Главная страница
qrcode

Г.Маркузе - Эрос и цивилизация. одномерный чело... Исследование идеологии развитого индустриального общества


НазваниеИсследование идеологии развитого индустриального общества
АнкорГ.Маркузе - Эрос и цивилизация. одномерный чело.
Дата30.09.2017
Размер2,9 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаG_Markuze_-_Eros_i_tsivilizatsia_odnomerny_chelo.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипИсследование
#31785
страница1 из 27
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Annotation
Герберт Маркузе — один из интереснейших философов XX столетия, автор книги «Эрос
и цивилизация», опубликованной в 1955 г. — и ставшей, наряду с трудами Лсви-Стросса и Кон-
Бендита. одной из «абсолютных» работ эпохи начала «сексуальной революции».
Так сколько же истины в теории о «репрессивном» цивилизации, подавляющей
человеческую личность при помощи подавления человеческой сексуальности?..
Блистательно развились теории Маркузе впоследствии, в произведении «Одномерный
человек», пожалуй, единственной «агрессивно-социологичной» его работе — жестком, точном
и обдуманном исследовании «одномерности» не только современного общества, но и сознания
человека, обществом этим контролируемого…
Герберт Маркузе Эрос и цивилизация. Одномерный человек
Исследование идеологии развитого индустриального общества
В. Кузнецов. Пересмотреть отношение человека к обществу и к самому себе
Философские концепции редко обретают массовую популярность или становятся политическим событием. Но если это происходит, их влияние становится грандиозным и может длиться столетиями. Ярчайшими, пожалуй, примерами выступают учения Маркса и Фрейда:
зародившись еще в XIX веке, они — развиваясь и трансформируясь — определяют важные черты века XX, оставаясь актуальными и в начале XXI. Неудивительно, что крупнейший идеолог широких антитоталитарных движений шестидесятых годов прошлого столетия Герберт Маркузе осуществил органичный синтез идей марксизма и фрейдизма. По большому счету может быть не важно, какими именно личными мотивами и теоретическими резонами руководствовался эмигрировавший в США из-за прихода фашистов к власти немецкий мыслитель. Важно, что пересечение двух авторитетных течений оказалось не только продуктивным, но и провоцирующим, будоражащим умы и чувства.
В те годы в философии начали происходить многообразные сдвиги, намечающие постепенный переход к постнеклассическому образу мысли. Значительная часть их, однако, так и осталась за пределами общественного внимания. Тем не менее людей не могли не волновать глобальные социальные процессы, которые все больше и стремительнее захватывали и обычную жизнь. Устройство общества даже за границами фашистских или коммунистических государств отнюдь не воспринималось как идеальное, а ведь роль его во всех сферах человеческой деятельности не уменьшалась. Все эти обстоятельства требовали специального осмысления,
которое могло быть осуществлено только новыми средствами.
Если марксизм идет от рассмотрения общества к пониманию отдельного человека, а фрейдизм, наоборот, переходит от анализа влечений индивида к трактовке общественных тенденций, то Маркузе стремится совместить обе линии рассуждений. Репрессивное общество порождает одномерного человека, а подавляемый человек воспроизводит отношения принуждения. В отличие от Хоркхаймера и Адорно, своих коллег по Франкфуртскому институту социологических исследований, Маркузе не усматривал прямой связи между западным рационализмом и капиталистическим обществом. Критическая теория общественного развития и организации общества может и должна быть построена на основе новой рациональности,
которая реабилитирует и освободит чувственность от подавляющих ее культурных нормативов.
А «великий отказ» от господствующих ценностей западной цивилизации во всех ее разновидностях способен открыть возможности «третьего пути» трансформации общества.
Именно свободная многомерная личность может взорвать социальный порядок, созданный господством человека над природой и человека над человеком, может осуществить «тотальную революцию», радикально пересматривающую самовосприятие и мироотношение. Преодоление
«катастрофы человеческой сущности» должно происходить не путем модернизации внешних политических и экономических условий, но путем изменения внутреннего сознания человека.
Пересказывать взгляды Маркузе бессмысленно: знакомство с его произведениями может дать заинтересованному читателю много больше, чем любые схемы неизбежно упрощающих трактовок.
