Главная страница
qrcode

Жданов Г.Г., Зильбер А.П. - Реанимация и интенсивная терапия.djvu Реанимация в неонатологии.pdf Анестезиология и Реаниматология.. Книга публикуется при поддержке Министерства иностранных дел Франции (программа Пушкин )


Скачать 16,44 Mb.
НазваниеКнига публикуется при поддержке Министерства иностранных дел Франции (программа Пушкин )
АнкорЖданов Г.Г., Зильбер А.П. - Реанимация и интенсивная терапия.djvu Реанимация в неонатологии.pdf Анестезиология и Реаниматология
Дата05.09.2019
Размер16,44 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPyer_Burdyo_Nachala.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#74675
страница1 из 17
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

ББК 60.55 (фр) Б91
Книга публикуется при поддержке
Министерства иностранных дел Франции
(программа "Пушкин")
Бурдье П. Начала. Choses dites: Перс фр. /Pierre Bourdieu. Choses dites. Paris, Minuit, 1987. Перевод Шматко НА с.
Редактор Пичхадзе НМ. Художественно-технический редактор Романов Д.С.
Editions de Minuit Перевод Шматко НА. Издательство "Socio-Logos"
ISBN Содержание Предисловие Часть первая.

МАРШРУТ.......................11

"Fieldwork in philosophy"..................13
Ориентиры..............................58
Часть вторая.
КОНФРОНТАЦИИ Отправила к стратегиям..................93
Кодификация Социология веры и верования социологов...................133
Объективировать объективирующего субъекта Разложение религиозного Интерес социолога......................156
Чтение, читатели, ученые, литература.....167
Часть третья.
НАЧАЛА ........................179 Социальное пространство и символическая власть...................181
Поле интеллектуальной деятельности как особый мир Назначение "народа" Делегирование и политический фетишизм................,.............231
Программа для социологии спорта Зондаж "наука" без ученого .............276
Предисловие
Я достаточно часто говорил об особых трудностях письменного творчества в социологии, И те тексты, которые вы найдете здесь, возможно, только лишний раз скажут об этом. Но эти же трудности оправдывают, как я думаю, публикацию данных записей устных сообщений, интервью, докладов или выступлений на конференциях, освобожденных от повторов и наиболее очевидных неуклюжестей. Письменная речь — это странный продукт, который создается в подлинной конфронтации между тем, кто пишет и тем, "что он хочет сказать" в стороне от всякого непосредственного опыта социальной связи, а также в стороне от принуж- дений и побуждений непосредственно ощущаемого заказа, что проявляется во всякого рода признаках сопротивления или одобрения. Нет необходимости говорить о незаменимой добродетели такого замыкания на себе ясно, что помимо прочих результатов, оно обосновывает автономию текста, из которого автор по мере возможности сам удаляется, забирая с собой риторические эффекты, способные показать его вторжение и вовлеченность в дискурс (будь то всего лишь употребление первого лица он как бы предоставляет читателю полную свободу.
Но присутствие слушателя — особенно аудитории — не всегда оказывает негативное воздействие, и, главным образом, когда нужно изложить одновременно и анализ, и опыта также преодолеть препятствия в общении, которые достаточно часто коренятся не
Начала
столько в непонимании, сколько в нежелании понять. Срочность и прямота устного сообщения вызывают упрощения и повторы (которым способствует возврат к одними тем же вопросам, но простота, достигаемая в устной речи, позволяющая очень быстро переходить от одного пункта к другому, опуская этапы, которые строгое рассуждение должно обозначать один за другим, допускает сжатость, краткость, сближение, благоприятствующие напоминанию о сложной целостности, которую письменная речь разворачивает и развивает в бесконечной последовательности параграфов или глав. Забота о том, чтобы дать почувствовать или дать понять, вызванная непосредственным присутствием внимательного слушателя, побуждает к хождению туда и обратно между абстракцией и примерами и подталкивает на поиск метафор или аналогий, которые, если суметь оговорить их ограничения на момент использования, позволяют дать первое интуитивное приближение к наиболее сложным моделями, таким образом, подвести к более строгому представлению. Но прежде
