Главная страница

1983. Книга о счастье и несчастьях. Дневник с воспоминаниями и отступлениями. Книга о счастье и несчастьях. Книга первая


Скачать 0,99 Mb.
НазваниеКнига о счастье и несчастьях. Книга первая
Анкор1983. Книга о счастье и несчастьях. Дневник с воспоминаниями и отступлениями.pdf
Дата04.03.2018
Размер0,99 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла1983_Kniga_o_schastye_i_neschastyakh_Dnevnik_s_vospominaniami_i_
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#42173
страница1 из 19
Каталогid17275610

С этим файлом связано 37 файл(ов). Среди них: Mestnoe_obezbolivanie_v_ambulatornoy_stomatologii_-_Kononenko_Yu, Karl_Sagan_Kosmos.pdf, Karl_Sagan_-_Kontakt.pdf, Karl_Sagan_Golubaya_tochka_Kosmicheskoe_buduschee_chelovechestva, Pat_Averill_Sylvester_Hickmon_Debra_K_Yaun_-_Colored_Pencil_Step и ещё 27 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Николай Михайлович Амосов.
Книга о счастье и несчастьях. Книга первая.
(Дневник с воспоминаниями и отступлениями)
Книга вторая.
...Выскочить, выскочить, выскочить!
Не выскочишь из сердца!
В.Маяковский
Дневник. 20 октября 1984 года. Суббота, утро
Поди вот - нет сил удержаться: писать и писать! Что это за тяга такая? Не знаю. Все пережито, переиграно и написано, к чему бы повторять? И - нет, не могу устоять.
"Исповедальная проза" - так критики называют подобные писания. Даже как-то стыдно из-за этого - исповедоваться.
Только что Света Петрова (реаниматор) позвонила из клиники: умерла девочка с тетрадой Фалло. Так и вижу ее на обходе. (Писатель мусолит сотни страниц, вытягивая из себя детали, как паук паутину, пока доберется до покойника. А тут - бери с натуры. За каждым больным - драма.) Много смертей у нас, делаем 24 операции в день, все отделения переполнены.
Нет, не буду писать о больных. Сегодня не буду, совсем не писать не смогу, в них - большая часть жизни...
Через месяц с небольшим - 71 год.
"Время собирать камни". Хороша фраза, но уже затерлась. Любят теперь из Библии словечки выдергивать, хотя редко кто ее прочитывает. А Библию нужно изучать.
Это странное ощущение "собирать" появилось после семидесяти. Будто сработала какая-то программа, отсчитывающая, следящая и управляющая - кибернетическая. Есть такие разговоры у геронтологов про "гены-убийцы". Чушь, на мой взгляд. Я-то исповедую другое насчет старения: накопление помех и детренированность.
Суть жизни - в чувствах. Они задают цели: "хочу" - делаю. Достиг - "приятно". Для этого нужна исправная машина, чтобы подшипники не выработаны и смазка без грязи. Наша машина от работы тоже изнашивается и от работы же омолаживается.
Вот только в старости трудности с этим "хочу". Вроде бы ничего чудесного: инстинкты и натренированные слова - "долг", "совесть", "честь", "идеи"... Генераторы энергии для действий, чтобы преодолеть внешнее сопротивление. Но не существует вечного двигателя!
Генераторы устают.
Старик может обгонять старость или отставать от нее.
Первый путь - прибавляй детренированность и накопление помех.
Второй - "не позволяй душе лениться", как писал поэт Н. Заболоцкий. Видите, все просто: работай - не постареешь!
Позавчера оперировал мужчину: 25 лет назад, еще мальчишкой, он попал на мину, ранило нетяжело, только шрамики на груди. Недавно стало сердце беспокоить. Наслушали шум. При обследовании: дырка из дуги аорты в полую вену. До старости не доживет. Нужно закрывать. На счастье, легко удалось прошить свищ, и даже не очень волновался. А вчера при утреннем обходе вижу: мужик лежит на аппаратном дыхании. Оказалось, что ночью была фибрилляция. Сорок минут массажа сердца. Спасли. Больной в сознании. Сегодня
Света сказала: "В порядке". Но поди знай!
Так и живу. Тренируюсь.
Возвращаемся к теме. Нужно создать в коре мозга стойкий очаг возбуждения - высшее желание, замкнутое только на самого себя. Оно позволяет преодолеть боль, усталость, пренебрежение окружающих - все, что толкает старика "лечь в дрейф" и плыть по течению.

