Главная страница

Жан-Кристиан Д. Птифис Железная маска между историей и легендой


Скачать 3,45 Mb.
НазваниеЖан-Кристиан Д. Птифис Железная маска между историей и легендой
АнкорZheleznaya_maska.RTF
Дата13.01.2017
Размер3,45 Mb.
Формат файлаrtf
Имя файлаZheleznaya_maska.rtf
ТипДокументы
#8290
страница2 из 39
Каталогlitovairina

С этим файлом связано 82 файл(ов). Среди них: Волкова Л.С. Селиверстов В.Л. хрестоматия по логопедии том 1.doc, J.doc, Bolshebratskaya_E_E_Organizatsia_logopedicheskoy.doc, Azbuka_deystviy_Chast_1.doc, Griby_dz.doc, Lyapidevskiy_S_S_Nevropatologia.rar, KORREKTsIYa_DIZARTRII_U_DETEJ_DOShKOL_NOGO_VOZRAST.docx и ещё 72 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   39


В XIX веке романтики с жаром ухватились за этот миф, обеспечив ему огромную популярность, еще более приукрасив тему маски, обогатив ее утверждением о поразительном сходстве братьев-близнецов, подробностями тюремных страданий. «От слез моих заржавела терзавшая меня маска…» (Альфред де Виньи. «Тюрьма»). В этом отношении, разумеется, никто не может сравниться с Дюма, с отвагой, живостью, находчивостью его мушкетеров, кои со шпагами наголо гарцевали по бокам кареты с зарешеченными окнами, направляющейся к острову Святой Маргариты. Нет, Филипп не станет королем Франции, и Арамису не бывать папой! В XX веке, железном, как никакой другой век, интерес к этой легенде не иссяк. Так, Марсель Паньоль, создатель смачной марсельской трилогии, при посредстве Джеймса де ла Клош бросается в схватку, движимый стремлением свести некие счеты с Королем-Солнцем. Кинематограф как пустился в 1902 году в эту пляску, так и не может остановиться! Визуальное искусство с честью подхватило эстафету у романа. Братья-близнецы обладают тем преимуществом, что позволяют сэкономить на актерском составе! С румяным лицом Леонардо Ди Каприо выступают оба короля — как добрый, так и злой. Точно так же действует и Жан Франсуа Порон в фильме Анри Декуэна «Железная маска». Довольно одной гримасы, одного движения губ. Но зато как содрогаешься, видя, как надевают роковой шлем, отвратительный инструмент для сокрытия и умертвления лица. Вперед! Все за одного, один за всех! Публика снова и снова требует их выхода. Мазарини, Анна Австрийская, братья-близнецы — вечный круговорот! Между историей и легендой возникает и, вероятно, вечно будет возникать таинственный силуэт человека в железной маске…

Глава 1

ДОКУМЕНТЫ

Посреди сияющего залива близ Канн лениво раскинулись в вечно голубом морском просторе Леренские острова. В течение всего летнего сезона катера, регулярно совершающие свои рейсы, доставляют туда туристов или отпускников, ищущих уединения. Убегая на несколько часов от царящей на побережье суеты, они отправляются на поиски тишины и покоя, легкого дыхания морского бриза, бальзамического аромата алеппской сосны и освежающей тени огромных эвкалиптов. Здесь, на острове Сен-Онора — античной Лерине, — монах Гонорий в конце V века устроил свою обитель, учредив тем самым один из наиболее славных монастырей христианского мира.

На самом большом острове архипелага, носящем название Святой Маргариты — в древности Леро, — со стороны Канн видна прилепившаяся на скалистом мысу крепость, построенная французами, дополнительно укрепленная испанцами и впоследствии вновь захваченная французами в результате достопамятного штурма, предпринятого в 1637 году Генрихом Лотарингским, графом д'Аркур. Внутри этих крепостных стен, где обычно размещались три или четыре роты, в те времена можно было найти, помимо казарм, артиллерийских и инженерных сооружений, все необходимое для солдат и офицеров: на плане, составленном еще самим Вобаном, указаны мясная лавка, булочная, кабачок, часовня, освященная в честь святой Маргариты, и госпиталь. Настоящий городок, обитателям которого, правда, приходилось довольствоваться только дождевой водой![1] Большинство зданий, построенных в XVIII веке, сохранилось благодаря реставрации, проведенной городом Канны.