всего, расположение друг возле друга очень разных по своим условиями предметам высказываний, раскрывая трактовку одной и той же темы в разных контекстах или применение в различных областях одной и той же схемы, может показать в действии способ мышления, который, если и не скрывает полностью, то плохо выражает законченность письменного произведения.
Логика интервью, не раз становившегося настоящим диалогом, имеет результатом снятие одной из главных цензур, которую предписывает принадлежность к полю науки и которая, быть может, настолько глубоко инте-риоризована, что уже не ощущается как таковая. Эта цензура мешает даже в письменной речи отвечать на вопросы, которые с профессиональной точки зрения могут показаться лишь тривиальными или неприемле-
Предисловие
мыми. Кроме того, когда благожелательный собеседник искренне выражает сдержанность или несогласие, либо, принимая роль адвоката дьявола, принимает на свой счет возражения или критику, которую он слышал или читал, он может дать профессионалу возможность изложить либо действительно фундаментальные положения, о которых заставляют молчать орбиты академической высоты или стыдливость научного приличия, либо дать разъяснения, разоблачения, опровержения, которые заставляют отвергать пренебрежение или брезгливость, вызванные либо саморазрушающими упрощениями непонимания или некомпетентности, либо глупыми или низкими обвинениями в недобросовестности. Яне буду так безжалостен, чуть- чуть нарциссически, чтобы представлять здесь вереницу нареканий, которые мне делаются в виде политических лозунгов и изобличений — детерминизм, тоталитаризм, пессимизм и т. п, поражающие меня прежде всего своим фарисейством как легко и выгодно сделаться защитником добрых чуств и правого дела, искусства, свободы, добродетели, бескорыстия и быть против кого-то, кого можно безнаказанно обвинить в ненависти к ним, поскольку он, не давая даже себе труда изобразить сожаление, разоблачает то, что спиритуалистическое понятие о чести приказывает скрывать. Факт постановки вопроса, указывающий на просьбу, позволяет и поощряет объяснять теоретические интенции и все то, что их разделяет с конкурирующими точками зрения, а также более детально раскрывать эмпирические операции и те трудности, зачастую неуловимые в заключительном отчете, которые они должны были преодолеть, и которые связаны как с информацией, таки с отказом, может быть чрезмерным, от снисходительности и громких слов, зачастую побуждающим прибегать к цензуре. Но главное достоинство устного общения связано прежде всего с
Начала
самим содержанием социологического сообщения и с сопротивлением, которое оно вызывает. Многие высказывания, представленные здесь, не обретают своего полного значения, если не соотносить их с обстоятельствами, в которых они были высказаны, и с публикой, которой они были адресованы. Часть их эффективности — это, несомненно, результат усилия убедить, направленного на преодоление той чрезвычайной напряженности, которую иногда создает разъяснение отринутой или вытесненной из сознания правды. Герщом Шолем сказал мне однажды "Яне говорю одно и тоже о проблемах евреев, когда разговариваю с евреями из
Нью-Йорка, с евреями из Парижа и с евреями из Иерусалима" Подобным же образом ответы, которые я мог бы дать на наиболее часто задающиеся мне вопросы, варьируют в зависимости от собеседников социологи ли они Или не социологи, французские социологи или иностранные, специалисты в других областях или "профаны" и т. д. Что вовсе не означает, будто не существует правдивого ответа на каждый из этих вопросов, и эта правда не всегда хороша, чтобы высказать ее. Но когда думают также, как и я, что нужно всякий раз доходить до точки, где ожидается максимум сопротивления (а это как раз противоположно демагогическому намерению, и что нужно говорить каждрй аудитории, без провокаций, но и без уступок, правду в том виде, в каком с ней труднее всего согласиться, те. то, что полагают для нее правдой, используя имеющееся, как полагают, знание ее ожиданий, ноне для того чтобы польстить аудитории и манипулировать ею, а чтобы, как говорится, "протолкнуть" то, что будет труднее всего принять, "проглотить, иначе говоря, что затрагивает ее наиболее глубокие инвестиции, тов этом случае можно увидеть, как социоанализ превращается в социодраму.
8

