Главная страница
qrcode

Ким Чжэгю. Счастье. Направляясь по вызову министерства здравоохранения в Пхеньян, Дин Юсон сошел по пути на небольшой промежуточной станции


НазваниеНаправляясь по вызову министерства здравоохранения в Пхеньян, Дин Юсон сошел по пути на небольшой промежуточной станции
АнкорКим Чжэгю. Счастье.doc
Дата29.03.2018
Размер1,27 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаКим Чжэгю. Счастье.doc
ТипДокументы
#43018
страница1 из 23
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Ким Чжэгю.

Счастье (роман)

Глава первая

1

Направляясь по вызову министерства здравоохранения в Пхеньян, Дин Юсон сошел по пути на небольшой промежуточной станции.

Высокий, подтянутый, в военной форме с еще отчетливыми следами от погон, в фуражке без кокарды, с большим рюкзаком за плечами, он торопливо прошел вокзал и оказался на площади.

Над головой сияло чистое лазурное небо, ласковое солнце теплыми лучами заливало землю. Куда ни кинь взгляд — всюду царила золотая осень.

Дин Юсон осмотрелся — все тут было не так, как он себе представлял. Вместо кооперативного магазина и закусочной, которые, по рассказам, должны были здесь быть, вдоль дороги стояли в ряд новые жилые дома, двухэтажный универмаг и столовая. И только старая ольха да металлическая опора высоковольтной линии смогли послужить для него ориентиром — они оказались там, где он и предполагал их увидеть. Дин Юсон почувствовал душевное волнение: сумеет ли он что-нибудь узнать о Сор Окчу здесь, у нее на родине? Еще раз посмотрев по сторонам, он направился от станции на юго-восток. Там, где кончалась равнина, виднелась пологая сопка, по которой вверх уходила извилистая дорога. Он остановился, всматриваясь в даль. Вон, видимо, тот самый перевал, на котором, по словам Сор Окчу, осенью пышно цветут полевые хризантемы.

Сор Окчу, служившая вместе с ним в военно-полевом госпитале старшей медсестрой, любила свой край и всегда с восторгом говорила о нем. Дин Юсон мысленно воскрешал в памяти ее слова.

…Рыбацкий поселок Хаджин, где живут родители, находится за перевалом в долине в десяти ли от железно дорожной станции, у самого моря. Скалистый мыс, выступающий далеко в море, служит естественным волнорезом, как бы защищая собой уютную бухту. По берегу тянутся сосновый бор и песчаный пляж. Тут же находится небольшой машиностроительный завод… А как красивы здесь восходы солнца!..

Дин Юсон приехал сюда в надежде что-либо узнать о судьбе Сор Окчу. Во время отступления Сор Окчу, чтобы спасти раненых, попавших в окружение, вызвала огонь на себя, была сама тяжело ранена и не смогла вернуться в часть; с тех пор о ней ничего не было известно.

А если его постигнет неудача и он не встретит здесь Сор Окчу, тогда он хотя бы расскажет ее родителям, как отважно сражалась их дочь.

Дин Юсон и Сор Окчу любили друг друга, но так и не сумели в те дни признаться в своих чувствах. И вот теперь, демобилизовавшись, Дин Юсон решил прежде всего посетить дом дорогого ему человека.

Дин Юсон еще раз окинул взглядом перевал, за которым лежал поселок, и быстро зашагал вперед, всем телом ощущая тепло солнечных лучей. Вокруг в прозрачном воздухе порхали ярко-красные стрекозы, а в голубой небесной выси проплывали, то распадаясь, то снова собираясь в клин, дикие гуси.


Дин Юсон долго не мог оторвать взгляд от этой стаи. Может, вот так и Сор Окчу вернулась в родные края?

Но пока никаких известий о ней не было, и он терялся в догадках: где она? Несколько дней назад, получив приказ о демобилизации, он приводил в порядок письменный стол и обнаружил два письма в пожелтевших конвертах — они вернули его к грустным мыслям.

Пытаясь что-либо узнать о Сор Окчу, он сразу же после объявления перемирия написал ее отцу, Сор Чжунсану, но письмо вернулось обратно. Он вновь написал, второе письмо пришло назад с припиской: «Адресат выбыл». Его охватило беспокойство: может быть, родители Сор Окчу погибли во время бомбежки? Это тревожное чувство не оставляло его.

Дин Юсон поднялся на перевал. Была пора цветения полевых хризантем. Целое море бледно-розовых и красных цветов, волнуясь от малейшего ветерка, разлилось вокруг по склонам сопок.