Если турист, рискнувший посетить эти края, захочет узнать побольше, то он проникнет внутрь бывшего Королевского форта и внезапно попадет из залитого ослепительным солнцем открытого пространства в мрачное помещение тюрьмы. И какой тюрьмы! Самой надежной в Европе: вдоль сырого коридора протянулись шесть полутемных сводчатых камер с разводами селитры на стенах толщиной почти два метра, с тремя толстыми решетками, которые точит морской воздух, с двойными дверями, обитыми железом, лишающими малейшей надежды на бегство. Никогда луч солнца не проникает сюда. Как при такой толщине стен услышать пение цикад и прочие шумы природы, учуять аромат зелени и легкое дыхание ветра? Это должно было быть столь же мучительным наказанием, как и стремление увидеть через решетки окна, выходящего на север, недоступную и невыразимую в своем великолепии панораму горного массива Вар, исключительную красоту безмятежного моря, полет чаек в залитом солнечным светом пространстве, иногда челнок рыбака, вытягивающего из моря тяжелые сети, наполненные сардинами и анчоусами, и не смеющего приблизиться к грозному форту…

В годы правления Людовика XIV в одной из этих камер, обращенных к заливу — по давней традиции в первой от караульного помещения, на протяжении многих лет жил таинственный затворник. Стройного телосложения, со светлыми волосами, с очень приятным, как рассказывали, голосом. Его лицо было закрыто маской, «подбородочник которой, — уверял Вольтер в знаменитом пассаже своего «Века Людовика XIV» (1751), — был снабжен железными пружинами, позволявшими свободно есть, не снимая с лица маски»… Никто не имел права приближаться к нему кроме его тюремщика, слышать или произносить его имя. Однако его не притесняли; можно даже сказать, что с ним обращались по-королевски. Словно бы в порядке компенсации за лишение свободы ему создавали роскошную обстановку. Яства ему коленопреклоненно подавали на серебряной посуде почтительные слуги. Губернатор острова мсье де Сен-Мар относился к нему с величайшим почтением, в его присутствии оставаясь с непокрытой головой и не садясь, пока ему этого не предложат. Говорили даже, что жена интенданта Прованса, Пьера Кардена Ле Брет, лично выбирала для него самое красивое белье и самые тонкие кружева. Он никогда не жаловался. Его единственными развлечениями были чтение и игра на гитаре. Таков был человек в железной маске, по крайней мере так гласит легенда. Кто был он? И для чего эта маска? Чье известное лицо хотели скрыть после стольких лет заключения?

Вольтер, первым привлекший внимание к этой загадочной персоне, рассказывает, что однажды сей несчастный, видимо, в припадке отчаяния — да и как, несмотря на все хорошее обращение с ним, не впасть в отчаяние? — написал острием ножа несколько слов на серебряной тарелке, которую, несмотря на наличие решеток, сумел выбросить из окна. Местный рыбак, лодка которого пристала к берегу неподалеку от форта, увидел, как что-то упало на скалы. Он приблизился к тому месту и, убедившись в большой ценности своей находки, отнес ее губернатору, надеясь на вознаграждение. «Тот, удивившись, спросил его:

— Ты читал, что написано на этой тарелке, и видел ли кто-нибудь ее у тебя в руках?

— Я не умею читать, — ответил рыбак, — и никто не видел, как я нашел тарелку.

— Твое счастье, — сказал губернатор, — что ты не умеешь читать».

В свою очередь в 1780 году аббат Жан Пьер Папон, библиотекарь Коллеж де л'Оратуар в Марселе, собрал в книге «Литературное путешествие по Провансу» различные анекдоты на тему таинственной маски, курсировавшие в том регионе. «Лишь немногие люди, обязанные прислуживать ему, имели право говорить с ним. Однажды, когда мсье де Сен-Марк (именно так! — Ж.-К. П.) разговаривал с ним, находясь вне комнаты, в своего рода коридоре, чтобы издалека видеть, кто идет, появился сын одного из его друзей и направился к тому месту, где он услышал разговор. Губернатор, заметив его, тут же закрыл дверь комнаты и быстро пошел навстречу молодому человеку, с волнением на лице спросив его, не услышал ли он чего-нибудь. Лишь убедившись в обратном, он велел молодому человеку в тот же день уехать, а своему другу написал, что это происшествие едва не стоило его сыну слишком дорого и что он отсылает его назад домой, дабы он не совершил иной глупости».

«…Я встретил в цитадели офицера роты вольных стрелков, семидесяти девяти лет. Он поведал мне, что его отец, служивший в той же роте, много раз рассказывал ему, как некий цирюльник однажды заметил под окном заключенного что-то белое, плавающее в воде. Он подобрал это нечто, после чего отнес свою находку мсье де Сен-Марку. То была небрежно сложенная сорочка из очень тонкого полотна, на которой арестант что-то написал. Мсье де Сен-Марк, развернув ее и прочитав написанное, встревоженно спросил цирюльника, не полюбопытствовал ли он и не прочитал ли надпись. Тот уверил его в обратном. И тем не менее спустя два дня цирюльника нашли мертвым в своей постели. Эту историю офицер столько раз слышал от своего отца и ротного капеллана, что достоверность ее представлялась ему неоспоримой»1.[2]

В сентябре 1698 года заключенный был тайно переведен в Бастилию, новым начальником которой был назначен мсье де Сен-Мар. Там о нем еще долго помнили солдаты и офицеры, которые еженедельно видели, как незнакомец в маске в сопровождении внушительной охраны пересекал двор тюрьмы, направляясь в часовню.