Предисловие
Сомнения и неточности такой обдуманно неосторожной реч« компенсируются, однако, тем, что дрожь в голосе, являющаяся знаком разделенного риска при всяком благородном обмене, будучи даже немного услышана в письменной записи, оправдывает, как мне кажется, эту публикацию.
Часть первая
МАРШРУТ
"Fieldwork in philosophy" *
— Какова была интеллектуальная ситуация вовремя Нашей учебы марксизм, феноменология и т. д. ?
— Когда я был студентом, те. в е годы, феноменология, в ее экзистенциалистском варианте, находилась в зените, и я очень рано прочитал "Бытие и ничто, потом Мерло-
Понти, Гуссерля; марксизм не существовал по-настоящему как позиция в интеллектуальном поле, даже если некоторым, как, например, I ран-Дук-Тао, удавалось продлить его существование, поднимая вопрос о связи марксизма и феноменологии. Соответственно, в то время я проштудировал Маркса, интересуясь, главным образом, молодым Марксом, и под большим впечатлением от "Тезисов о Фейербахе". Но -это была эпоха торжествующего сталинизма. Многие из моих однокурсников, которые стали теперь воинствующими антикоммунистами, состояли в компартии. Сталинистское давление было настолько но шутительным, что к 1951 году мы основали в Высшей Нормальной Школе там были Бьянко, Комт, Марен, Деррида, Парьент и другие) Комитет в защиту свободы, против которого выступал Ле Руа Ладюри на партячейке Школы. Интервью с А. Хоннет, X. Косиба и Б. Швибсом, данное в Париже в апреле 1985 года и опубликованное на немецком языке под названием "Der Kampfum die symbolische Ordnung" // Asthetik und Kommunikation (Frankfurt). 1986. Vol. 16. N
61-62.
13
Начала
Университетская философия не была увлекательной. Даже если ее читали очень компетентные люди, такие, как Анри Гуйе, вместе с которым я делал курсовую работу комментированный перевод "Замечаний к общей части декартовых "Начал"
"Animadversiones" Лейбница, Гастон Башляр или Жорж Кангилем. За пределами
Сорбонны ив особенности, в Высшей школе социальных науки в Коллеж де Франс, были еще Эрик Вей, Александр Койре, Марсель Геру, курсы которых я посещал, поступив в Высшую Нормальную Школу. Все эти люди оставались вне рамок обычной программы, но как раз отчасти благодаря им, тому, что они давали, а именно, традицию истории науки и строгой философии (а еще благодаря чтению Гуссерля, в то время еще очень мало переведенного, я попытался вместе с теми, кто также, как и я немного устал от экзистенциализма, пойти дальше чтения классических авторов и придать смысл философии. Я занимался математикой, историей науки. Такие люди, как Жорж Кангилем, а также Жюль Вюйемен, были для меня и некоторых других настоящими "образцовыми пророками" в веберовском смысле. В феноменолого-экзи-стенциалистский период, не будучи еще очень известны, они казались теми, кто указывает на возможность нового путина новую манеру исполнения роли философа, без смутных речей о великих проблемах. Был еще журнал "Критика" ("Critique"), в его лучшие времена, где печатали Александра Койре, Эрика Вейя и других, а также информацию, одновременно обширную и строгую, о французских ив особенности, об иностранных трудах. Я был менее других восприимчив, несомненно по причинам социологическим, к стороне Ба-тай—Бланшо в "Критике. Стремление к разрыву, в большей степени, чем к "нарушению, было у меня ориентировано на институированную власть, ив частности, против университетской институции и всего того, что она скрывает в себе насильственного, против лжи, канонизированной глупости, а
через это и против социального порядка. Может быть как раз потому, что мне ненужно было улаживать дела с буржуазной семьей, как другим, я был менее подвержен символическому разрыву, о котором упоминал в "Наследниках" ("Les heritiers")*. Но, думаю, что желание "nicht mitmachen""*, как говорил Адорно, отказ от компромиссов с институцией, начиная с интеллектуальных институций, никогда меня не оставляло. Многие интеллектуальные установки, которые я разделял с поколением "структуралистов" (Альтюссер и Фуко, в частности, — к каковому себя не отношу, во- первых, потому, что меня отделяет от них студенческое поколение (я слушал их курсы) и, во-вторых, потому, что я отбрасывал то, что мне казалось модой, — объясняются стремлением действовать в пику тому, что представлял для этого поколения экзистенциализм вялый "гуманизм, витающий в воздухе, потворство "жизненному опыту" и тот сорт политического морализма, который наблюдается сегодня со стороны
"Esprit".
— Вы никогда не интересовались экзистенциализмом Я читал Хайдеггера, много и с определенным увлечением, в особенности анализ "Бытие и время" об общественном времени, истории и т. д, который вместе с анализом
Гуссерля в "Идеях Н" очень мне помог — также, как и Шюц позднее — в моих усилиях проанализировать обычный опыт социального. Ноя ни- Р. Bourdieu, J.-C. Passeron.
Les heritiers. Paris: Minuit, 1964. — Здесь
и далее, кроме сноски, относящейся к названию главы, примечания
переводчика.
Не принимать участия (нем.).
15
Начала
когда не разделял экзистенциалистского mood'. Мерло-Понти занимает особое место, по меньшей мерена мой взгляд. Он интересовался науками о человеке, биологией и давал представление о том, чем может быть рефлексия над непосредственным настоящим например, в его текстах об истбрии, о коммунистической партии, о процессах в Москве, способное ускользнуть при сектантских упрощениях политической дискуссии. Он, по- видимому, представлял один из возможных выходов болтологии учебных институций заграницы философии. [...]
— Нов тот Момент социолог" доминировал над философом ?