В состав предлагаемого тома вошли наиболее сильные и известные книги Маркузе,
отображающие важнейшие грани его творчества, — «Эрос и цивилизация» и «Одномерный человек».
Как и другие концептуальные философские тексты, произведения Маркузе никоим образом не сводятся к своим названиям. Конечно, про эрос, цивилизацию и одномерного человека речь в них идет. Равно как также и о вечном возвращении и бытии, о фантазии и утопии, о труде и игре, об эстетике и субъекте, о дискурсе и администрировании — и о многом,
многом ином…
Василий Кузнецов
Эрос и цивилизация
Предисловие к первому изданию
В этом эссе я использую психологические категории, так как они уже стали политическими. Традиционное разграничение психологии, с одной стороны, и политической и социальной философии, с другой, устарело вследствие условий человеческого существования в современную эпоху: прежде автономные и осознаваемые психические процессы поглощаются функцией индивида в государстве, его публичным существованием. Таким образом,
психологические проблемы оборачиваются политическими: частное расстройство более непосредственно, чем прежде отражает расстройство целого, и лечение индивидуального расстройства более непосредственно, чем прежде зависит от лечения общего расстройства.
Современная эпоха склонна к тоталитарности даже там, где она не произвела на свет тоталитарных государств. Психологию можно было разрабатывать и практиковать как частную дисциплину, до тех пор пока душа могла оградить себя от публичной власти, пока существовала потребность и возможность самостоятельно строить частную жизнь. Но если у индивида нет ни умения, ни возможности жить для себя, термины психологии становятся терминами общественных сил, определяющих душевную жизнь. В этих условиях применение психологии для анализа социальных и политических событий означает выбор подхода, этими же событиями скомпрометированного. Задача состоит скорее в обратном: в разработке социального и психологического содержания психологических понятий.
Я попытался по-новому сформулировать некоторые основополагающие вопросы и двинуться с их помощью в еще не исследованном полностью направлении. Я сознаю пробный характер этого исследования и надеюсь в недалеком будущем более детально заняться некоторыми проблемами, в частности, касающимися эстетической теории.
Идеи, развитые в этой книге, были впервые представлены в серии лекций в
Вашингтонской школе психиатрии в 1950–1951 гг. Я бы хотел поблагодарить г-на Джозефа
Боркина (Вашингтон), побудившего меня к написанию этой книги. Я также глубоко признателен
проф. Клайду Клугхону и проф. Баррингтону Муру-мл. из Гарвардского университета и док.
Генри и Еле Левенфельд из Нью-Йорка, прочитавшим рукопись, за их ценные замечания и критику. Ответственность за содержание книги всецело лежит на мне. Что же касается моей теоретической позиции, здесь я многим обязан моему другу профессору Максу Хоркхаймеру и его сотрудникам Института социальных исследований, который теперь находится во
Франкфурте.
Г.М.
Введение
Утверждение Зигмунда Фрейда, что в основании цивилизации лежит постоянное обуздание человеческих инстинктов, было принято как бесспорное. Но его вопрос, стоят ли выгоды, предоставляемые культурой, тех страданий, которые она приносит индивиду, не был воспринят всерьез, тем более что сам Фрейд считал этот процесс неизбежным и необратимым.
Свободное удовлетворение инстинктивных потребностей человека несовместимо с
цивилизованным обществом, прогресс которого зиждется на отказе от них или отсрочивании их удовлетворения. Счастье, по словам Фрейда, не является культурной ценностью. Оно должно быть подчинено дисциплине труда как основного занятия, дисциплине моногамного воспроизводства, существующей системе законодательства и порядка. Культура — это методическое принесение в жертву либидо, его принудительное переключение на социально полезные виды деятельности и самовыражения.
Эта жертва принесла недурные плоды: в технически развитых странах цивилизованного мира практически завершился процесс покорения природы, в результате чего стало реальным удовлетворение умножающихся потребностей для большего, чем когда-либо прежде, количества людей. И ни механизация и стандартизация жизни, ни духовное оскудение, ни возрастающая деструктивность прогресса пока не заставили поставить под сомнение сам «принцип»,
направлявший прогресс западной цивилизации. А в свете непрерывного увеличения производительности все более реалистичным выглядит обещание лучшей жизни для всех.