Дин Юсон остановился словно зачарованный. Как любила эти цветы Сор Окчу! Он не мог пройти мимо и, сняв рюкзак, опустился на землю. Вынул сигареты, купленные в поезде, и закурил. С наслаждением затягиваясь, он не мог налюбоваться открывшимся перед ним пейзажем. И казалось, цветы приветливо улыбаются ему и шепчут нежные слова любви. Он представил себе среди цветов Сор Окчу.

Неожиданно в памяти возникла мелодия песни о полевой хризантеме. Эту песню всегда очень задушевно пела Сор Окчу, пела везде — на полях сражений, на пылающих сопках, в дни тяжелого отступления, в садике военно-полевого госпиталя… И ему вспомнилось, как однажды Сор Окчу, нарвав хризантем, стала раздавать цветы раненым. Она пела, и песня призычала терпеть боль от ран, стойко переносить пургу и стужу, ибо нужно жить и жизнь должна быть прекрасна, как эта хризантема.

Дин Юсон сорвал один цветок и поднес к лицу. От цветка исходил нежный, еле уловимый аромат. И снова он стал уверять себя, что Сор Окчу жива, что она где-то совсем рядом.

Сор Окчу не раз говорила ему, что когда она работала здесь в заводской больнице, то каждую осень собирала на перевале хризантемы и ставила их в вазы у изголовья больных.

Дин Юсон миновал перевал и стал спускаться по тропинке, ведущей к морю. Вскоре он увидел у подножия горы рыбацкий поселок, как бы охраняемый причудливым скалистым мысом. Какая удивительная картина, подумал он.

Однако это был уже не прежний тихий и укромный уголок. На том месте, где, видимо, стоял небольшой завод, воздвигались новые корпуса, опоясанные строительными лесами. На верху зданий можно было различить силуэты монтажников, флажками подающих сигналы; сварщиков, чьи аппараты то и дело вспыхивали снопами искр; каменщиков, ловко орудующих мастерками. Большие и малые подъемные краны с вытянутыми стрелами непрерывно поднимали и опускали различные грузы. А внизу то туда, то сюда сновали автомашины.

Гул стройки доносился до перевала.

Грандиозная панорама строительства, уничтожающего следы разрушений военных лет, взволновала Дин Юсона. Это волнение было знакомо ему и раньше, когда во время войны приходилось бывать в тылу, где все работали с огромным энтузиазмом. Но теперь оно было сильнее и глубже. Он сам буквально горел желанием совершить что-то значительное для отечественной медицины. Он знал, он был уверен, что в силах это сделать… Только бы найти Сор Окчу! Как хорошо было бы им работать вместе…

Дин Юсон ускорил шаг.

В поселке он растерянно смотрел на не замеченные с перевала разрушенные дома, вернее, на груды развалин, и искал глазами, у кого бы спросить, где дом Сор Окчу, — в поселке не было ни души.

Постояв некоторое время в нерешительности, Дин Юсон пошел на стройплощадку. По дороге ему встретилась молодая женщина. На его вопрос о Сор Окчу женщина ответила, что она нездешняя, и посоветовала обратиться к кому-нибудь, кто жил здесь до войны.

На стройплощадке Дин Юсон задержал взгляд на пожилом коренастом каменщике и подошел к нему.

— Скажите, пожалуйста, вы из здешних мест? — спросил его Дин Юсон.

— Да, я родился здесь, — ответил рабочий.


— Кажется, до войны тут был машиностроительный завод?

— Был, но американская корабельная артиллерия сровняла с землей не только заводские корпуса, но и весь поселок. Теперь здесь строится новый завод, побольше, — ответил каменщик, не прерывая работы.

— А эти рабочие тут и до войны все жили? — Дин Юсон повел рукой вокруг.

— Что вы! Как только началась война, все заводское оборудование было демонтировано и вместе с рабочими отправлено в тыл. Большинство на новом месте и остались, только немногие вернулись. А вы что, кого-нибудь разыскиваете?


— Да, может, вам доводилось знать Сор Чжунсана?


— Сор Чжунсана? — Каменщик прекратил работу и с любопытством посмотрел на Дин Юсона. — А вы откуда его знаете?

— Я служил в одном военно-полевом госпитале с его дочерью… — с надеждой начал Дин Юсон.

— Да? С Сор Окчу?! Это здорово, что вы приехали… — Каменщик подошел к Дин Юсону.

Дин Юсон в смущении смотрел на рабочего, который всем своим видом выражал радость и участие.

— Что с ней? Где она теперь?.. — спросил каменщик.

Дин Юсон даже сразу не нашелся что ответить. Вот тебе на! Видно, о судьбе Сор Окчу здесь тоже ничего не знают. У него защемило сердце. Некоторое время он молчал.

