Главная страница

Жан-Кристиан Д. Птифис Железная маска между историей и легендой


Скачать 3,45 Mb.
НазваниеЖан-Кристиан Д. Птифис Железная маска между историей и легендой
АнкорZheleznaya_maska.RTF
Дата13.01.2017
Размер3,45 Mb.
Формат файлаrtf
Имя файлаZheleznaya_maska.rtf
ТипДокументы
#8290
страница5 из 39
Каталогlitovairina

С этим файлом связано 82 файл(ов). Среди них: Волкова Л.С. Селиверстов В.Л. хрестоматия по логопедии том 1.doc, J.doc, Bolshebratskaya_E_E_Organizatsia_logopedicheskoy.doc, Azbuka_deystviy_Chast_1.doc, Griby_dz.doc, Lyapidevskiy_S_S_Nevropatologia.rar, KORREKTsIYa_DIZARTRII_U_DETEJ_DOShKOL_NOGO_VOZRAST.docx и ещё 72 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   39


Мы уже видели его малопривлекательный портрет, нарисованный Константеном де Ранвилем. Портрет несколько карикатурен, хотя и на самом деле Сен-Мар отнюдь не был мальчиком из церковного хора — грубый, черствый, неумолимый к нарушителям дисциплины, он без колебаний подвергал наказанию палками и заковыванию в кандалы строптивых, расстреливал дезертиров. Но таковы были нравы эпохи, более суровой, чем последующие. Было бы ошибкой видеть в нем мучителя-садиста, какого-то особенно свирепого человека. Иногда он даже заступался за своих заключенных, например за Бернардино Буттикари, жителя Пинероля, отца девяти детей, пьемонтского патриота, информировавшего двор в Турине о действиях французов. «Я осмелился бы позволить себе вольность сказать вам, монсеньор, — писал он 21 июня 1673 года Лувуа, — что он более несчастен, нежели виновен, и что любой в этой стране поступил бы так же, как он». 2 сентября он добавил: «Я прошу прощения у вас, позволяя себе вольность ходатайствовать перед вами о милости, каковой является освобождение несчастного Буттикари, который томится здесь в печали и скорби…» И 30 сентября снова: «Вы оказали мне честь, позволив мне надеяться на его освобождение. Я покорнейше прошу вас об этом…»[25] В результате этих ходатайств пьемонтский шпион был освобожден, но лишь на время, ибо он принялся за старое.

Ремесло тюремщика отнюдь не было привлекательным и навевало долгие часы скуки, но Сен-Мар ценил в нем прежде всего денежную выгоду. Одному только Богу известно, каким он был хапугой и попрошайкой! И без того имея хорошее жалованье, он никогда не упускал возможности урвать свою долю из денежного содержания заключенных и средств, выделявшихся на обеспечение роты вольных стрелков, не оставляя своим вниманием даже дрова и свечи, предназначенные для охранников. Система была задумана следующим образом: размер средств, выделявшихся на содержание заключенных, соответствовал происхождению узника и рангу его тюремщика. Например, когда Сен-Мар стал начальником Эгзиля, его единственный тогда заключенный, Видель, имел денежное содержание в размере от 400 до 500 ливров в год. Когда в 1694 году последние заключенные из Пинероля были переведены на Святую Маргариту, их ежедневное содержание возросло с 4 до 5 ливров. Размер содержания возрастал по милости тюремщика! Его надо было умилостивить, без чего, увы, повседневный рацион заключенных ухудшался. Впрочем, тюремный режим в провинции был значительно менее благоприятным, нежели в королевской крепости Бастилии.