Однако усиление прогресса, похоже, ведет к усилению несвободы. Повсюду в мире индустриальной цивилизации возрастает господство человека над человеком в объеме и степени воздействия. И эта тенденция отнюдь не кажется случайным шагом назад, свойственным переходному моменту на пути прогресса. Концентрационные лагеря, массовое истребление людей, мировые войны и атомные бомбы вовсе не «рецидив варварства», а безудержная реализация достижений современной науки, технологии и власти. И с наибольшей эффективностью подчинение и уничтожение человека человеком происходит именно на высоком уровне развития цивилизации, когда материальные и интеллектуальные достижения человечества, казалось бы, позволяют создать подлинно свободный мир.
По нашему мнению, негативные стороны современной культуры свидетельствуют об устаревании существующих институтов и возникновении новых форм цивилизации:
репрессивность, по-видимому, становится тем сильнее, чем меньше в ней потребности. И если бы это неизбежно принадлежало к сущности цивилизации как таковой, вопрос Фрейда о плате за цивилизацию был бы бессмысленным ввиду отсутствия альтернативы.
Но сама теория Фрейда дает основания воздержаться от отождествления цивилизации с репрессией и открыть дискуссию заново. Действительно ли отношение между свободой и репрессией, производительностью и деструкцией, господством и прогрессом есть принцип цивилизации? Или же оно проистекает из специфически исторической организации человеческого существования? Используя фрейдовскую терминологию, является ли конфликт между принципом удовольствия и принципом реальности до такой степени непримиримым, что репрессивная трансформация структуры человеческих инстинктов становится неизбежной? Или
возможно иное понятие нерепрессивной цивилизации, основывающейся на принципиально иных отношениях между человеком и природой, а также принципиально ином опыте человеческого бытия?
Понятие нерепрессивной цивилизации — не абстрактная и утопическая спекуляция. Мы хотим указать два конкретных и реалистичных основания этой дискуссии: во-первых, сама теоретическая концепция Фрейда, как нам кажется, противится его упорному отрицанию исторической возможности нерепрессивной цивилизации, а, во-вторых, предпосылки для постепенного упразднения репрессии создаются достижениями самой же репрессивной цивилизации. Чтобы прояснить эти основания, мы намерены по-новому интерпретировать теоретическую концепцию Фрейда, оставаясь в границах ее собственного социально- исторического содержания.
Тем самым мы становимся в оппозицию ревизионистским школам неофрейдизма. В
противоположность ревизионистам я полагаю, что теория Фрейда в своем существе является
«социологической»
[1]
, и для того чтобы раскрыть это существо, нет необходимости в ее культурной или социологической ориентации. В своем глубинном измерении «биологизм»
Фрейда является социальной теорией, которая постоянно выхолащивалась неофрейдистскими школами. Перемещая акцент с бессознательного на сознательное, с биологических факторов на культурные, они отрывают общество от его инстинктивных корней и рассматривают его на уровне, на котором оно противостоит человеку как готовая «среда», уходя от вопроса о его происхождении и легитимности. Неофрейдистский анализ этой окружающей среды тонет в мистификации общественных отношений, а их критика не выходит за пределы санкционированной и надежно защищенной сферы существующих институтов. Следовательно,
неофрейдистская критика остается в строгом смысле идеологической: она не имеет концептуальной основы вне существующей системы, и большинство ее критических идей и ценностей взяты ею оттуда же. Идеалистическая мораль и религия празднуют свое счастливое воскрешение: тот факт, что они украшают себя лексиконом той самой психологии, которая изначально опровергает их притязания, плохо скрывает их совпадение с официально угодной и рекламируемой позицией. Более того, мы полагаем, что многие конкретные прозрения относительно исторической структуры цивилизации содержатся именно в концепциях,
отвергнутых ревизионистами. Метапсихология Фрейда почти в полном объеме, его поздняя теория инстинктов, реконструкция предыстории человечества относятся именно сюда. Сам
Фрейд рассматривал их не более как рабочие гипотезы, предназначенные для прояснения некоторых затруднений и установления возможных связей между теоретически разрозненными интуициями, — всегда открытые для поправок, но отбрасываемые в случае их бесполезности для прогресса психоаналитической теории и практики. В развитии психоанализа после Фрейда эта метапсихология почти полностью игнорировалась. Как только психоанализ обрел социальную и научную респектабельность, он избавился от компрометирующих спекуляций.