— Что с вами? — видя растерянность Дин Юсона, спросил каменщик.

Дин Юсон перевел взгляд на море.

— Знаете, — наконец сказал он, — я ведь приехал сюда в надежде узнать что-либо о Сор Окчу.


— Выходит, и вы ее давно не видели?

— Мы вместе дошли до Нактонганского рубежа, потом началось отступление…

И Дин Юсон подробно рассказал, как группа раненых, которых они вместе с Сор Окчу выводили в тыл, попала в окружение и как Сор Окчу, чтобы спасти их, отвлекла огонь противника на себя и была ранена.

— Она сражалась отважно, — продолжал Дин Юсон, — но так и не смогла пробиться к своим. И до сих пор о ней ничего не известно. Я писал ее отцу, но письма возвращались обратно. И вот по пути в Пхеньян я заехал сюда в надежде что-либо узнать о ней, да и ее родителям рассказать о геройстве их дочери.

Выслушав печальный рассказ Дин Юсона, каменщик положил мастерок и медленно направился к куче песка. Дин Юсон молча последовал за ним. Сели на песок. Каменщик вынул сигареты, предложил Дин Юсону и закурил. Глубоко затянувшись, он тяжело выдохнул дым, будто пытаясь освободиться от какой-то тяжести, сжимавшей ему грудь.

— Бедная, — наконец сказал он. — Она и здесь, в заводской больнице, никогда не щадила себя.

— А нельзя ли увидеться с ее отцом? — спросил Дин Юсон.

Рабочий помедлил с ответом. Он как будто что-то вспоминал.

— Нет уже его, и матери ее тоже нет.

Неужели с родителями Сор Окчу случилось что-то непоправимое, подумал Дин Юсон, но тотчас отогнал от себя эту мысль.

— Сор Чжунсан погиб в бою, когда здесь внезапно высадились американцы… А мать… Когда демонтировали завод, она переносила детали. Тут откуда ни возьмись вражеский самолет… пулеметная очередь — и ее не стало, — рассказывал рабочий, прерывая свой рассказ тягостными паузами. Видно, он заново переживал те ужасные минуты.

Дин Юсон ни о чем больше не спрашивал. Печальные известия навалились тяжелым грузом. Он отрешенно смотрел на бескрайнее море, терявшееся за горизонтом.

— Одна Сор Окчу и оставалась из всей семьи, но, видно, и она… Вот ведь беда какая…

Каменщик умолк. Молчал и Дин Юсон.

— Мы были большими друзьями с ее отцом, — через некоторое время снова заговорил каменщик, — меня зовут Ди Рёнсок. У нас был еще один общий друг — председатель партийной организации Ли Сондок. Все мы работали на заводе со дня его основания… А не зайдете ли ко мне, отдохнете с дороги, — спохватился Ди Рёнсок, приглашая Дин Юсона к себе.

— Спасибо, я очень спешу.

Дин Юсону казалось, что если он хоть немного еще побудет в этом разрушенном поселке, где нет ни Сор Окчу, ни ее родителей, то силы окончательно оставят его.

— Да, дела есть дела, нынче все торопятся, — сказал Ди Рёнсок, понимая состояние Дин Юсона.

Дин Юсон попрощался и в одиночестве побрел на станцию.

Над поселком сгущались вечерние сумерки.

2

Лекции закончились, и Гу Бонхи, студентка последнего курса Пхеньянского медицинского института, вернувшись в общежитие, вместе с подругами убрала комнату и засела за книги. Она спешно заканчивала дипломную работу, в которой пыталась использовать и теоретические знания, полученные в вузе, и практический опыт работы в военно-полевом госпитале, где она служила во время войны сначала медсестрой, а потом и фельдшером. Она и теперь часто вспоминала свою работу в хирургическом отделении госпиталя.

Вдруг дверь тихо скрипнула, и в комнату осторожно вошел комендант общежития.


— Гу Бонхи дома?

— Да, это я, — откликнулась девушка, взглянув на вошедшего пожилого мужчину. В ее черных лучистых глазах, так гармонировавших с красивым овалом нежного лица, мелькнуло любопытство.

— Днем тебе звонил какой-то Чо Гёнгу из Академии медицинских наук.

— Да это же наш зав! — радостно воскликнула Гу Бонхи.

Когда Гу Бонхи работала в госпитале, хирургическим отделением заведовал доктор Чо Гёнгу. По привычке сна и сейчас назвала его «наш зав».

— Он просил тебя прийти к нему домой к восьми часам вечера. У него будет какой-то важный гость, — Комендант поверх очков посмотрел на Гу Бонхи и многозначительно улыбнулся.