Поэтому и не бросил хирургию.
Надолго ли может хватить увлеченности? Может статься, что все - фикция.
Дергаешься, молодишься, "а караван идет"...
Но по крайней мере не скучно.
Еще к этому: черные мысли нужно гнать активно. Переключаться. Запрещать.
Повторять слова: "Давай, давай". Выглядит это по-дурацки, но все равно помогает.
Тема исчерпана. Будем делать вид, что время остановилось, и затевать длинные игры.
Вчера читал лекцию в политехническом институте:
"Человек и научно-технический прогресс". Вот ее суть.
Глобальные проблемы. Они оформились с книги Медоуза "Пределы росту" (1967), в которой выделено пять взаимосвязанных показателей, что загоняют нас в гроб, если не возьмемся за ум.
Рост населения при растущем потреблении на душу вызывает возрастание производства, что ведет к исчерпанию ресурсов, загрязнению среды. В результате - экологическая катастрофа, уменьшение продуктивности сельского хозяйства и промышленности, голод, болезни и вымирание человечества. Авторы назвали это "коллапсом". И все это нужно ждать очень скоро, в начале следующего века.
Прогнозы не оправдались, но книга напугала весь мир. Наши ученые сначала бодренько заявили, что "все от капитализма, а при социализме угрозы нет". Теперь приходится отыгрывать обратно.
При рассмотрении "механизмов" возникновения и решения глобальных проблем нужно учитывать два аспекта: социально-психологический и научно-техноэкономический. Они взаимно влияют друг на друга по типу обратных связей. Я-то уверен, что главным всегда является первый аспект. Однако без второго проблемы бы никогда не возникли. Все дело в психике. В разуме.
К сожалению, разум ограничен, субъективен и склонен к увлечениям. При расчетах особенно важен так называемый "коэффициент будущего", представляющий собой оценку будущего события по чувствам настоящего времени. Этот коэффициент зависит от вероятности ожидаемого события и его отдаленности во времени. Он колеблется от единицы до малой дроби. Сравните, страх немедленной смерти, когда на вас летит машина, с опасностью рака легких в связи с курением, если вы молоды, а вероятность рака 1 : 20. Да и когда еще он будет, в 60 лет! От машины юноша отпрыгнет во всю прыть, а курить не бросает. Смерть там и тут, но коэффициент - 0,05, а курить так приятно!
Этот самый коэффициент имеет прямое отношение ко всем глобальным проблемам.
Суть всегда одинакова: чтобы избежать в будущем большой беды, нужно пожертвовать частью приятного в настоящем. Пожертвовать потреблением.
Глобальные проблемы разрешимы. Таблетки и другие дешевые средства позволяют легко регулировать рождаемость, если бы люди хотели. Атомная энергетика дает передышку, пока не научатся использовать энергию солнца. Минеральных запасов для промышленности в коре земли достаточно, при экономии. То же касается пищи: до 10 миллиардов вполне могут прокормиться, если пища для здоровья, а не для удовольствия.
Вообще человеку не так много надо. К примеру, нельзя выучить и хорошо воспитать более 2-3 детей. Нет нужды есть более 50 граммов мяса (на его производство идет втрое больше зерна, чем в рацион хлеба). Каждому человеку достаточно одной комнаты. Ездить можно на общественном транспорте, а носить 2-3 смены одежды. Информацию обеспечит электроника. Нужны умеренная доза развлечений и хорошая доза труда, чтобы не пресыщаться. Такие потребности новейшая техника способна удовлетворить при сохранении биосферы на вечные времена.
Противоречие разума - предупреждающего - и чувств - пренебрегающих - вот в чем корень глобальных проблем.
Дневник. 28 октября. Воскресенье, 12 часов

В 9 приехали с Лидой из Симферополя, был съезд хирургов Украины.
Физкультура. Ванна. Завтрак. Рассказы.
Тридцать лет прошло со времени, как впервые был на Украинском съезде - тогда самый молодой профессор. А на этом - самый старый. Первоклассное общество раньше собиралось:
С.С. Юдин, Е.Л. Березов, А.И. Савицкий-все светила желудочной хирургии. Помню жаркий спор о язвенных кровотечениях: Юдин - "сразу резекцию", Березов - "отсрочить". Оба были отличные ораторы. Не то что теперь "бу-бу-бу" по шпаргалке. После Юдина у нас не было хирурга международного класса: почетный член обществ Великобритании, США, Праги,
Парижа, Каталонии, доктор Сорбонны. Запросто по-английски, по-французски. Институт
Склифосовского был Меккой.