Однако это не мешало Сен-Мару постоянно быть неудовлетворенным. Он испытывал чувство ностальгии по прерванной военной карьере, мечтал о боевых подвигах. В своих письмах начальству он непрерывно просил о новых повышениях по службе. В конце концов он кое-что получал, чаще всего денежное вознаграждение. В январе 1673 года его рабская преданность была вознаграждена возведением в дворянское достоинство (королевская грамота была вручена ему на следующий год). На его гербе был изображен серебряный крест на лазурном поле в окружении четырех позолоченных волков, что напоминало герб старинной фамилии д'Овернь из Бретани. В 1679 году, когда он пожаловался, что все его приятели мушкетеры получили повышение, его назначили младшим лейтенантом первой роты (что соответствовало званию полковника в других кавалерийских подразделениях), но при этом оставили в Пинероле.

В 1666 году он унаследовал от своего дяди по материнской линии, Кантьена Гарро, сеньорию де Фонтенель, денежные доходы от должности главного бальи и шателена большого округа Санса, а также губернаторство в форте л'Эклюз в Брессе. От него он унаследовал также половину «шателении и сеньории, верховный, средний и низший суд» в Дисмоне и Армо, близ Вильнёв-сюр-Йонн15. Когда он в 1708 году умер, накопив богатства и почести, после него остались, помимо дорогой мебели, великолепный серебряный сервиз, оружие, драгоценности и более 600 тысяч ливров звонкой монетой.

июля 1669 года он обвенчался в церкви Сен-Морис в Пинероле с Марией Антуанеттой Колло, дочерью Антонена Колло, почтового служащего. От этого брака у него было двое детей. Старший, Антуан Бенинь, родившийся 17 июня 1672 года, стал подполковником королевского драгунского полка и погиб в сражении при Неервиндене 29 июля 1693 года, двадцати одного года от роду. Второй, Андре Антонен, родившийся 29 ноября 1679 года, взял в жены Маргариту Ансель де Гранж, дочь чиновника из ведомства Лувуа. Раненный в сражении при Спире 15 ноября 1703 года, где он находился во главе эскадрона дю Берри, он умер спустя восемь дней. Ему было двадцать четыре года.[26]

Бенинь де Сен-Мар, вдовец с 1691 года, умер в Бастилии 26 сентября 1708 года, в 5 часов вечера, в возрасте «восьмидесяти двух лет или около того», и спустя два дня присоединился к своему узнику в маске на кладбище Сен-Поль: судьба соединила их неразрывно, даже на кладбище! Не имея прямых потомков, он оставил наследство троим своим племянникам Формануар де Пальто.

Своим счастьем Сен-Мар был полностью обязан семейству Ле Телье, которому он служил верой и правдой. Его письма, адресованные Лувуа, зачастую вызывают отвращение своим неприкрытым подобострастием: «Я готов неукоснительно исполнить все, что бы вы ни приказали мне… Являясь творением ваших рук, я, как и подобает созданию, безраздельно подвластному вашей воле, сделаю все, что вам угодно». Параллельно официальной иерархии Лувуа повсюду имел свою иерархию преданных информаторов и верных друзей. Сен-Мар был колесиком этой системы, тем более надежным, что воплощал в себе отношения клиентелы и квазисемейные связи. У его жены были две сестры: одна, Франсуаза, вышла замуж за Луи Даморезана, военного комиссара Пинероля, другая, Мария, — за сотрудника государственного секретариата военных дел, Эли дю Френуа, сделавшись любовницей самого Лувуа. Благодаря этому еще больше укрепились их связи, так что становится понятным, почему в ноябре 1674 года Лувуа согласился стать крестным отцом первого ребенка Сен-Мара, Антуана Бениня. Эта мадам дю Френуа, волнующая, словно утренняя заря, прекрасная, как день, преисполненная амбиций («нимфа, богиня, — восклицала мадам де Севинье, — до того занятая своей красотой, что совершенно невозможно представить ее в простой беседе»), в 1673 году стала благодаря своему любовнику фрейлиной королевы, что дало повод для насмешек и пересудов. Дочь почтового служащего, подумать только!

В 1665 году рота вольных стрелков от инфантерии, капитаном которой был Сен-Мар, получила приказ охранять старого шателена де Во. Она состояла из четырех офицеров (из которых трое были мушкетерами, переведенными из другого подразделения), троих сержантов, троих капралов и пятидесяти рядовых солдат. Численность личного состава была увеличена до 135 человек, включая офицеров, когда в декабре 1671 года прибыл второй «важный» заключенный, граф де Лозен, а после смерти Фуке вновь сокращена до семидесяти человек.