— Спасибо за сообщение, отец, — почтительно сказала девушка и проводила коменданта до дверей.

— Что это за важный гость?.. — терялась в догадках Гу Бонхи, вернувшись в комнату.

— Уж не тот ли это молодой инженер, который недавно осчастливил тебя своим посланием? — язвительно заметила одна из Студенток, живших с Гу Бонхи в одной комнате, которую все называли Насмешницей за ее острый язычок.

— А может, это кто-нибудь из тех, кого она помогала оперировать на фронте? — предположила другая девушка.

— Вам бы только языком чесать, — пыталась остановить их Гу Бонхи, вся вспыхнув.

— Вот как! Ты еще дерзишь! Ладно, скрывай не скрывай — все равно узнаем. Иди же. Только вот тебе совет: не слишком увлекайся, веди себя достойно, не опозорь девичью честь… Хи-хи-хи… — захихикала Насмешница, прикрывая ладоныо рот.

— Не волнуйтесь, я… — Гу Бонхи замолкла и слегка покраснела. Она хотела что-то ответить в лад, но растерялась.

Однако время было уже собираться. Гу Бонхи принарядилась: по совету подруг надела темно-синий костюм и туфли на высоком каблуке. Этот наряд еще больше подчеркивал ее привлекательность. Под дружеские шутки Гу Бонхи выбежала из комнаты красная как рак.

Чо Гёнгу жил на набережной Тэдонгана в новом доме на втором этаже. Когда Гу Бонхи пришла, жена Чо Гёнгу, стройная миловидная женщина, работавшая педиатром в институтской клинике, хлопотала на кухне.

— Сестра! — окликнула ее Гу Бонхи.

От неожиданности хозяйка вздрогнула.

— Вот так гостья!.. Проходи же. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь.

До войны они обе учились в одном медицинском институте и дружили, хотя Гу Бонхи была на втором курсе, а ее подруга заканчивала четвертый. После института она работала детским врачом в институтской клинике и вскоре вышла замуж за Чо Гёнгу.

— Кажется, будет пир, — улыбаясь, сказала Гу Бонхи.

— Да знаешь, муж просил кое-что приготовить, к нам придет его давний друг.


— Давний друг? Кто же?

Неожиданно Гу Бонхи приуныла. Идя сюда, она почему-то надеялась встретить Хо Гванчжэ, который в прошлом году окончил политехнический институт и был направлен на работу на металлургический завод в К. Раньше он был тут частым гостем.

С Хо Гзанчжэ они познакомились на фронте и понравились друг другу. А после войны случайно встретились в Пхеньяне, где оба продолжали прерванную учебу, и их прежние чувства вспыхнули с новой силой. В эти студенческие годы они довольно часто бывали у Чо Гёнгу. Хо Гванчжэ первым окончил институт и уехал из Пхеньяна. Гу Бонхи загрустила. Но Хо Гванчжэ регулярно писал ей, и она ему отвечала.

Узнав, что придет давний друг Чо Гёнгу, и не услышав знакомого имени, девушка поняла, что это не Хо Гванчжэ.


— А ты разве не знаешь?

— Нет. Мне лишь передали, что звонил твой муж.

— Муж говорил, что они вместе воевали. Его зовут… Как же его зовут? Да ты проходи в комнату.

Хозяйка, вытирая о передник руки, проводила Гу Бонхи в комнату, а сама прошла в кабинет мужа, вынула из письменного стола альбом с фотографиями и вернулась к гостье.

— Вот он, смотри, — сказала она, указывая на мужчину, который на фотографии стоял рядом с пожилым человеком. Потом показала другую фотографию, на которой тот же мужчина был снят вместе с Чо Гёнгу.

— Так это же наш военврач Дин Юсон! — воскликнула Гу Бонхи, разглядывая фотографии и радуясь предстоящей встрече. Она то прижимала фотографии к груди, то снова принималась их разглядывать.

Широкий открытый лоб, живые выразительные глаза, густые брови, слегка склоненная набок голова, будто человек к чему-то прислушивался, задумчивое лицо…

Чем дольше Гу Бонхи рассматривала фотографии, тем отчетливее оживали воспоминания о незабываемых фронтовых днях.

— Люди хранят воспоминания особенно им дорогие. Муж мой часто вспоминает те дни. И чаще всего, кажется, вспоминает этого человека, — сказала хозяйка, указывая на Дин Юсона.

— Он же работал хирургом в военно-полевом госпитале.

— Теперь он демобилизовался и приехал в Пхеньян за назначением.