Компрометирующих во многих отношениях, так как они не только покинули сферу клинического наблюдения и терапевтической применимости, но также предложили взгляд на человека гораздо более оскорбительный для социальных табу, чем ранний «пансексуализм»
Фрейда — взгляд, обнаживший взрывоопасный фундамент цивилизации. Последующая дискуссия — попытка увидеть основные тенденции развития цивилизации сквозь табуированные интуиции психоанализа (табуированные даже для самого психоанализа).
Цель этого эссе — способствовать развитию философии психоанализа, но не самого психоанализа. Его область — исключительно теория, и мы не касаемся технической дисциплины, каковой стал психоанализ. Фрейд разработал теорию человека, «психологию» в строгом смысле. Эта теория заставляет подходить к Фрейду как к представителю великой
философской традиции и, соответственно, с философскими критериями. И наш интерес — не в улучшении или исправлении концепций Фрейда, но в раскрытии их философских и социальных импликаций. Фрейд пунктуально проводил различение между своей философией и своей наукой; как раз первая в ее большей части отрицается неофрейдистами. Возможно, у этого отрицания есть терапевтические оправдания. Однако никакая терапевтическая аргументация не должна служить препятствием для развития теоретической конструкции, цель которой — не излечение отдельных болезней, а диагностика общего расстройства.
Необходимо дать предварительные пояснения нескольких терминов:
Понятие «цивилизация» употребляется взаимозаменимо с понятием «культура» так же,
как в работе Фрейда «Недовольство культурой».
Понятия «репрессия» и «репрессивный» употребляются в нетехническом смысле для обозначения как сознательного, так и бессознательного, внешнего и внутреннего процессов сдерживания, принуждения и подавления.
Понятия «инстинкт», «влечение» соответствуют понятию Фрейда Trieb и относится к первичным «побуждениям» человеческого организма, которые претерпевают исторические модификации и которые проявляются как на психическом, так и на соматическом уровнях.
Часть I. Под властью принципа реальности
1. Скрытая тенденция психоанализа
Концепция человека, выдвинутая теорией Фрейда, стала тягчайшим обвинительным актом Западной цивилизации и в то же время ее наиболее надежной защитой. История человека,
согласно Фрейду, есть история его подавления. Культурному принуждению подвергается не только его общественное, но и биологическое существование, не только отдельные стороны бытия человека, но сама структура его инстинктов. Однако именно в таком принуждении и заключается предпосылка прогресса. Основные инстинкты человека, беспрепятственно преследующие свои цели, несовместимы с любыми продолжительными объединениями ради самосохранения: они разрушают даже там, где соединяют. Неуправляемый Эрос так же губителен, как и его неумолимый двойник — инстинкт смерти. Разрушительная сила обоих инстинктов проистекает из их стремления к удовлетворению, которое культура дать не способна, — удовлетворению как самоцели — в любой момент. Отсюда возникает необходимость отклонить инстинкты от их цели, наложить на нее запрет. Таким образом,
цивилизация начинается с отказа от первичного стремления к целостному удовлетворению потребностей.
Модификации инстинктов представляют собой модификации психического аппарата в цивилизации.
Под влиянием внешней реальности животные импульсы становятся человеческими инстинктами. Хотя их первоначальное «расположение» в организме и основная направленность сохраняются, их цели и проявления претерпевают изменения. Эта изменчивость инстинктов подразумевается всеми психоаналитическими понятиями
(сублимация,
отождествление, проекция, интроекция). Но реальностью, формирующей инстинкты, а также потребности и способы удовлетворения, является социально-исторический мир.
