Главная страница
qrcode

Поэзия М. А. Богдановича. Г. С. Железняк поэзія м. А. Богдановича


НазваниеГ. С. Железняк поэзія м. А. Богдановича
Дата07.10.2019
Размер83,5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаПоэзия М. А. Богдановича.doc
ТипДокументы
#79304
Каталог

Г. С. Железняк

«ПОЭЗІЯ М. А. БОГДАНОВИЧА»

Глава 1-я
БЕЛОРУССКАЯ ПОЭЗИЯ 1908—1911 гг.

Формирование новой белорусской литературы относится к самому началу XX века, точнее к 1905—1906 и последующим годам. Подготовка и сам период революции 1905—1906 гг. били не только временем подъема общественно-политического движения в Белоруссии — «Северо-Западном крае», как его тогда называли, но и временем подъема национальной литературы. Революционная эпоха привела в движение широкие массы народа, подняла их на борьбу с самодержавием. Происходит интенсивный подъем национально-политического самосознания масс белорусского народа. Это выразилось, в частности, в том, что трудящиеся массы выдвинули своих художников. Начался процесс формирования новой белорусской литературы. Но процесс этот возник не внезапно, его подготовило все предшествующее развитие белорусской литературы. Уже во второй половине XIX века появляются писатели, которые своим творчеством предвещают позднейшее «белорусское движение». В произведениях этих писателей созрели основные идеи «белорусского возрождения», которые были развиты и углублены в нашенивский период белорусской литературы. Этими писателями были В. Дунин-Мартинкевич, Ив. Неслуховский /Я. Лучина/ и, главным образом, Ф. Богушевич.

В. Дунин-Мартинкевич /1907—1884/ вошел в литературу, как крупнейший представитель белорусского сентиментализма и как первый собственно белорусский писатель.

В кратком обзоре предшественников новой белорусской литературы я себе, конечно, не ставлю целью дать всесторонний анализ их творчества. Меня в данном случае интересуют лишь те стороны в творчестве этих писателей, которые так или иначе связаны с последующей белорусской литературой. Позднейшие белорусские писатели прекрасно осознавали свою связь с предшественниками и неоднократно об этом говорили. Я. Купало в 1910 году следующим образом оценивал творчество Дунина-Мартинкевича:

«І песню за песняй парадкам

Пусціў як ў жывую крыніцу;

Пасыпалісь проста, як з неба,

“Дажынкі”, “Гапон”, “Верачніцы” х/

Як стораж стаў смела на варце

Радзімых запушчанных гоняў,

Стаў сеяць па-свойску ўсё тое,

Што мы далей сеем сягоння». хх/

В предисловии к своему сборнику «Скрипка Белорусская» А. Пашкевич /Цетка/ пишет: «долго я гадал и думал, как себя назвать или поляком или литовцем, ибо слово «тутэйшы» мне как-то не нравилось. И так несколько лет я колебался то в ту, то в другую сторону пока не попала в мои руки «Дудка» Мацея Бурачка /Ф. Богушевича. Г. Ж./; она-то мне сказала, что кто говорит по-«тутэйшаму» /по мужицки/, значит он говорит по белорусски, а кто говорит по-белорусски, тот белорус. Прочитав эту «Дудку» я сказал: «Спасибо тебе, М. Бурачок. Честь и слава твоему слову».

Главным фактором, связующим творчество Дунина-Мартинкевича с последующей белорусской литературой является постановка в нем /правда, еще очень поверхностно/ одной из основных тем — тему человеческого достоинства белорусского крестьянина.

В статье «Белорусское возрождение» М. Богданович писал о Мартинкевиче: «Заслуги Мартинкевича перед белорусской литературой лежат… не в области художественных достижений, а в области чисто исторической. Они в том демократизме, который веял от сентиментально-народнических поэм Мартинкевича, в той гуманизаторской тенденции, которая явственно проступает из каждой их строки и которая была по своему времени очень не лишней…» ххх/

____________________

х/ название произведений Дунина-Мартинкевича;

хх/ «Наша Нива» 1910, № 48;

ххх/ М. Богданович. «Творы» т. II, стр. 130.