— Вот как! Ты знаешь, Дин Юсон в Сеуле сразу вступил в добровольческую армию, как только она туда вошла, и как врач был направлен в наш полевой госпиталь. До самого окончания войны мы работали вместе. Это редкой души человек.

— Да, да, мой муж тоже хорошо о нем отзывался.

— А вот этот, пожилой, — это профессор Хо Герим, учитель Дин Юсона. Он преподавал в Сеульском медицинском институте. Это человек строгих правил и большой ученый. А вот это Сор Окчу, старшая медсестра нашего госпиталя. Они с Дин Юсоном любили друг друга. В боях Сор Окчу вела себя геройски, а вообще она очень робкая и скромная девушка. До сих пор не могу без слез вспоминать о ее судьбе.

— Какая она красивая, можно даже позавидовать. Муж и ее часто вспоминает, — сказала жена Чо Гёнгу.

— Дин Юсон будет рад увидеть эти фотографии, они ему напомнят о дорогой его сердцу Сор Окчу.

Фотографии были сделаны на третий день после освобождения Сеула, когда Чо Гёнгу с товарищами был в городе и зашел вместе с ними к учителю Дин Юсона профессору Хо Гериму. Профессор был снят во дворе дома со своим учеником, которому тоже предстояло отправиться на фронт. А Дин Юсон сфотографировался еще раз со всеми вместе — ведь это были его новые друзья, с которыми он начинал свою фронтовую жизнь.

Тут в комнату вбежал сынишка Чо Гёнгу.

— Мама, папа идет!

Гу Бонхи посмотрела в окно. Чо Гёнгу и Дин Юсон уже появились в переулке и направлялись к дому, о чем-то оживленно беседуя.

Рядом с низкорослым и худощавым хозяином дома Дин Юсон в своей военной форме без погон и рюкзаком за плечами казался намного выше и крупнее.

— Товарищ военврач! — закричала Гу Бонхи и бросилась навстречу идущим.

Все трое — боевые товарищи — прошли в кабинет. Дин Юсон тут же подошел к книжному шкафу, набитому до отказа литературой по медицине.

— Товарищ Юсон, давайте сперва побеседуем, ведь столько времени не виделись, а книги никуда не денутся, — сказал Чо Гёнгу.

— Я так истосковался по книгам. — Дин Юсон нехотя отошел от шкафа.

— Это понятно. Все время на передовой, а там, конечно, не до книг.

Тем временем Гу Бонхи вернулась в первую комнату, собрала лежавшие на столе фотографии, вложила их обратно в альбом и отнесла альбом в кабинет.

— Вы слышали последние новости о профессоре Хо Гериме? — Чо Гёнгу вернулся к прежней теме, которую они обсуждали по дороге.


— А что с ним? Неужели он тоже перебрался на Север?

— Видно, вы ничего не знаете. Он теперь заведует кафедрой в медицинском институте.


— Вот оно что. Это очень приятно, — обрадованно произнес Дин Юсон. — И научную работу продолжает?

— Слышал, что разрабатывает какую-то новую проблему. Правда, сам я с ним до сих пор не смог встретиться: был в загранкомандировке.

— Как хорошо, что я увиделся с вами… Я бы очень хотел работать с профессором. Он, несомненно, мог бы мне во многом помочь.


— Ну а что вам сказали в министерстве?

Поинтересовались моими планами и сказали, что что-нибудь придумают. А меня все время мучает вопрос: где и над чем сейчас работать? Но сколько ни думал, пока к определенному решению не пришел. Как вам известно, на фронте я занимался общей хирургией. Может быть, пойти по этому пути? Хотя, откровенно говоря, хочется чего-то другого, — чистосердечно поделился своими сомнениями Дин Юсон.

А дело было вот в чем. На фронте он оперировал всех подряд, там было не до специализации. Чаще всего оперировал конечности, но делал и полостные операции. Теперь он хотел сосредоточить свои усилия на чем-то одном, чтобы заняться одновременно и научной работой, внести свой вклад в развитие отечественной медицины. Но как у него все получится, он еще не знал.

Открылась дверь, и в кабинет, держа поднос с яблоками, вошла улыбающаяся Гу Бонхи.

— Товарищ Чо Гёнгу, несколько дней назад в конференц-зале нашего института вы читали лекцию, которая никого не оставила равнодушным. В последнее время и преподаватели, и студенты — все только о ней и говорят, — сказала девушка, обращаясь к Чо Гёнгу. Она сообщила это с такой гордостью, будто сама прочитала эту лекцию.