Человекообразное животное становится человеком только посредством фундаментальной трансформации его природы, оказывающей воздействие не только на цели инстинктов, но также на их «ценности», т. е. принципы, управляющие достижением целей. Можно попытаться определить перемену в направляющей системе ценностей следующим образом:
От: — К:
немедленное удовлетворение — задержанное удовлетворение
удовольствие — сдерживание удовольствия
радость (игра) — тяжелый труд (работа)

рецептивность — производительность
отсутствие репрессии — безопасность
Эту перемену Фрейд описал как трансформацию принципа удовольствия в принцип
реальности. Интерпретация «психического аппарата» в терминах этих двух принципов является фундаментом теории Фрейда и остается таковым, несмотря на все модификации дуалистической концепции. В основном (хотя и не полностью) она отвечает различению между бессознательными и сознательными процессами. Фактически индивид существует в двух различных измерениях с различными характерными для них психическими процессами и принципами. Причем различие между этими двумя измерениями носит как генетико- исторический, так и структурный характер: бессознательное, управляемое принципом удовольствия, охватывает «более древние, первичные процессы, остатки той фазы развития,
когда они были единственным типом психических процессов». Они стремятся только к
«достижению удовольствия, психическая деятельность избегает любого действия, которое могло бы вызвать неприятные (болезненные) переживания»
[2]
Однако несдерживаемый принцип удовольствия ведет к конфликту с природным и человеческим окружением. Индивид приходит к травматическому осознанию того, что полное и безболезненное удовлетворение всех его потребностей невозможно. После такого разочарования доминирующее влияние переходит к новому принципу психической деятельности — принципу реальности, который берет верх над принципом удовольствия: постепенно человек приобретает умение отказываться от моментального, неверного и чреватого опасностью удовольствия ради отсроченного, сдерживаемого, но «гарантированного» удовлетворения
[3]
. Такая прочная выгода благодаря отказу и сдерживанию, согласно Фрейду, позволяет говорить о том, что принцип реальности скорее «оберегает», чем «низвергает», скорее модифицирует, чем отрицает принцип удовольствия.
Однако в ходе психоаналитической интерпретации обнаруживается, что принцип реальности изменяет не только форму и время достижения удовольствия. Приспособление удовлетворения к принципу реальности подразумевает подчинение и отвлечение деструктивной силы удовлетворения инстинктов, несовместимой с установившимися общественными институтами и отношениями и, как следствие, изменение содержания самого удовольствия.
С упрочением принципа реальности человеческое существо, которое под властью принципа удовольствия представляло собой не более как пучок животных побуждений,
превратилось в организованное «Я», стремящееся к тому, «что полезно» и что может быть получено без ущерба для себя и своего жизненного окружения. Под воздействием принципа реальности в человеческом существе развивается функция разума: оно приобретает умение
«испытывать» реальность, различать плохое и хорошее, истинное и ложное, полезное и вредное.
Человек развивает такие способности, как внимание, память и умение рассуждать. Он становится сознательным, мыслящим субъектом, приводимым в движение рациональностью,
навязанной ему извне. И только одна форма умственной деятельности «стоит особняком» по отношению к новой организации психического аппарата и остается свободной от власти принципа реальности: фантазия, «защищенная от культурных изменений», сохраняет приверженность принципу удовольствия. В остальном психический аппарат оказывается в безотказном подчинении у принципа реальности. Функция «моторной разрядки», которая при верховенстве принципа удовольствия «служила для разгрузки психического аппарата от приращения стимулов», теперь используется для «соответствующего изменения реальности»:
она превращается в действие
[4]
Теперь, когда размах желаний человека и технические возможности их удовлетворения
неизмеримо увеличились, его способность сознательно изменять реальность в соответствии с тем, «что полезно», кажется, обещает постепенное устранение внешних барьеров для его удовлетворения. Однако из этого не следует, что это именно его желания и что именно он изменяет реальность: и то, и другое теперь — результат «организации» общества, которое подавляет и изменяет содержание первичных инстинктивных потребностей. И если архетипом свободы является отсутствие подавления, то цивилизацию можно рассматривать как борьбу с этой свободой.
Вытеснение принципа удовольствия принципом реальности — в высшей степени травматическое событие в развитии человека, как рода (филогенез), так и индивида (онтогенез).