— Нет, это был простой эффект институционального авторитета. И наше пренебрежение к социологии было удвоено благодаря тому факту, что социолог мог возглавлять комиссию по присуждению философских степеней и заставлять нас посещать свои лекции о Платоне или Руссо, которые мы оценивали как совершенный ноль. Это презрение к социальным наукам продолжалось у философов-нормальенцев*** , которые представляли "элиту, а значит господствующую модель — по меньшей мере дох годов. В то Время существовала только посредственная эмпирическая социология ни теоретического, ни эмпирического полета. Самоуверенность философов-нормальенцев находила подкрепление в том, что социологи из поколения между двумя войнами, Жан Стоцель или даже Жорж Фридман, написавший достаточно слабую книгу о Лейбнице и Спинозе, казались им продуктом негативного предназначения. Это было еще яснее в отно- Расположения духа (англ.).
Речь идет о Жорже Дави, последнем из живущих представителей дюркгеймовской школы.
Студентов философского факультета Высшей Нормальной Школы in philosophy"

шении социологов после 1945 года, которые, за редким исключением, не проходили "королевский" путь Высшая Нормальная Школа и конкурс на степень агреже, и которые в отдельных случаях даже были вытеснены в социологию за допущенный провал в философии.
— Но как же совершился переворот х Структурализм был очень важен. Впервые социальная наука заставила признать себя как уважаемую дисциплину, даже как господствующую. Леви-Стросс, который окрестил
свою науку антропологией вместо этнологии, объединив англосаксонский и старый немецкий философский смыслы (Фуко переводил примерно в тоже время "Антропологию" Канта, облагородил науку о человеке, тем самым конституировавшуюся, благодаря ссылкам на Соссюра и лингвистику, в королевскую науку, на которую даже сами философы должны были ссылаться. Это момент, когда осуществилось со всей силой то, что я называю эффектом "-логии", ссылаясь на все те названия, которые используют это окончание археология, грамматблогия, семиология и т. п, как на наглядное выражение старания философов размыть границу между наукой и философией. У меня никогда не было большой симпатии к таким половинчатым реконверсиям, которые позволяют накапливать с минимальными затратами выгоды от принадлежности к науке и выгоды, связанные со статусом философа. Я думаю, что на тот момент следовало вводить в игру статус философа и весь его престиж, чтобы совершить настоящее обращение в науку. Со своей стороны, продолжая работу над внедрением в социологию структуралистского или реляционного способа мышления, я сопротивлялся изо всех сил светским формам структурализма. Я был тем меньше настроен на прощение грехов за механический перенос Соссюра или Якобсона в антропологию или в семиологию, практиковавшийся в е годы, еще и потому, что философская работа при-
17
Начала
вела меня очень ранок тщательному чтению Соссюра: я читал в 1958-1959 годах курс лекций о Дюркгейме и Соссюре, в котором пытался вычленить ограничения попыток производить "чистые теории.
— Но вначале Вы стали этнологом
— Я предпринял исследование на тему "Феноменология эмоциональной жизни" или, точнее, о временных структурах в эмоциональном опыте. Чтобы совместить стремление к строгости с философским исследованием, я хотел заняться биологией и т. п. Я мыслил себя философом и потратил немало времени, чтобы признаться себе в том, что стал этнологом. Новый престиж, который дал Леви-Стросс этой науке, без сомнения, очень мне помог. [...] Я занимался одновременно исследованиями, которые можно было бы назвать этнологическими (о родственных связях, ритуалах, докапиталистической экономике) и