Действительно, недавно по предложению министерства здравоохранения и Академии медицинских наук Чо Гёнгу прочел лекцию «Перспективы трансплантации костной ткани инвалидам войны». В лекции говорилось об опыте военно-полевой хирургии, излагалось основное содержание его ранее опубликованной работы, «О разных методах лечения костных повреждений, полученных в результате осколочных ранений», и новой монографии, «О новых методах консервации кости», которую он заканчивал.

— Ну-ну, не стоит об этом. — Чо Гёнгу пытался остановить Гу Бонхи.

— Нет, правда! Вот вы постоянно жалуетесь на отсутствие у вас красноречия. Но ваша лекция очень заинтересовала слушателей. А простая манера изложения сделала лекцию только более доходчивой. Преподаватели нашего института говорят, что поднятые вами проблемы очень актуальны. Но больше всего их покорила ваша забота о человеке, о его здоровье.

Все больше увлекаясь, Гу Бонхи продолжала:

— Вы даже представить не можете, какое глубокое впечатление произвела на слушателей мысль о том, что у нас врач может до конца выполнить свой долг лишь в том случае, если медицинская наука будет полностью подчинена коммунистическим принципам заботы о человеке. Лекция ваша была высоко оценена именно потому, что сказано это было не вообще, а в тесной связи с практикой.

Чо Гёнгу был польщен, и в то же время он чувствовал себя очень неловко. Он закурил и подошел к окну.

— Видно, в последнее время доктор Чо Гёнгу не терял времени даром, — сказал Дин Юсон, — а я пока ничего не сделал… — Дин Юсон с завистью посмотрел на Чо Гёнгу, а тот, чтобы отвлечь внимание от своей персоны, перевел разговор на другую тему.

— Знаете, Юсон, — заговорил Чо Гёнгу после некоторой паузы, — даже сейчас, когда я думаю о том, как мы лечили раненых, мне становится не по себе. Многих, так и не вылечив до конца, мы отправляли снова на фронт. Согласен, этого требовала военная обстановка. Но ведь тех, у кого были переломы или дефекты кости, мы направляли еще дальше в тыл, там они, правда, проходили длительный курс лечения, но посмотрите, сколько осталось калек, которые ждут избавления от своего недуга. И ни вы, ни я не имеем права жить спокойно, пока не вернем им здоровье. Мне иногда они снятся по ночам, и я в испуге просыпаюсь. Мы должны заняться их лечением, в противном случае мы не имеем права называться врачами. Но как, как им помочь?

Дин Юсон внимательно слушал Чо Гёнгу. Нет, он не считал эвакуацию раненых с костными ранениями в тыл врачебной ошибкой. Это была вынужденная мера, ибо в военных условиях другого выхода не было. И этим он как бы оправдывал ту практику, о которой говорил Чо Гёнгу. Но теперь, услышав полные угрызений совести его слова о том, что они, врачи, несут ответственность за тех, кто стали на войне калеками, он устыдился своих прежних мыслей, что-де, отправляя тяжелораненых дальше в тыл, он как бы снимал с себя ответственность за их дальнейшее лечение.

— Так что же, Юсон, должны делать наши врачи, имеющие опыт военно-полевой хирургии? Надо заняться восстановительной хирургией! Я уже давно встал на этот путь. Знаю, что создавать заново восстановительную хирургию в настоящее время — дело нелегкое, но создавать ее нужно непременно. Вы, Юсон, одним из первых вступили в добровольческую армию, стали военврачом Народной армии. Какое чувство тогда руководило вами? Конечно, желание посвятить себя делу революции, делу партии. С тех пор минуло шесть лет. За эти годы вы сформировались как хирург, и сейчас лучшим доказательством вашего патриотизма было бы участие в создании в стране восстановительной хирургии. Это совет не только старого боевого товарища, но и человека, который дал вам в свое время рекомендацию в партию. Именно восстановительная хирургия поможет решить проблему инвалидов войны. Я в этом твердо убежден, — заключил свою тираду Чо Гёнгу.

— Я теперь знаю, чем я должен заняться, — твердо сказал Дин Юсон.

После подписания соглашения о перемирии Дин Юсон по рекомендации Чо Гёнгу был принят в ряды Трудовой партии Кореи. Затем их дороги разошлись, Чо Гёнгу был отозван вышестоящими органами из госпиталя на другую работу. И вот сегодня они снова встретились, и Дин Юсон по-новому осознал всю ответственность, которая теперь ложилась на него как на члена партии.