Мартинкевич впервые заговорил о белорусском крестьянине забитом и угнетенном, как о полноценной человеческой личности. Развитию и обоснованию этого тезиса посвятили лучшие свои произведения Богушевич, Неслуховский и позднейшие писатели. Для Я. Купалы же тема высокого человеческого достоинства и красоты белорусского крестьянина и белорусского народа в целом, является основной. Тема человеческой индивидуальности является одной из основных в творчестве Богдановича.

Самым замечательным из предшественников новых белорусских писателей является Франциск Богушевич /1840—1900/. Можно со всей определенностью сказать, что все идеи позднейшего белорусского возрождения даны уже в творчестве этого писателя. Образованнейший человек /учился в Петербургском университете на физико-математическом факультете, окончил Нежинский юридический лицей/, участник польского восстания 1863 года, Богушевич поставил целью своей жизни пробудить в белорусском народе чувство собственного достоинства, укрепить в нем веру в себя и в свое лучшее будущее. Идея национального возрождения Белоруссии — центральная идея творчества Богушевича. Свои взгляды он изложил в предисловии к сборнику стихов «Дудка Белорусская» /1891/. Главный признак народа — его язык. В языке народа выражены все его особенности. Белорусский язык, который все считают подлым, «мужыцким» на самом деле является равноправном среди других европейских языков: «язык наш есть такой же человеческий и панский язык, как французский или какой-нибудь другой»… Не может существовать и развиваться народ, который стыдится и отрекается от своего языка. «Много было таких народов, которые утратили сперва свой язык, как иной человек перед смертью, у которого отнимает язык, а потом и совсем умерли. Не оставляйте ж языка своего белорусского, чтоб не умереть»… Белоруссы не должны стыдиться своего языка потому что несколько столетий тому назад белорусский язык был государственным языком великого Литовско-Белорусского княжества.

Идеализация Богушевичем белорусского средневековья, апелляция к былому могуществу и прошлой славе Белоруссии, призыв возродить белорусский язык и всю культуру, — основные принципы «белорусского возрождения». «Наша Нива» из номера в номер будет развивать эти идеи Богушевича, поэты /Купала, Богданович/ будут их поэтически оформлять и защищать.

М. Богданович отмечает, что «в предисловиях к своим книжкам, Богушевич едва ли не первым явился проповедником всестороннего национального возрождения белоруссов, доказывая, что они представляют отдельный самостоятельный народ». х/. Из этой основной идеи Богушевича вытекают все особенности его творчества. Первый из белорусских писателей он рисует замечательные реалистические картины угнетенной и подавленной Белоруссии, нищего и эксплуатируемого ее народа. Тема судьбы-доли крестьянина, создающего все богатства, кормящего господ, но который сам нищенствует и голодает, проходит красной нитью через всж поэзию Богушевича.

«Глядзі: Горы паразрыты, а чыгункай свет абвіты

усё з мужыцкай цяжкай працы, усе едуць у палацы

Ў мужыка ж няма білета. Ці-ж не дурань мужык гэта.

Дык крычэце-ж, біце ў звона — дурны мужык, як варона.

…………………………………………………………………

Ці-ж не дурань мужык гэта: гарэ, сее ўсё лета,

А як прыдуцца дажынкі, няма збожжа ні асмінкі,

А даждаўшы на каляды, мужыкі асмінцы рады.»

____________________

х/ М. Богданович. «Творы» т. II, стр. 33—34.


Эта тема в дальнейшем будет продолжена и углублена Я. Купалой. В стихотворении «Песня» /1908/ он пишет:

«На палац, на пакой

На спіне на худой

З дня на дзень, з года ў год

Бэлькі носіць народ.

А за гэта за ўсё

Што здабыў за жыццё.

Гэй, го-го: Гэй, го-го:

Мы жывем і пяем

Дом мы ставім людзям

Самі мрэм пад вуглом.»