Вкратце ознакомившись с тюремщиком и его сотрудниками, мы должны обратиться к заключенным. В XIX веке Юнг почти полностью реконструировал реестр заключенных Пинероля, тщательно изучив министерскую корреспонденцию, сохранившуюся в архивах военного ведомства. Он взял на учет около сорока заключенных. Некоторые из них пробыли в Пинероле от нескольких дней до нескольких месяцев, другие же провели здесь остаток своей жизни. Впрочем, Юнг смешал государственных преступников, содержавшихся внутри башни, с заключенными общей юрисдикции, помещавшимися в различных местах цитадели16.

Нам следует возвратиться к реестру Этьена Дю Жюнка, документу основному и бесспорному. Что он сообщает нам? Что незнакомец из Бастилии был «старым заключенным», находившимся с Сен-Маром в Пинероле. Точная хронология свидетельствует, что Сен-Мар был начальником башни Пинероля с 1665 по 1681 год, затем, до начала 1687 года, командовал фортом Эгзиля, после чего был переведен на Леренские острова.

Итак, интересующий нас человек попал в тюрьму Пинероля в период с 1665 по 1681 год. Нет необходимости прослеживать судьбу всех заключенных, прибывших в крепость в течение этого срока, достаточно выявить тех, кто там был в 1681 году, в момент отъезда их тюремщика к месту нового назначения. Один из них, несомненно, тот, кого мы ищем. Так кто же там находился и сколько всего было узников?

Прежде всего граф де Лозен. После смерти Фуке, наступившей 23 марта 1680 года, близился час его освобождения благодаря усилиям сестры короля, на которой он едва не женился в декабре 1670 года. Она в некотором смысле купила его освобождение из-под стражи, уступив герцогу дю Мэну, незаконнорожденному сыну короля и мадам де Монтеспан, часть своих владений: графство Ю и княжество Домб… Неприятность заключалась в том, что предыдущим нотариальным актом она тайно оформила дарение графства Ю Лозену. Требовалось согласие последнего на заключение сделки, однако этот последний, несмотря на свое теперешнее положение, заупрямился, поскольку, хотя и страстно желал свободы, не хотел до такой степени делаться обязанным этой владетельной старой деве, характер которой с годами все больше портился. Наконец дело сдвинулось с места. К тому времени в режиме содержания Лозена появились значительные послабления. Он получил возможность писать, принимать посетителей, в том числе свою сестру, мадам де Ножан, своего брата, шевалье де Лозена, а также своего друга Баррайя. Он получил право прогуливаться в цитадели. 20 марта 1681 года Сен-Мар, который за пять лет до того очень сурово обращался с ним после его неудачной попытки бежать, просил его стать крестным его второго сына Андре Антонена… Перспектива скорого обретения узником королевской милости заставила тюремщика изменить свое отношение к нему. Увы, это не было проявлением простой гуманности.

Помимо Лозена, как свидетельствуют финансовые документы за 1680 год, в башне Пинероля находились еще восемь заключенных, попавших туда по распоряжению короля:

Буттикари и Лафлёр;

Дюбрей и Лапьер;

Маттиоли и его слуга;

два безымянных узника, которых называли «заключенными из нижней башни».[27]

Поговорим о первых двоих. Буттикари? Мы уже знаем, что Сен-Мар в 1673 году ходатайствовал за него. Судя по документам, он попал в заключение во второй раз в середине октября 1679 года. О Лафлёре нам неизвестно почти ничего, кроме того, что он был помещен в башню 22 ноября 1678 года. Его прозвище было весьма распространено среди солдат, а сам он, скорее всего, оказался в тюрьме за какое-нибудь незначительное правонарушение, поскольку более серьезные преступления карались по решению военного трибунала казнью через повешение. Во всяком случае, оба эти человека с декабря 1680 года не упоминались в финансовых документах, поскольку, скорее всего, были освобождены.