— Правда, восстановительная хирургия для меня совершенно новая область. Но я отдам ей все свои силы и знания. Не скрою, раньше у меня не было такой уверенности в себе, как сейчас. Эту уверенность мне придали и личный, довольно трудный фронтовой опыт, и такие люди, как вы и медсестра Сор Окчу. Я уверен, что моя жизнь должна быть всецело посвящена воинам, не щадившим себя во время войны и отстоявшим свою социалистическую родину.

— Я рад это слышать, Юсон. Будем вместе служить нашей медицине.

— Да. Непременно.

— Только нужно правильно наметить свой путь. Можно пойти в науку, а можно заняться практикой…


— Товарищ Чо Гёнгу, вам, вероятно, известно о моих симпатиях к профессору Хо Гериму?

— Да, я о них знаю.

— Он еще в Сеуле занимался хирургией конечностей, хотя много внимания уделял и пластическим операциям лица. Мне бы очень хотелось работать под его началом, — сказал Дин Юсон.

— По-видимому, это будет правильно. Надо все уладить в министерстве. Я постараюсь вам помочь.

Жена Чо Гёнгу внесла столик с едой.

Поужинав, Чо Гёнгу и Дин Юсон взяли альбом и стали рассматривать фотографии, вспоминая военное время.

Дин Юсон рассказал, как по пути в Пхеньян он заезжал в Хаджин, на родину Сор Окчу, надеясь что-либо узнать о ней, и разговор незаметно перешел на Сор Окчу. Так за воспоминаниями собеседники и не заметили, как настала ночь.

3

Из приемного покоя отделения восстановительной хирургии Дин Юсон вместе с профессором Хо Геримом вышел на улицу. Ученик и учитель направились к дому профессора.

На ночной улице от многочисленных огней строек было довольно светло. Все было окутано красно-желтым облаком пыли, стоял непрерывный грохот: здесь и ночью кипела работа. Буквально на глазах поднимались новые здания. Грудь Дин Юсона переполняла гордость: он идет вместе с выдающимся ученым, заведующим институтской кафедрой и отделением восстановительной хирургии, своим старым учителем.

Получив назначение на должность врача в отделение восстановительной хирургии в клинике медицинского института и преподавателя в этом институте, Дин Юсон в тот же день встретился со своим старым учителем и тотчас же хотел поделиться с ним своими планами. Но профессор торопился на совещание заведующих кафедрами, и с положением дел в отделении Дин Юсона ознакомил его заместитель, доктор Рё Инчже. Профессор вернулся с совещания поздно вечером и тут же пригласил Дин Юсона к себе домой.

И вот они идут рядом. Дин Юсону так много хочется рассказать профессору, о многом с ним посоветоваться Он с каким-то благоговением смотрит на учителя. Но как изменился профессор за эти шесть лет!

— Сонсэнним , я выбрал восстановительную хирургию потому, что глубоко вам верю и, как прежде, надеюсь на вашу помощь.

— Чем же я могу вам помочь? Нужно просто упорно работать вместе со своими коллегами. К тому же вы и сами многое узнали с тех пор, как мы расстались. — Профессор дружелюбно посмотрел на своего ученика.

— Но я совершенно ничего не знаю в этой новой для себя области. Вы же известный ученый, профессор.

И Юсону вспомнился тот Хо Герим, каким он узнал его в Сеуле.

Дин Юсон не слышал о Хо Гериме до окончания средней школы. Учился юноша на средства отца, простого провинциального лекаря, присылавшего ему деньги в Сеул. Дин Юсон мечтал учиться дальше, но тут его отец внезапно заболел и умер. Потрясенный тяжелой утратой, юноша решил во что бы то ни стало стать врачом. Он успешно закончил школу и отлично выдержал вступительные экзамены в медицинский институт. Там на способного юношу и обратил внимание Хо Герим.

Однако в списках абитуриентов, зачисленных в институт, фамилии Дин Юсона все же не оказалось. И вот тут вмешался Хо Герим. Если бы не он, Дин Юсон не попал бы в институт. Во-первых, он не смог бы внести при поступлении крупный денежный взнос, который требовалось внести немедленно, — у Дин Юсона не было денег. К тому же администрация института сомневалась в благонадежности юноши, отец которого якобы высказывал в провинции крамольные мысли.

И вот Хо Герим не только внес вступительный взнос за Дин Юсона, но и поручился перед администрацией за его благонадежность, ибо ему было известно, что «крамольные мысли» отца юноши сводились к воспитанию у односельчан патриотических чувств. И благодаря высокому авторитету профессора Дин Юсона в конце концов в институт зачислили.