Крестьянин у Я. Купалы это не только фигура пассивная и безропотная, как у Богушевича, это человек вполне осознавший свою силу и свою правду. Нищий и голодный, он находит в себе внутреннюю силу и с величайшей городостью заявляет:

«Я багач, я магнат…

………………………

А як з сошкай пайду

Увесь свет пракармлю».

Образ родины — Белоруссии проходит почти через все произведения Богушевича. Это образ убогой и забытой земли, неуютной и холодной. Родной край символизируется через образ полусгнившей, курной крестьянской избы.

«Бедная-ж мая хатка, расселася з краю, —

Між пяскоў, каменняў, ля самага гаю,

кепска-ж мая хатка: падваліна згніла,

І дымна і зімна, а мне яна міла».

Но этот край дорог поэту, он ему дороже любого другого — более богатого и благоустроенного. Любовь к родной Белоруссии, и ее природе, своеобразной и трогательной — постоянный мотив поэзии Богушевича.

«Я не кіну хаты, хоць вы мяне рэжце,

Не пайду да вас я, хіба ў арэшце.

А хоць сілай нават адарвалі б з дому

Калісьці вярнуўся б, як мядзведзь да лому;

Заваліцца хата, зарастуць пакосы —

Усё б я вярнуўся, хоць голы ды босы».

Подобные же чувства любви к Белоруссии — бедной и неуютной, но зато «своей», выражает и другой поэт, современник Богушевича — Иван Неслуховский /1851—1897/, писавший под псевдонимом Янка Лучина:

«Усё ў табе бедна. Часта заплача

Мужык-араты, дзеля злой долі.

Цяжка працуючы. Ён жа аднача

З табою растацца ня жджэ ніколі.

І непрыглядную хату з пажыткамі,

І поле скупое, выган без пашы

Мы, апрануўшыся старымі світкамі,

Любім і цэнім, бо яны нашы».

Эта идеализация и даже некоторое любование бедностью и убогостью своей родины, выдвижение их как ее отличительного признака. заметное в творчестве Богушевича и Неслуховского, будет потом воспринято массовой белорусской литературой.

Величайшее возмущение вызывает у Богушевича те белоруссы, которые изменили своему родному краю и своему народу, которые пошли служить «чужинцм», или стали угнетателями своих же братьев. Тема ренегатства, как одной из причин отсталости Белоруссии, которая с такой остротой будет ставиться на страницах «Нашей Нивы» и в творчестве Купалы и Богдановича, эта тема впервые появляется у Богушевича /«Ахвяра», «Не цурайся», «Калыханка»/. Типичным в этом отношении является стихотворение «Ахвяра», в котором выступление против ренегатов сочетается с горячими декларациями о любви к родине, о желании трудиться только для своего края.

«Маліся-ж бабулька да бога,

Каб я панам ніколі не быў:

Не жадаў бы чужога,

Сваё дзела, як трэба рабіў…

Каб за край быў умерці гатоў,

Каб не прагнуў айчызны чужых,

Каб я бога свайго не акпіў,

Каб не здрадзіў за грошы свой люд»…

Введение анафор, характерных для Богушевича, придает всему стихотворению сильное эмоциональное напряжение, сближая его с распространенными в белорусском народном творчестве заговорами-заклятиями. Неожиданно появляющийся тут мотив продажности поэта за деньги, в дальнейшем непосредственно приведет к «Пророку» Я. Купалы.

Необходимо, наконец, остановиться и на поэтических декларациях Богушевича. Они явились основой для всех последующих подобных выступлений белорусских поэтов. Стихотворение «Мая дудка», которым открывается первый сборник Богушевича «Дудка Белорусская» дает тон всему сборнику и вообще всему творчеству поэта. Идеи же заложенные в этом стихотворении, определили дальнейшее развитие белорусской поэзии. Поэт выражает желание петь жизнерадостно и обращаясь к своей музе — дудке просит ее:

«Зайграй так вясёла

Каб усё ўкола,

Узяўшыся ў бокі

Ды пайшлі ў скокі,

Як віхор у полі».