исследованиями, которые можно было бы назвать социологическими, в частности, статистическими опросами, которые проводил вместе с моими друзьями из Национального института статистических исследований и экономики (INSEE) Дарбелем, Риве и Зейбелем, очень много мне давшими. Например, я хотел установить принцип (никогда ясно не определяемый в теоретической традиции) различия между пролетариатом и субпролетариатом; и, анализируя экономические и социальные условия появления экономического исчисления в области экономики, а также рождаемости и т. п, я попытался показать, что источник этого различия берет начало в уровне экономических условий для возможности рационального предвидения, измерением которого являются революционные ожидания.
— Но этот теоретический проект был неотделим от методологии
18
"Fieldwork in philosophy"
— Да. Я, конечно, перечитал все тексты Маркса и многих других поданному вопросу это, без сомнения, был период, когда я больше всего читал Маркса и даже исследование Ленина о развитии капитализма в России. Я работал также над марксистским понятием "относительной автономии" в связи с начатыми мной исследованиями о поле искусства (небольшая книжечка "Маркс, Прудон, Пикассо", написанная по-французски немецким эмигрантом в период между двумя войнами и посвященная Марксу, была мне очень полезна. Все это до того, как набрал силу структуралистский марксизм. Но больше всего я хотел выйти из философской
спекуляции в то время книги Франца Фанона, в особенности "Проклятьем заклейменные, были очень модны, и они казались мне одновременно лживыми и опасными.
— Бы занимались в тоже время антропо^огиче-скими исследованиями
— Да. Эти исследования были тесно взаимосвязаны. Поскольку я еще хотел понять, исходя из моего анализа временных структур сознания, условия усвоения "капиталистического" экономического габитуса у людей, сформировавшихся в докапиталистическом универсуме. И сделать это посредством наблюдения и измерения, а не вторичным осмыслением вторичных материалов. Я хотел также решить чисто антропологическую проблему, в частности ту, которую ставил передо мной структуралистский подход. Я рассказал во введении к книге "Практическое чувство" ("Le Sens pratique")*, как я, используя статистику, что делалось в этнологии очень редко, с удивлением открыл брак, считающийся типичным в арабо-берберских обще- Р. Bourdieu. Le Sens pratique. Paris: Minuit, 1980.
19
Начала
ствах, те. брак с параллельной двоюродной сестрой, представляет примерно от 3 до 4% случаев ив марабутических семьях, более строгих, более ортодоксальных. Это заставило меня поразмышлять над понятием родства, правила, правил родства, которые привели меня к позиции-антиподу по отношению к структуралистской традиции. Такое же приключение было у меня и с ритуалом последовательная, логичная до определенного момента система установленных оппозиций ритуальной логики показала себя неспособной интегрировать все собранные данные. Но мне потребовалось очень много времени, чтобы действительно порвать с фундаментальными предположениями структурализма которые я применял одновременно ив социологии, мысля социальный мир как пространство объективных связей, трансцендентное по отношению к агентами несводимое к взаимодействиям индивидов. Вначале нужно было, чтобы через возврат в область наблюдения за семьями, за беарнским обществом, откуда я сам родом — с одной стороны, и за университетскими кругами — с другой стороны, я открыл вписанные в структуралистский подход объективистские предположения — привилегия наблюдателя по сравнению с местными уроженцами, обреченными на неосознанное восприятие. И затем нужно было, как я считаю, чтобы я вышел из этнологии как социального мира, став социологом, чтобы некоторая немыслимая ранее постановка вопросов стала возможной. Я здесь не рассказываю свою жизнь, а стараюсь внести вклад в социологию науки. Принадлежность к профессиональной группе осуществляет эффект цензуры, который выходит за рамки институционального или личного принуждения есть вопросы, которые не задают, которые нельзя задавать, поскольку они затрагивают осно- Семьях мусульманских отшельников. 20