Согласно Фрейду, оно не уникально и повторяется как на протяжении истории человечества, так и каждого индивида. Филогенетически оно впервые происходит в первобытной орде, когда
праотец, принуждая к отказу
[5]
часть сыновей, монополизирует власть и удовольствие.
Онтогенетически же оно связано с периодом раннего детства, когда повиновение принципу реальности навязывается родителями и другими воспитателями. Но и на родовом, и на индивидуальном уровне это подчинение непрерывно воспроизводится. После первого бунта на смену власти праотца приходит власть сыновей, а затем с развитием клана братьев принцип реальности материализуется в систему господства социальных и политических институтов.
Вырастая внутри такой системы, индивид сначала приучается к требованиям принципа реальности, закона, порядка, а затем передает их следующему поколению.
То, что принцип реальности должен всякий раз заново утверждаться в развитии человека,
указывает на неокончательность и непрочность его триумфа над принципом удовольствия.
Согласно концепции Фрейда, цивилизация вовсе не означает конец «природного состояния».
Зов принципа удовольствия, который она подавляет и ставит себе на службу, продолжает существовать внутри самой цивилизации, а его цели сохраняются в бессознательном.
Наталкиваясь на сопротивление внешней реальности или даже не достигая ее, сила принципа удовольствия не только целиком продолжает жить в бессознательном, но многообразными путями воздействует на саму реальность, этот принцип вытеснившую. Возвращение
вытесненного создает табуированную, подпольную историю цивилизации, изучение которой открывает тайну как индивида, так и самой цивилизации.
По своей сущности индивидуальная психология Фрейда является социальной психологией. Репрессия — феномен исторический, поскольку эффективное подчинение инстинктов репрессивному контролю навязывается не природой, а человеком. Праотец как архетип господства кладет начало цепной реакции порабощения, бунта и вновь навязываемого господства, которая развертывается в историю цивилизации. Но, начиная с первого доисторического восстановления господства, последовавшего за первым бунтом, внешняя репрессия получает поддержку изнутри: несвободный индивид интроецирует своих господ и их предписания вовнутрь своего психического аппарата. Теперь борьба против свободы воспроизводит себя в душе человека как авторепрессия подавленного индивида, что, в свою очередь, обеспечивает сохранность его господ и их институтов. Такова психическая динамика,
которая у Фрейда предстает как динамика цивилизации.
Под властью принципа реальности силой, вынуждающей и поддерживающей репрессивную модификацию инстинктов, является «вечная исконная борьба за существование…
которая не прекращается по сей день». Нужда (Lebensnot, Ананке) приучает людей к тому, что они не могут свободно удовлетворять свои инстинктивные импульсы и жить, руководствуясь принципом удовольствия. Таким образом, основной мотив общества, принуждающего к решительной модификации структуры инстинктов, «экономический; так как у него нет достаточно жизненных средств, чтобы содержать своих членов без их труда, то оно должно
ограничивать число своих членов, а их энергию отвлекать от сексуальной деятельности и направлять на труд»
[6]
Эта концепция, столь же древняя, сколь и цивилизация, всегда служила наиболее эффективным обоснованием репрессии. В значительной степени эту позицию разделяет и теория Фрейда, который рассматривает «первобытную борьбу за существование» как «вечную»
и, исходя из этого, полагает, что принцип удовольствия и принцип реальности пребывают в
«вечном» антагонизме. Представление о невозможности нерепрессивной цивилизации является краеугольным камнем теории Фрейда. Однако в ней содержатся также подрывающие такую позицию элементы, которые разрывают изнутри доминирующую традицию в западном мышлении и наводят на мысль о повороте в этой традиции. Творчество Фрейда бескомпромиссно в своей устремленности к выявлению репрессивного содержания самых высоких ценностей и достижений культуры. Но при этом он отвергает уравнивание разума и репрессии, на которой построена идеология цивилизации. Метапсихология Фрейда рождена неутомимым стремлением вскрыть и исследовать ужасающую необходимость внутренней связи между цивилизацией и варварством, прогрессом и страданием, свободой и несчастьем, за которой в конечном счете стоит связь между Эросом и Танатосом. Когда Фрейд ставит под сомнение культуру, им руководит отнюдь не романтическая или утопическая точка зрения — он исходит из тех страданий и бедствий, которые несет деятельность культуры. Несвобода и принуждение — вот цена культурной свободы и прогресса. Но можно ли видеть в этом опровержение культуры как таковой?