Но муза непокорна поэту, она поет совсем на другой лад:

«Енчыш без умоўку

Не, не будзе толку».

Вместо радостных, она поет печальные и горестные песни. Но эти песни ближе к сердцу самого поэта. Он берет другую дудку — «Ад жалю, ад смутку». которая так играет:

«Каб зямля стагнала

От каб як зайграла:

Каб слізьмі прабрала,

Каб аж было жутка,

От-то мая дудка».

Оказывается, что эти песни дудки-музы — это песни самого поэта.

«Ну, дык грай-жа, грй-жа,

Усё успамінай жа…

Што дзень і што ночы

Плач, як мае вочы,

Над народу доляй

І плач што раз болей».

Образ поэта-печальника, певца народного горя вырисовывается из стихотворения Богушевича. Песни его — это песни-стоны обездоленного и несчастного народа.

«Плач так да астатку,

Галасі як матка

Хаваючы дзеці —

Дзень, другі і трэці».

Поэт определяет тон своих песен как «слезный тон»:

«І грай слёзным тонам

Над народа с конам…

Кінь наўкола вокам,

Ды крывавым сокам —

Не слязой заплачаш,

Як усё ўбачыш».

Этот «слезный тон» станет тоном всех последующих поэтов, наследников Богушевича. Он был оправдан самой жизнью, тем угнетенным социальным и национальным положением, в котором находилась Белоруссия. Но будучи воспринят массой поэтов-однодневок, появившихся вокруг «Нашей Нивы», он потерял ту художественную силу и эмоцию, которые он имел у крупных писателей, и превратился в штамп, который накладывался на традиционную тему.

Интересна и поэтическая декларация Неслуховского, в которой он признается в кровном родстве его творчества с народом:

«Не я пяю, народ божы

Даў мне ў песні лад прыгожы,

Бо на сэрцы маю путы

І з народам імі скуты.

З ім я зліўся з добрай волі,

Чы-то ў долі, чы ў нядолі…»

С творчеством Богушевича белорусская литература вступает в XX век. В самом начале нашего века вступает в литературу Цетка /А. Пашкевич/. Будучи связана, как было уже сказано выше, с традицией Богушевича, Цетка явилась вместе с тем и одним из тех поэтов, которым новая белорусская литература многим обязана в своем формировании.

В самый разгар революционных событий, в 1905 г. вышел сборник ее стихов «Крест на свободу». В мужественных, полных гнева к убийцам стихах поэтесса давала анализ событий и призывала народ к упорной революционной борьбе за свержение самодержавия:

«Чую яшчэ голас з неба,

Што цара павесіць трэба».

В стихотворении «Добрыя весці» Цётка показывает, как революционные события захватывают все более и более широкие массы и воспитывают в народе дух мужества и самоотверженности:

«Ўсіх злучыла чароўнае слова;

Жалезны обруч скуў нам далонь

І матка сына даць нам гатова

І жонка мужа вышле ў агонь.

І дзед старэнькі бяжыць у дружыну

І ўнучка следам дзеда спяшыць.

Хлапец, абняўшы любу дзяўчыну

На барыкадах смела стаіць».

Замечательное стихотворение «Мора» дает картину народной революции в образе разбушевавшейся морской стихии:

«Не такое цяпер мора,

Не такі ў хвілях шум:

Цяпер бурна, страшна мора

Хвіля поўна дзікіх дум.

Мора ўглем цяпер стала,

Мора з дня цяпер гарыць,

Мора скалы пазрывала,

Мора хоча гора змыць.