Ученые авторы обратили особое внимание на саму маску, которую носил заключенный. Вольтер, как я уже говорил, описывает ее как маску, снабженную подбородочником с железными пружинами. Старик Жозеф де Ла Гранж-Шансель, некогда состоявший поэтом при герцогине Мэнской, а в 1719 году прибывший в качестве заключенного на Леренские острова за написание злых филиппик против регента, рассказывал, что таинственный заключенный, «когда он заболевал и потому нуждался во врачебной помощи, под страхом смерти мог появляться в присутствии врача только в железной маске, а когда оставался один, мог с помощью блестящих щипчиков выщипывать волосы из своей бороды. Я видел эти щипчики, использовавшиеся им подобным образом, в руках господина де Формануара, племянника Сен-Мара, лейтенанта роты вольных стрелков, занимавшейся охраной заключенных». По утверждению Жан Луи Kappa, бывшего королевского библиотекаря, писавшего в годы революции, это была «черная бархатная маска, хорошо сидевшая на лице и крепившаяся с помощью пружины на затылке».

Именно эту версию подхватил в 1838 году Виктор Гюго. В мелодраме «Близнецы», которую поэт так и оставил незаконченной, в начале II акта читаем: «Когда поднимается занавес, у стола стоит странная фигура: на первый взгляд невозможно угадать ни пол, ни возраст этого существа, одетого в длинную мантию из фиолетового бархата с головой, полностью закрытой маской из черного бархата, скрывающей как лицо, так и волосы, и ниспадающей до самых плеч. Сзади маска крепится маленьким железным замком…»

С другой стороны, в ноябре 1855 года в Лангре на публичной распродаже некая перекупщица обнаружила среди доставшегося ей металлического хлама железную маску. Не отдавая себе отчета в важности находки, она уступила ее за умеренную сумму некоему «благовоспитанному любителю», имя которого до нас не дошло. Тот, соскоблив толстый слой ржавчины, изнутри покрывавший маску, обнаружил приклеенную к задней части небольшую полоску пергамена, на которой он сумел прочитать полустершуюся надпись на латинском языке, указывавшую на то, что эту маску носил брат-близнец короля.[3] По утверждению редактора «Вестника Верхней Марны», некий известный антиквар, побывавший проездом в Лангре, предлагал за эту драгоценную реликвию значительную сумму, однако счастливый обладатель ее, «истинный гражданин Лангра и большой патриот», отказался ее продать.[4]

Узник в маске умер 19 ноября 1703 года и был похоронен под именем «Маршиоли» (или «Маршиали») на кладбище Сен-Поль. Некоторые утверждают, что его тело было засыпано неким едким веществом, чтобы как можно скорее сделать неузнаваемыми черты его лица. Другие уверяют, что ему отрубили голову и похоронили ее отдельно в месте, которое держится в секрете. Согласно еще одному слуху, на следующий день после погребения могильщик по просьбе некоего любопытного вновь раскопал могилу и, к своему великому изумлению, вместо трупа нашел большой камень. Даже после смерти этот человек нагонял страх.

В 1902 году, когда сносили старинное здание, построенное еще во времена Генриха IV, бывшую городскую усадьбу президента парламента де Планси, расположенную на улице Ботрейи, дом 17, рядом с кладбищем Сен-Поль, воспользовались случаем, чтобы исследовать могилу Железной маски. Вокруг был тихий, меланхолический сад, заросший кустарником и деревьями, а на могилах цвела сирень. Сохранился и могильный холм, под которым, согласно передававшейся из поколения в поколение легенде, был похоронен таинственный заключенный. Неподалеку от увитой диким виноградом беседки, в левом углу, возвышалась небольшая колонна, на гипсовой капители которой некий шутник нацарапал острием ножа: «Здесь покоится Маршиали, человек в железной маске». Надпись, способная заинтриговать любого посетителя… «Копая в месте положения могилы, — сообщает Поль Пельтье, — рабочие открыли первые ступени подземной лестницы, на которых нашли три разбитые маленькие колонны, похожие на ту, что в незапамятные времена возвышалась на этом месте».[5] Отчет о проведенных раскопках, представленный Шарлем Селье в муниципальную комиссию Старого Парижа, свидетельствовал о том, что в месте, которое считалось началом подземного хода в Бастилию, не обнаружили ничего кроме «нагромождения старого строительного мусора» — обстоятельство, послужившее поводом к тому, что некоторые стали говорить о сознательном уничтожении гроба таинственного заключенного.