Итак, остаются шесть человек. С ними обращались значительно хуже, чем с графом де Лозеном, которому оплатили расходы в размере 212 ливров на различные предметы: парик, шляпу, белье, шелковые чулки, ленты и перчатки, тогда как на всех этих шестерых было выделено 68 ливров за белье.[28] Напрашивается вывод: на попечении у Сен-Мара находились, кроме Лозена, люди малозначительные, по крайней мере в социальном отношении. Расходы на их содержание составляли 3 ливра в день (четыре с половиной ливра на двоих заключенных в нижней башне), тогда как на Лозена — 20 ливров. Человек в маске, в конце концов оказавшийся в Бастилии, находился среди этих шестерых. Естественно, что в 1681 году еще ни один из них не носил маску. Это было бы слишком просто! Как в романе Агаты Кристи, надо действовать методом исключения, проясняя историю каждого узника и выявляя дату его смерти. Наши «шесть негритят» пока на месте. Настало время поближе познакомиться с ними.

Дюбрей некогда бежал из крепости Тромпет в Бордо. Он обратился к королю с предложением писать доносы о графе де Монтерей, губернаторе Испанских Нидерландов. Людовик XIV, подозревавший его как двойного агента, отклонил предложение и запретил ему вступать в сношения с испанцами. Однако Дюбрей пренебрег запретом. Он был схвачен в тот момент, когда направлялся к испанцам. Осенью 1675 года, после побега, он вновь предложил свои услуги королю Франции, козыряя тем, что якобы поддерживает хорошие отношения с полководцем императора Раймундом Монтекукколи. Дюбрей тогда жил в Базеле, в Швейцарии, под именем Самсона. Принц де Конде и его адъютант, граф де Монклар, командующий Рейнской армией, были уполномочены вступить в контакт с ним и передать ему 200 пистолей и «шифр». Дюбрей был ловким, изворотливым человеком, пользовавшимся широкой поддержкой среди испанцев и австрийцев (имперцев). Чтобы приманить своих соотечественников, он сумел внедрить офицера из полка де Ла Ферте, специалиста по фортификации, в город Лаутенбург, а затем в Оффенбург и Фрейбург. К нему начали проявлять интерес, пообещав ему большое вознаграждение за полезные сведения. Дюбрей ответил, что не хочет «ввязываться без пряника» — таково было его выражение.[29]

Вскоре, однако, заподозрили, что он ведет двойную игру, передавая сведения о передвижениях французских войск Монтекукколи. Тогда решили арестовать его. Поскольку не хотели рисковать, захватывая его на чужой территории, решили подождать, когда он совершит оплошность, появившись во владениях французского короля. 18 февраля 1676 года интендант армии Жак де Ла Гранж писал Лувуа: «Я не вижу иного способа захватить его, кроме как подослать в Базель человека, который бы следил за ним и сопровождал его, пока он не появится в одном из французских городов, где можно будет схватить его». Лувуа лично написал Дюбрею, убеждая его отправиться туда, куда укажет ему интендант Ла Гранж. Наконец 24 апреля ловкач попал в западню, был схвачен тремя офицерами и препровожден в крепость Ной-Брейзах, а затем — в карцер цитадели Безансона. Оттуда его временно перевели в замок Пьер-Ансиз, близ Лиона, находившийся в сфере юрисдикции архиепископа Лионского. 2 мая Лувуа уведомил Сен-Мара о скором прибытии Дюбрея в Пинероль.[30]

Этот Дюбрей до своего ареста жил на широкую ногу. Он был знатного происхождения — так, по крайней мере, он сам утверждал. Он требовал называть себя «граф дю Брей», и в некоторых документах он так и именуется17. Так, может быть, он был не кем иным, как господином де Бресс, Франсуа дю Брей де Дама, сеньором де Монсуа и де Вельро, сыном Франсуа де Дама, сеньора де ла Басти, и Анны Гаспар, госпожи дю Брей, родившийся в 1634 году?[31]