Мора злуе, крэпнуць хвілі,

З дзікім шумам бераг рвуць

Гром грыміць кругом у мілі

З мора брызгі ў неба бʹюць…»

Поражение революции воспринимается Цёткой, как личное горе, вызывает стихи полные неподдельной и искренней печали /«Небывалыя часы»/. Торжество реакции не заставляет Цётку, как это было со многими писателями, разуверится в дело революции. Она и после поражения революции продолжает большую революционную работу, за что подвергается преследованиям царской охранки и высылается из России. Цётка явилась одной из самых деятельных сотрудников первой радикальной белорусской газеты «Наша Доля». Ее рассказом «Прысяга над крывавымі разорамі» открылся первый номер этой газеты. В этом рассказе в иносказательной форме была намечена тема, которая затем станет основной в дореволюционной белорусской литературе: протест обездоленного белорусского крестьянства против порабощения и эксплуатации.
Х Х Х
Как консолидация всякой литературы, процесс формирования белорусской литературы в определенный художественный организм был сложным и противоречивым процессом. Литература создавалась разными людьми и разными путями. Подлинными зачинателями и основоположниками новой белорусской литературы явились Я. Купала и Я. Колас.

Уже в первом стихотворении, с которым Я. Купала в 1905 г. выступил в печати /стихотворение «Мужык»/, он подхватывает основную тему своих предшественников — тему человеческого достоинства мужика-белорусса:

«Ніколі, братцы, не забуду,

Што чалавек я, хоць мужык».

Революционная эпоха, пробудившая к сознательной политической жизни огромные массы народа, с необычайной остротой выдвинула вопрос о личности, о человеческой индивидуальности. Революционная эпоха и специфические условия национальной окраины, в которой социальные и национальные вопросы были не разделимы, обусловили ту остроту и глубину, с которой тема человеческой индивидуальности была поставлена Я. Купалой и другими белорусскими поэтами. Знаменитое стихотворение «А хто там ідзе», переведенное на русский язык А. М. Горьким, как нельзя лучшепередает пафос революционного времени в условиях Белоруссии, пробуждение к сознательной жизни многомилионного народа, появление у него человеческой гордости и стремления быть равноправными и свободными.

«… А хто гэта іх, не адзін мільён,

Крыўду несць навучыў, разбудзіў іх сон

Бяда, гора.

А чаго-ж, чаго захацелася ім,

Пагарджаным век, ім сляпым, глухім

Людзьмі звацца».

С этим стихотворением Купалы перекликается и другое его замечательное стихотворение — «Хто ты гэткі» /«Наша Нива», 1908, № 3/. Половинчатость и нерешительность Богушевича, народническая сентиментальность Мартинкевича и Неслуховского исчезли. Тема была поставлена и разрешена так, как подобает подлинному революционно-демократическому писателю. Мужи-белорусс утверждался как труженник, создающий все материальные ценности, обладающий высокими моральными качествами, которых нет у господ — сила, выносливость, честность и благородство. И если современный социально-политический строй подавляет и угнетает такую личность, то нужно решительно бороться с этим строем, нужно его уничтожить революционным путем. От имени белорусского мужика, которого не хотели считать человеком, Купало гордо заявляет:

«Душой я вольны чалавек

І гэткім буду цэлы век».

Стихотворение, из которого взяты эти строки, было помещено в первом сборнике поэта «Жалейка» /1908/ и знаменательно называлось «Песня вольнага чалавека».

Таково было новое слово, сказанное Я. Купалой в белорусской литературе. Тема личности, наряду с его основной темой родины Белоруссии, ее исторической судьбы, современного состояния и будущности, группирует вокруг себя и другие произвольные темы /крестьянский труд, быт и др./.

Одновременно с Купалой выступает и Я. Колос. Он разрабатывает те же темы, хотя отдает большую дань природоописательной лирике. Колос выступает как поэт печали, основной тон поэзии которого — жалобы на тяжелую судьбу страны и ее народа. Первый сборник его стихов так и назывался «Песні Жальбы» /1910/. Этот сборник типичен не только для дореволюционного Коласа, но и для всей белорусской поэзии того времени. Сама жизнь, безрадостные картины крестьянской жизни, свидетелем которой был поэт, определили основной тон поэзии Колоса. Характерно, что для Колоса этого периода поэзия народного горя и «горестная поэзия» тождественны. В этом отношении интересно его программное стихотворение «Песняр» — ответ на обвинение его в тематической односторонности:

«Кажуць людзі: што ты смутны.