Однако пора вернуться к истории, к ее строгим суждениям, ее документам, ее фактам. Этьен Дю Жюнка, королевский наместник в Бастилии2, первое лицо в крепости после управляющего, был человеком весьма аккуратным. По вечерам при свете факела он открывал персональный реестр, в котором регистрировал поступление новых заключенных с тех пор, как «в среду одиннадцатого числа месяца октября 1690 года» он «вступил в должность королевского наместника». Вот что он записал 18 сентября 1698 года:

«В четверг 18 сентября в 3 часа пополудни мсье де Сен-Мар, начальник крепости Бастилия, прибыл к месту своего нового назначения с островов Святой Маргариты и Сен-Онора, имея при себе в носилках старого заключенного, который был с ним еще в Пинероле, которому он велел постоянно быть в маске, имя которого не произносилось и которого он по выходе из носилок велел поместить до наступления ночи в первую камеру башни де ла Базиньер, а в 9 часов мы с мсье де Розаржем, одним из сержантов, которых привез господин начальник, поместили его, одного, в третью камеру башни де ла Бертодьер, которую я за несколько дней до его прибытия обставил всей необходимой мебелью, получив соответствующее распоряжение от мсье де Сен-Мара; новому заключенному будет прислуживать и заботиться о нем мсье де Розарж, а кормить его должен господин начальник крепости».[6]

Этот текст является первым документальным упоминанием о существовании в Бастилии заключенного в маске. Нет оснований сомневаться ни в аутентичности текста, ни в добросовестности его автора. Дю Жюнка принадлежал к тому типу чиновников, которые неукоснительно придерживаются дисциплины, но вместе с тем не лишены человечности и чувствительности. Этот старый служака с момента своего появления в знаменитой тюрьме обратил на себя внимание тем, с каким упорством он добивался освобождения заключенных, о существовании которых правительство просто забыло. Когда ему указали на то, что он, действуя подобным образом, рискует лишиться значительного источника доходов, Дю Жюнка ответил: «Я теряю лишь деньги, тогда как у этих несчастных нет ничего, за исключением самой жизни». Один из этих заключенных, протестант Константен де Ранвиль, характеризует его как «человека приятной наружности, приветливого, мягкого, честного». Другой, Гатьен Куртиль де Сандра, пользовавшийся успехом романист, помимо всего прочего автор фальшивых «Воспоминаний мсье д'Артаньяна», из которых Александр Дюма черпал материал для своих «Трех мушкетеров», также расхваливал его: это, говорит один из его персонажей, «очень порядочный человек», который по мере своих сил «старается заботиться о вверенных ему заключенных, поскольку это не идет во вред королевской службе».[7] Разумеется, у него были не одни только достоинства. Мадам Гион, весьма приверженная мистицизму и за это подвергшаяся гонениям, одно время была в числе его заключенных и отзывается о нем негативно. Дю Жюнка, ставленник Ноайлей, в свою очередь пользовавшихся протекцией мадам де Ментенон, отличался особым рвением в религиозной сфере. Убежденный в том, что он станет преемником Бемо, старого начальника Бастилии, умершего в 1697 году, он невзлюбил Сен-Мара, похитившего у него вожделенную должность. Тем более что Сен-Мар также был весьма стар. «Он дышит на ладан», — будто бы нашептывал Дю Жюнка мадам Гион.[8] Однако, как оказалось, сам Дю Жюнка дышал на ладан в еще большей степени — он умер в 1706 году.

После Дю Жюнка остался дневник, являющийся весьма ценным документом. Он представляет собой не официальный тюремный реестр, но своего рода заметки на память, книгу учета, в которую день за днем вносились подробности об узниках, прибывавших в Бастилию. Поступив на хранение в старинный архив тюрьмы, он после революции был передан в рукописный отдел библиотеки Арсенала, где хранится и поныне. Фрагмент, касающийся человека в маске, впервые был опубликован в Льеже в 1769 году преподобным отцом-иезуитом Анри Гриффе, очень серьезным и эрудированным историком, профессором коллежа Людовика Великого, придворным проповедником, с 1745 по 1764 год служившим тюремным капелланом, в его «Трактате о разного рода доказательствах, служащих установлению исторической истины».[9] «Из всего, что было написано и сказано об этом человеке в маске, — отмечал отец Гриффе, — ничто не может сравниться достоверностью и авторитетностью с этим дневником. Это подлинное свидетельство человека, бывшего на месте события, непосредственного очевидца, сообщающего то, что он видел, в дневнике, написанном его собственной рукой, в котором он ежедневно отмечал происходившее на его глазах».
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   39

перейти в каталог файлов
связь с админом