На следующее утро после председательского заключения по кровотечениям Сергей
Сергеевич полетел домой, в самолете стало плохо, едва довезли. И умер. По ЭКГ - инфаркт, но тромба в коронарах не нашли. Было ему всего 62 года. Незадолго до того вернулся из сибирской ссылки и набросился на операции, как голодный, по два, по три "желудка" в день.
Теперь было не то. Московские профессора к нам уже не ездят. Своими именами блеснуть не можем. Урологи, травматологи, нейрохирурги отделились начисто, да и кардиохирургам делать нечего. Мы прозевали даже доклад заявить. Приехал я, чтобы поглядеть на старых друзей: хирурги - лучшие из врачей! Может, потому, что ближе к смертям?
Повестка дня - раны, желудок, дети - меня не интересовала, поэтому после доклада министра ("зацепит" или нет? Похвалил) уехали в Старый Крым.
Тоже история с этими "уехал", "приехал". Всегда для меня были автобус, такси. А тут от одной организации, совсем для меня посторонней, прикрепили машину. И отказаться никак не смог: уверяли, что я такой-де золотой человек, что нужно обязательно возить.
Мало, что меня, еще и Лиду отдельно отвезли и привезли. Моя демократическая жена очень смущалась.
Давно не ездили в Старый Крым. Тут для нас почти молодость: приезжали к родным каждый год. Сначала в пятидесятых на старом "Москвиче", потом на "Победе", потом на "Волге". А вот пятнадцать лет уже нет машины, и бываем здесь от случая к случаю.
Ничего, старики (двоюродная сестра Катя и ее муж Федя) держатся, только боятся умереть один раньше другого.
Так хорошо было пройти по их садику, вдохнуть особый запах, посидеть на веранде за обедом из знакомых блюд, выпить самодельного вина "изабелла" (меньше, чем раньше, но еще прилично), послушать местные новости. (Стало пошатывать от дороги и вина. Вот тебе и "не поддавайся".)
Приятно расслабиться от постоянного напряжения последних двух лет, как директорствую. (Во вторник - день отъезда. Поезд в 15.30. Думал: вошью обычный митральный клапан, управлюсь без спешки. Оказалось гораздо хуже, потребовалось протезировать еще и трехстворку. Страшное напряжение. Парню - жить да жить, а тут давление низкое... Едва успел заехать за Лидой и уже с вокзала дозвонился: вывезли в реанимацию, слава Богу. Но проснулся ли?) Однако из Крыма не пытался звонить. Все равно не помочь. Будь, что будет. Отключимся.
И сейчас не звоню. Боюсь.
Вернулся из Старого Крыма перед последним заседанием съезда, оно интересовало:
"Новое в хирургии". Думал, посижу, послушаю, впервые не сказав на съезде ни слова. ан нет.
Организаторы не забыли, предложили сделать заключительный обзор по докладам и прениям. Чего скрывать - получил удовольствие. Публике, говорят, тоже понравилось.
(Тщеславие, Амосов!)
Так закончился съезд. Попаду ли на следующий через четыре года? Уже нельзя загадывать. Будет 75.
Вечером еще посидели в ресторане за ужином с молодыми хирургами клиники Юры

Махнюка, одного из очень немногих учеников, которые дружат с учителем. Я для них уже живая история. Поэтому боялся: "Не разболтайся, старик!"
(Написал, стало стыдно. Слова "учитель", "ученый", "история" - всегда смущают. Не ощущаю, что заслужил. Хотел, но не вычеркну этих слов, потому что были и они, наряду со смущением. Такова многоплановость чувств и мышления.)
Потом привезли (благодетели) Лиду. Мы еще погуляли по Симферополю, повспоминали, каким он был тридцать лет назад. В спальном вагоне тоже очень покойно для расслабления. Но уже снилось, что парень мой не проснулся, а назавтра - снова операции.
Конец отключения.
Дневник. 30 октября. Вторник, вечер
Понедельник был очень скверный. (Хотел написать ужасный, но остановился: сколько можно ужасных?) Утром на конференции - пять историй болезни умерших. Это за неделю отсутствия. Умер и мой больной, что оперировал в день отъезда. На вскрытии - воздух в сосудах мозга. И еще у троих... Все результаты, что наработали в течение месяца, перечеркнуты за неделю.