Што спяваеш усё пра гора

Твае песні — стогн пакуты,

Слёзы ветра на прасторы

Ты злажы нам песню волі,

Песняй шчасця залівайся

Ціхім спевам нівы ў полі

У струнах сэрца адклікайся.

………………………………

— Ой вы, людзі Няма ж волі:

Скуты мыслі ланцугамі,

Пусты нівы нашы ў полі,

Злосны віхар дзме над намі!

Ці-ж я сэрцам не балею.

Ці-ж мне смутак лёгка даўся…

Я спяваю, як умею —,

Я пра радасць пець не здаўся…»

Принципиальное признание здесь Я. Коласом необходимости только «пакутных песен» очень характерно. Оно показательно для всей тогдашней белорусской поэзии. Пройдет немного времени и на страницах «Нашей Нивы» развернется дискуссия о тоне белорусской поэзии, о ее характере и задачах писателя.

Жалобы, стоны окрашивают большинство ранних стихов Колоса и Купалы, в особенности первого. Но было бы не правильно, считать эти мотивы ведущими в их творчестве. И в этот — наиболее мрачный и тяжелый период в истории освободительного движения в Белоруссии — период реакции, последовавший за революционными событиями 1905 г., в творчестве этих поэтов звучат мотивы бодрости, уверенности в лучшее будущее своего народа. В стихотворении «Ворагам Беларушчыны» Я. Купала пишет:

«К свабодзе, роўнасці і знанню

Мы працярэбім сабе след

І будзе ўнукам панаванне,

Там, дзе сягоння плача дзед».

Стихотворение «Вялікдзень» полно оптимизма. Купала здесь специально поднимает вопрос о тоне поэзии:

«Глянь смела, глянь вольна шчасліў, нешчаслівы

І далей к жыццю з паніжэння і сна

………………………………………….

дагэтуль мы плачам, дагэтуль мы стогнем

Адвечных няможам пазбыцеся слёз — …

Наперад па шчасце! Хай злое ўсё дрогне,

Вясна ўжо на свеце…»

Эти же мотивы проходят и через такие стихи Купалы, как «Зы праўду, за шчасце, за лепшую долю» /1908/, «Пара» /1910, перевод стихотворения М. Конопницкой/ и др. В поэзии Коласа мотивы бодрости и уверенности также часты:

«Будзе час і снег растане

Прыдзе к нам ізноў вясна,

Ціха з неба сонца гляне

Ачуняе старана».

В стихотворении «Нягода» /1908/ Колос заявляет:

«Час, брат, будзе — вер у гэта

З верхам праўду сабярэм».

Сила таких писателей, как Купала и Колас в том и состоит, что даже в самые мрачные годы они не теряли уверенности ??? в окончательную победу народа и были полны решимости бороться за эту победу. И несмотря на то, что в ранней поэзии Купалы и Коласа очень значительны мотивы тоски и скорби, их поэзия не является пассивной и созерцательной. Согретая большим поэтическим чувством, будучи подлинно художественной и эмоциональной, она является отражением чувств, настроений и чаяний широких народных масс. В ней присутствовал большой заряд оптимизма.

Но вот вслед за этими большими художниками выступает масса писателей-однодневок, как их называл М. Богданович. В своем большинстве — это были люди, которые впервые взялись за перо. Появившаяся возможность впервые за долгие годы высказаться на родном языке, вдохновляет этих людей на литературное творчество. Они пишут главным образом стихи, заполняющие страницы «Нашей Нивы», вокруг которой группировались в то время все белорусские писатели. Они воспринимают только одну сторону творчества Купалы, Коласа и их предшественников, Богушевича в первую очередь — мотивы уныния и скорби.
перейти в каталог файлов


связь с админом