В Пинероле, однако, пренебрегли его дворянским происхождением (поскольку он не принадлежал к высшей знати или к придворным, подобно Фуке и Лозену) и по прибытии поместили его с другим заключенным, монахом Лапьером, в плохой камере башни. Министр с присущей ему суровостью рекомендовал обращаться с Дюбреем как с человеком, способным на любые хитрости ради того, чтобы сбежать. «Я обязан предостеречь вас, — писал он Сен-Мару 17 июня, — чтобы вы не позволили ему обмануть вас своими красивыми речами и чтобы вы обращались с ним как с величайшим на свете мошенником, охранять которого чрезвычайно трудно».[32] Дюбрей обманул короля и потому должен ответить за свое предательство.

В то же время Лувуа разрешил ему получать книги и даже писать письма, чем он и воспользовался, чтобы посетовать на условия своего заключения: «Я нахожусь здесь с человеком, совершенно спятившим и несносным в общении, от которого в камере такая вонь, что нечем дышать. Уже восемь дней я ничего не ел и не пил и впредь обречен на то, чтобы чахнуть в этом ужасном месте».[33] При этом никто, ни в Мадриде, ни в штаб-квартире Монтекукколи, не знал, что сталось с этим специальным агентом.

Вторым узником из нашего списка является спятивший монах-якобинец Лапьер18. Следует заметить, что условия заключения в XVII веке были столь суровыми, что большинство несчастных, томившихся в четырех стенах и не имевших даже возможности выйти на прогулку, в конце концов сходили с ума. Так случилось с этим монахом, так же, спустя некоторое время, случится с Дюбреем и Маттиоли. Этого монаха взял на свою ответственность господин Легрен, генеральный прево судебного ведомства коннетаблей и маршалов Франции, поручивший лейтенанту и шести стрелкам препроводить его до почтовой станции в Броне, близ Лиона, на пути в Шамбери, где его встретил офицер Сен-Мара, шевалье де Сен-Мартен, с шестью солдатами из роты вольных стрелков. Он прибыл в Пинероль 7 апреля 1674 года. Спустя несколько дней Лувуа написал Сен-Мару:

«Я был весьма рад узнать о прибытии заключенного, которого доставил вам шевалье де Сен-Мартен. По распоряжению короля с ним следует обращаться очень строго, не давать ему в камеру огня, разве что в сильные холода, кормить одним только хлебом с водой и вином, ибо он — законченный мошенник, заслуживший самое суровое к себе отношение, самое строгое наказание, дабы искупать содеянное. Однако вы можете позволить ему присутствовать на мессе, принимая при этом все необходимые меры предосторожности, чтобы он никого не видел и ни с кем не обменивался новостями. Его Величество не возражает также, чтобы вы дали ему требник и молитвенник».[34]

Что же совершил этот «законченный мошенник», чтобы заслужить столь суровое заключение? Вероятно, это был один из тех алхимиков, в большей или меньшей степени мошенников, которые спустя несколько лет будут в большом количестве проходить по так называемому делу отравителей, один из тех искателей философского камня, которые утверждали, что «обладают важными секретами». Похоже, что этот шарлатан злоупотребил доверием многих придворных дам. Один итальянский авантюрист, в то время находившийся во Франции, Прими Висконти, рассказывает в своих «Мемуарах», что мадам де Монтеспан, весьма ревниво относившаяся к красоте принцессы Марии Анны Вюртембергской, нашептывала монарху, будто та имеет половые сношения с этим монахом-алхимиком. «Я никогда не слышал, чтобы хоть что-то было между мадемуазель Марией Анной Вюртембергской и этим монахом, — добавляет Прими, — напротив, ходили слухи, что последний постоянно обретается у мадам д'Арманьяк, в конце концов оказавшись в тюрьме как мошенник».[35]
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   39

перейти в каталог файлов
связь с админом