Чтобы описать эти несчастья с воздухом, нужна целая глава. Если кратко, то так.
Все годы было много "мозговых смертей", не просыпались или "загрузали" на второй день. На вскрытиях - кровоизлияния в мозг. Так писали патологоанатомы. Потом Валя
Захарова начала замечать пузырьки воздуха в сосудах мозговых оболочек. Заподозрили, что причина осложнений в них. Этим летом приобрели аппарат. Он издает характерный писк при прохождении по артериям шеи даже малюсеньких пузырьков воздуха. Стали "слушать" операции с АИК. Оказалось, если нет звуков, больной просыпается. Сильно "пищит" - кома, смерть, и на вскрытии в сосудах мозга - воздух. Возможно, в этом и была главная причина "нашего синдрома", что мучил в 80-м году.
Меня просто убивают эти таинственные "эпидемии" - мозговые, печеночные, сердечные, инфекционные и всякие другие. Опускаются руки, и чувствую себя полным идиотом.
Нет, хуже - убийцей.
Мне не на кого списывать. Начальник.
Стали искать источники воздуха. Сначала - АИК. Оказалось - дает, но относительно редко, при значительных нарушениях режима. Подвинтили. Всегда знали, что воздух может попасть из сердца. Все хирурги принимают меры. Ужесточили. Как будто помогло. Но ненадолго. Обнаружилось: воздух может прятаться в сосудах легких. Я предложил свой метод: пропускать через них часть крови из АИКа, перед тем, как запускать сердце. Очень помогло, ликовал.
Два месяца было прилично с воздухом, и смертность снизилась вдвое. Казалось - на коне.
А теперь, пожалуйста, снова.
После конференции были хирурги из Индии. Они мне ну совсем некстати. А что сделаешь? Говорили комплименты. Что-де знают меня не только как "крупнейшего", но и как писателя и философа и еще "честнейшего человека", что "Мысли и сердце" читали на хинди. Не поверил я эпитетам и поплелся в операционную.
К счастью, операция протезирования аортального клапана прошла спокойно. Утром сегодня больной хороший.
Но сколько еще можно? И деваться некуда. Не могу оставить директорство, пока не добьюсь стойкого улучшения результатов и четыре тысячи операций в год.
(Да, за это лето много сделал: прочитал толстые иностранные книги и написал 40 страниц инструкций для реаниматоров. Похоже, что помогают, только бы не воздух, будь он проклят.)
Нужно принять таблетку и ложиться, завтра две операции.

И ничего не меняется, так и двадцать лет назад писал в дневнике. А себя ценю все ниже и ниже. Но годы прибывают, значит, кончится и это: умирать буду "на нуле".
Дневник. 1 ноября. Четверг, после обеда
Жить все-таки можно. Вчера две операции - пять часов напряжения (сращения, узкая аорта). Ощущение - "могу". Но воздух шел, датчик щелкал. Снова и снова пережимал аорту, прокачивал кровь через легкие, пока не прекратилось. "Что уж будет!"
Бегом с горы домой. Обед в семь часов, три часа ожидания рапорта. "Проснулся?-
Точно?" Радость. Телефильм с Банионисом. Чари забралась на руки, такая дылда. Сон без таблеток, но операция прокручивалась всю ночь, как в кино... Сегодня хорошо бегалось после усталости. Капуста, кофе - райская еда... Солнце. Последние осенние краски в ботаническом саду, свое место в трамвае, английский детектив. Конференция, обход в реанимации, больные здесь хорошие.
Чем тебе не жизнь, Амосов?
Может быть, она никогда не кончится?
Человек знает про смерть. Может вообразить картину. Но его глубинное Я все равно не верит в небытие.
Индиру Ганди убили. Такие сволочи, эти террористы, Запад говорит, что пример показали русские революционеры-народники и эсеры.
Передо мной под стеклом карточки умерших друзей, самых близких. В каждом был целый мир, вселенная образов, сведений, чувств, памяти, отношений, идей.
Воспоминания. Друзья. Кирилл, Кира, Кирка
23 февраля 1946 года. День Красной Армии. Мы с Лидой едем на машине из
Маньчжурии, где дотягивали свою военную службу в полевом госпитале при лагере пленных японцев. По распоряжению главного хирурга Приморского округа, моего друга и немножко учителя, Аркадия Алексеевича Бочарова меня откомандировали в окружной госпиталь. Зима, холод, длинная дорога между сопками, сидим в грузовике на ящиках и тюках, ветер пронизывает шинель насквозь. И будто бы даже стреляют "хунхузы".