"Fieldwork in philosophy"
вополагаюшую веру, лежащую в фундаменте науки и функционирования поля науки. Это тона что указывал Витгенштейн, когда напоминал, что радикальное сомнение настолько глубоко идентифицируется с философской позицией, что хорошо образованный философ даже не помышляет поставить под сомнение это сомнение.
— Вы часто цитируете Витгенштейна — почему Несомненно, Витгенштейн — это философ, который был мне наиболее полезен в трудные минуты. Это просто спаситель во времена интеллектуального бедствия, когда нужно поставить вопрос о таких достаточно очевидных вещах, как "подчинение правилу. Или когда нужно сказать вещи достаточно простые (ив тоже время почти непроговоренные), как, например, "практиковать практику.
— В чем был источник Вашего сомнения в отношении структурализма Я хотел вновь ввести в некотором роде агентов, которых Леви-Стросс и структуралисты, особенно Аль-тюссер, старались уничтожить, сделав из них простые
эпифеномены структуры. Я говорю именно об агентах, а не о субъектах. Действие — это непросто выполнение правила, подчинение правилу. Социальные агенты в архаических обществах, как ив наших, не являются больше автоматами, отлаженными как часы в соответствии с законами механики, которые им неведомы. В более сложных играх, например, матримониальных обменах, или в ритуальной практике, они привлекают инкорпорированные принципы порождающего габитуса — такой системы диспозиций, которую можно представить по аналогии с порождающей грам- В буквальном переводе с французского "agent" -щий".
21
"действую-
Начала
матикой Хомского стой разницей, что речь идет о диспозициях, приобретенных в результате опыта, следовательно, изменяющихся в зависимости от места и времени. Это "чувство игры, как говорят французы, есть то, что позволяет породить бесконечность поступков, приспособленных к бесконечности возможных ситуаций, которые ни одно правило, каким бы сложным оно ни было, не может предусмотреть. Таким образом, правила родства я заменил на матримониальные стратегии. Там, где все говорили о "правилах, о "модели, о "структуре, немного отчужденно, становясь на объективистскую точку зрения, на позицию Бога-Отца, рассматривающего социальных актеров как марионеток, структурами которых служили бы нити, теперь все говорят о матримониальных стратегиях (что подразумевает переход на точку зрения агентов, тем не менее без того чтобы делать из них рациональных "счетчиков. Конечно же, нужно снять с этого слова наивно телеологические коннотации поведение может быть ориентировано нацель, не будучи сознательно направляемым к этой цели, движимо этой целью. Понятие габитуса придумано, ее ли. можно так сказать, чтобы осознать этот парадокс. Таким же образом, факт, что ритуальные практики есть продукт "практического чувства, а не некоего бессознательного расчета или подчинения правилу, объясняет то, что ритуалы бывают связаны, нотой частичной, всегда неполной связностью, которая присуща практическим конструкциям.
— Не может ли этот разрыв со структуралистской парадигмой столкнуть Вас снова в индивидуалистическую " парадигму рационального расчета ?

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

перейти в каталог файлов


связь с админом