с психикой. С другой стороны, смещение акцента в работе психотерапевта только на телесные симптомы таит в себе опасность высвобождения слишком большого массива соматической энергии, при этом "сырой" аффект остается недоступным разуму, так как отсутствуют понимаемые им образы или слова. Если аффект, имеющий телесную основу, не может быть выражен в контексте человеческих отношений вербально или в символической форме, то он не может достичь уровня "смысла", того места, где находится психика. Поэтому терапевты, работающие только с телом (body-workers), также могут потерять психику, и если это происходит, то теряется всякая возможность работать на подлинную трансформацию.

Расщепление разума, тела и духа при травме


В предыдущей главе мы обсудили, каким образом система самосохранения, образовавшаяся при ранней травме, не позволяет всем элементам целостного переживания быть представленными одновременно и как это приводит к атаке на связь между душевным (mental) и соматическими компонентами переживания. Мы могли бы сказать, что поскольку соматические и ментальные компоненты отличаются друг от друга "по определению", защита системы самосохранения использует это несоответствие между разумом и телом, разделяя переживание. Аффективные и чувственные компоненты переживания сохраняются в теле, а отщепленный аспект мысленного представления остается в "разуме". Соматические ощущения и состояния физического возбуждения у такого человека не могут стать осознанными, т. е. его или ее разум в этом случае не имеет возможности оформить телесные импульсы с помощью слов или образов. Вместо этого сообщения, исходящие от тела, должны разряжаться как-то по-другому, оставаясь, таким образом, досимволическими. Такой индивид не будет способен найти слов для своих чувств, и это ставит его в чрезвычайно невыгодное положение. Он не сможет психологически проработать чувственный опыт, играя с символическими значениями, переживание чувства реальности и полноты жизни будет отнято у него, результатом чего становится трагическое состояние, известное как деперсонализация.

Например, постоянное отвержение матерью, которое Линора переживала в детстве, не могло быть "сохранено" как воспоминание и осталось лишь как ощущение ужасного напряжения в желудке, положившее начало ее ранней язвенной болезни. Только тогда, когда чувства, связанные с этим отвержением, вновь ожили в отношениях с ее мужем, она смогла восстановить "зависящие от состояния" воспоминания о ранней травме — она оказалась способной на это, когда у нее имелся образ ее детского "я" и поддерживающие терапевтические отношения, которые помогали ей в этом. Юнг однажды сказал, что простое отреагирование (abreaction) травмы не представляет собой исцеляющего фактора: "переживание должно быть воспроизведено в присутствии врача" (Jung, 1928a:par. 269). По-видимому, присутствие свидетеля переживания необходимо для констелляции той самой "инаковости", которая вводит в действие психику в качестве "третьего" фактора.

Обычно психика является тем органом переживания, который создает связи и ассоциации между элементами личности, преследуя цели интеграции, целостности и единства личности. Однако в случае травмы мы видим, что психика не только устанавливает связи, но и разрушает их — расщепляя или диссоциируя. Мы могли бы представить диссоциативные защиты психики в виде "маленького человечка", который смотрит за тем самым предохранителем в электрической цепи в доме и разрывает цепь, как только ударяет молния. Это обеспечивает личности выживание — в условиях травмы целью психики является не индивидуация, а выживание. Защита психики спасает жизнь, однако спустя какое-то время она ошибочно принимает каждую "вспышку света" за ту самую когда-то пережитую катастрофу и компульсивно разрывает цепь. При этом платится чудовищная цена — потеря духа. Живительное начало психической жизни или то, что мы бы назвали духом, уходит, когда разум и тело разделены.

С этого момента положение вещей несколько усложняется, так как возникает вопрос: "Куда уходит дух?". Как мы видели на примере наших случаев, зависимые от состояния "воспоминания" точки напряжения в желудке как раз и могут быть одним из таких "мест", куда уходит дух. Другими словами, он инкапсулируется в неких "соматических" бессознательных состояниях. Однако мы также видели, на примере Линоры, что ее дух был инкапсулирован и в "разуме"—в этом искаженном и искажающем внутреннем мире, сплетенном из архетипических фантазий; Винникотт (Winnicott, 1971a: 32) назвал это "фантазированием", противопоставив воображению. Мы могли бы назвать его "душевным" или "духовным" бессознательным. В случае Линоры картина выглядела так, будто бы существовало два "места", где была инкапсулирована энергия: одно в ее теле и другое в ее разуме. Оба были "бессознательными". Однако вместо того, чтобы говорить о "бессознательном" во множественном числе, мы, следуя Юнгу, скажем, что бессознательное имеет два аспекта или "полюса"—один полюс соотносится с инстинктом и с телом, а другой — связан с духовным измерением бытия.

В аналогии Юнга психика располагается в видимой части спектра. В этой части спектра человеческий глаз может воспринимать цвета от красного на одной границе до фиолетового — на другой. На каждой из сторон спектра есть "цвета", которые являются "бессознательными", так сказать, вечно вне осознания. На одной стороне — инфракрасные лучи, а на другой — ультрафиолетовые. Мы можем представить себе инфракрасную область как хтонический или "психоидный" уровень — инстинктивную, телесную сторону бессознательного, а область ультрафиолета как духовное или "высшее" душевное измерение бессознательного. По-видимому, психика использует крайние области спектра тело/разум как депозитарий, как "места", куда уходит личностный дух, где он может быть скрыт. Вероятно, дух отправляется одновременно в оба места, когда он покидает единую структуру тело/разум. "Возвращается" же он также из двух мест одновременно. Личностный дух не только сходит с небес в виде голубя, как это изображено на средневековых образах нисхождения Святого Духа. Он также появляется и снизу — из телесного нижнего мира как распрямляющаяся змея Кун-далини. Когда эти два аспекта духа встречаются, мы имеем то, что можно было бы назвать рождением души или психики и воплощением духа или божественного ребенка. "Numen" и "lumen" воссоединяются (см. Jung, 1949: par.259—305).
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   34

перейти в каталог файлов
связь с админом