Раскрывая объем и глубину несвободы и принуждения, Фрейд утверждает те чаяния человечества, которые всегда были предметом табу: мечту о государстве, в котором бы свобода и необходимость совпадали. Какую бы свободу ни предоставляло развитое сознание в им самим созданном мире — это всего лишь производная, компромиссная свобода, достигнутая за счет отказа от полного удовлетворения потребностей, т. е. от счастья. Таким образом, свобода в цивилизации по самой своей сущности антагонистична счастью, ибо влечет за собой его репрессивную модификацию (сублимацию). Напротив, бессознательное — самый глубокий и древний слой психики личности — является стремлением к целостному удовлетворению как отсутствию недостатка и репрессии. Именно в нем утверждается непосредственное тождество свободы и необходимости, свободы и счастья. Эта табуируемая сознанием истина бессознательного, хранящая память о прошлых ступенях индивидуального развития, когда целостное удовлетворение было еще возможно, неустанно пробивается к осознанию. Прошлое постоянно бросает вызов будущему, рождая желание воссоздать рай, но уже на основе достижений цивилизации.
Перемещаясь в центр психоанализа, память как важнейшая способность познания
предстает как нечто гораздо большее, нежели терапевтическое средство. Эта терапевтическая роль берет начало в истинностной ценности памяти, заключающейся в специфической функции последней сохранять перспективы и возможности, которые не использованы или даже отвергнуты зрелым цивилизованным индивидом как недопустимые, но которые однажды в его неясном прошлом были реализованы и уже никогда не могут быть забыты полностью.
Ограничиваемая принципом реальности познавательная функция памяти, хранящей опыт прошлого счастья, будит желание сознательно воссоздать это счастье. Психоаналитическое освобождение памяти подрывает рациональность положения подавленного индивида. Благодаря повторному познания становится очевидной истина запрещенных образов и побуждений детства, отрицаемая разумом. Поскольку вновь открытое прошлое становится источником критических норм, табуированных настоящим, прогресс теперь направляется в сторону,
указываемую регрессией. Более того, к бунту памяти присоединяется бунт познавательного
содержания фантазии. Извлекая эти психические способности из неверной сферы мечты и вымысла, психоаналитическая теория со всей строгостью устанавливает их истину. И смысл этих открытий в конце концов не может не разрушить рамки, в которые они изначально были заключены. Не примирением с настоящим должно заканчиваться освобождение прошлого.
Вопреки ограничению, предписанному себе самому открывателем, ориентация на прошлое переходит в ориентацию на будущее. Recherche du temps perdu
[7]
становится средством достижения будущего освобождения
[8]
На этой тенденции психоанализа мы и сосредоточимся в дальнейшем. Фрейд осуществляет анализ развития репрессивного психического аппарата на двух уровнях.
(a) Онтогенетическом: развитие подавленного индивида, начиная с его раннего детства и до его сознательного общественного существования.
(b) Филогенетическом: развитие репрессивной цивилизации от первобытной орды к полностью сформировавшемуся цивилизованному государству.
Эти два уровня находятся в постоянном взаимодействии, которое Фрейд резюмирует тезисом о возвращении вытесненного на протяжении истории: в своем опыте индивид воспроизводит наиболее значительные травматические события в развитии рода, и в динамике инстинктов отражается конфликт между индивидом и родом (между особенным и всеобщим)
так же, как и различные попытки его разрешения.
Вначале мы проследим онтогенетическое развитие до зрелого состояния цивилизованного индивида, а затем вернемся к филогенетическим истокам, чтобы сквозь призму концепции
Фрейда увидеть зрелое состояние цивилизованного рода. Между этими двумя уровнями существует постоянное взаимодействие, поэтому в нашем изложении неизбежны перекрестные ссылки, предвосхищения и повторения.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

перейти в каталог файлов


связь с админом