Полгода назад, когда японцев гнали, китайцы встречали с ликованием: "Шанго!
Шанго!" А теперь разочаровались: вывозим все японские трофеи, и наши оккупационные деньги сильно подняли цены на базарах.
В Ворошилов-Уссурийский, там штаб и окружной госпиталь, приехали вечером совершенно замерзшие. Четырехэтажный "генеральский" дом. Остановилась машина, сползли на землю. Лида осталась греться - прыгать, а я поднялся на третий этаж. Открыл молодцеватый офицер: черные глаза, шевелюра с проседью, любезная улыбка, широкие скулы - "кавказский человек".
-
Ты - Коля Амосов?
Вышел Аркадий, расцеловал, сказал "сейчас", сесть не предложил. Через минуту вышел одетый: "Пойдем".
Вот так встреча! Обида, почти слезы. Дружба побоку? Даже погреться не предложил.
На улице поздоровался с Лидой, велел забираться наверх, сел в кабину, поехали.
Потом еще с полчаса стояли около госпиталя, пока Аркаша куда-то ходил. Вернулся с офицером и солдатом, велел вносить вещи. Очутились в красивой светлой комнате, с обстановкой.
-
Здесь Вишневский жил до отъезда. Располагайтесь, завтра поговорим.
И ушел. Но в комнате так тепло! Санитарка принесла отличный ужин: обида почти прошла.
На следующий день Аркаша все разъяснил. У военных, как и везде, квартирный кризис.
Главный хирург пришел вечером к начальнику госпиталя и сказал: "Прибыл из Маньчжурии
хирург с женой, о котором договаривались. Совершенно замерзли. Прикажите разместить".
Тому некуда деться, велел ночевать в кабинете при отделении физиотерапии, где уже раньше жил генерал.
-
Если бы я тебя оставил даже на ночь, квартиры бы уже не получить. Им не надо знать, что ты - друг.
Кирка числился в штабе, жил у Аркадия - они готовили к печати сборник научных работ хирургов Пятой армии. Способный, черт, -все получается. За машинку только сел и как стучит: "Я же - пианист!"
Меня определили старшим ординатором в травматологическом отделении окружного госпиталя. Работы немного, дело - подчиненное, ответственности никакой.
Через месяц нам дали комнату. Почти каждый день ходили в гости к Бочарову. И разговоры, разговоры с. Киркой.
Очаровывал - был у него к этому талант, очаровывать: санитарку, академика, кого угодно.
"Сын персидского подданного". Отец - армянин, мелкий ростовский коммерсант, уехал в Иран вскоре после белых, оставил жену с двумя детьми без всяких средств на попечение родственников. Бедствовали. Много рассказывал о школе: был тесный кружок умников.
Среди них - А.И. Солженицын. В 43-м попал на фронт к Аркадию. Быстро выдвинулся до ведущего хирурга медсанбата. Работал отлично.
Образование у Кирки было шире моего, кончал всякие вечерние курсы и институты.
Сыпал цитатами из классиков, как из мешка.
После того как от Аркаши уехала одна, скажем так, знакомая, Кирка вел все хозяйство.
Помню, Лида пекла пирог, ставилась минимальная выпивка, и мы очень хорошо проводили время вчетвером. Главный разговор - о войне. Но уже строили планы на мирную работу и на науку.
Сборник трудов они закончили, но так и не напечатали. В июне мы втроем поехали в
Москву. Лида - уже свободная - кончать пединститут, Киру обещали демобилизовать, а я - в отпуск и к Юдину - за протекцией. (Аркаша - один из трех старших ассистентов Юдина и даже будто бы - любимый, написал письмо и просил за меня. Без блата демобилизовываться молодому врачу на Востоке было немыслимо.)
Страна дышала особым воздухом: облегчение, мир внешний и внутренний. Аресты тридцатых годов заслонились потерями войны. Имя вождя сияло, рапорты заводов и республик "дорогому и любимому" печатались в каждой газете, и к этому как-то все притерпелись. О новых репрессиях ничего не было слышно. Объявили грандиозный план восстановления страны. Профессорам удвоили зарплату.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

перейти в каталог файлов
связь с админом