И в годы учебы Хо Герим не жалел ни сил, ни времени для своего любимца, помогая юноше овладевать врачебными премудростями. Он часто приглашал его к себе домой, предоставив в его распоряжение свою библиотеку, которой Дин Юсон мог пользоваться в любое время. С каждым днем Дин Юсон проникался все большим уважением к Хо Гериму, который, как и его отец, не щадил себя ради спасения больных, высоко нес звание врача, был истинным патриотом. И юноша старался во всем следовать примеру учителя.

Быстро пролетели студенческие годы. Настал торжественный день выпуска. В тот день все выпускники вместе с преподавателями отправились в Национальный парк на гору Инвансан. Гора была совершенно безжизненна. Казалось, ни одна былинка, ни одно деревце не может пустить в ее скалистой породе свои корни. И вдруг Хо Герим остановился перед одинокой сосенкой, каким-то чудом выросшей в расселине скалы, где не могло быть ни капли влаги. Он долго смотрел на чахлое деревце. А потом, обращаясь к своим ученикам, сказал:

— Друзья, разве можно равнодушно смотреть на это одинокое хилое деревце? Как его судьба сходна с судьбой людей, которые страдают еще от голода, холода и различных болезней. И все-таки это деревце, пустившее корни в скале, где нет ни капли влаги, живет! Вот какова в природе сила жизни! Так и среди людей — там тоже много хилых и немощных. Но если мы будем по-настоящему выполнять свой врачебный долг, то и людям жить будет намного легче. Как эта сосенка требует ухода, так и люди, страдающие от различных болезней, ждут нашей помощи.

Эти взволнованные слова учителя навсегда запали в душу Дин Юсона.

И, думая о заслугах профессора, который, по мнению юноши, воплощал в жизнь свои идеалы, Дин Юсон испытывал неловкость, что он сам еще ничего не добился.


— Так вы все время были на передовой? — спросил профессор. — Значит, вы стали опытным хирургом?

— Я, пожалуй, нет, но вот товарищ Чо Гёнгу, которого я встретил в Пхеньяне, действительно стал им. Вы, наверное, его помните. Это тот майор, с которым я в Сеуле несколько раз приходил к вам.

— Конечно, помню! Я знаком с его работой о лечении переломов при осколочных ранениях. В медицинских кругах считают, что его ждет большое будущее.

— Да, за эту работу ему присвоили ученую степень кандидата медицинских наук. Сейчас, говорят, он завершает новую монографию, «О новых методах консервации кости».

— Не сомневаюсь, он станет крупным ученым. Его труд «О разных методах лечения костных повреждений, полученных в результате осколочных ранений» стал настоящим событием в отечественной медицине. А теперь он, оказывается, взялся за новую проблему. Деятельный молодой человек.

Хо Герим всегда радовался успехам молодежи. Но сейчас какая-то едва уловимая тень не то недовольства, не то зависти омрачила его лицо. Профессору было уже за шестьдесят, наступало время подводить итоги.

— Сонсэнним, а какова судьба ваших исследований в области пластических операций лица, которыми вы занимались еще в Сеуле? — заметив перемену в настроении профессора, спросил Дин Юсон.

— В Сеуле практически невозможно было заниматься какими-либо серьезными исследованиями: ведь это требует больших денежных затрат. В конце концов мне пришлось продать свою клинику. Затем… меня пытались заманить в одно военное ведомство… Как вспомню — противно на душе становится. Все стало иначе, когда я решил трудиться на благо Республики. Не могу без волнения вспоминать о том, что здесь поверили мне, предоставили в мое распоряжение чудесную лабораторию, оснащенную по последнему слову техники, и даже на квартире оборудовали прекрасный кабинет. А ведь для многих я был неизвестный ученый. Здесь каждому доступно лечение, перед каждым ученым открыты широкие возможности для научно-исследовательской работы. Разве я мог прежде мечтать об этом?! И я хочу хоть как-то отплатить за все посланное мне судьбой. Скоро я надеюсь завершить свою новую работу.

— Желаю вам успеха, учитель. Ваши исследования должны найти применение при лечении инвалидов войны.

— Спасибо.

Некоторое время они шли молча. Хо Герим то и дело бросал беспокойные взгляды на Дин Юсона. С первой минуты встречи его сверлила мысль, как лучше заговорить о Сор Окчу, которая месяц назад приходила к нему, просила об операции искалеченной ноги, и ушла, ошеломленная его приговором: он сказал ей, что вылечить ее нельзя. Из письма, которое она ему оставила, было ясно, что Сор Окчу после войны еще не встречалась с Дин Юсоном и они ничего не знают друг о друге. Конечно, известие о Сор Окчу обрадует Дин Юсона, и Хо Герим все более склонялся к решению сказать Дин Юсону о приходе Сор Окчу — он ведь знал, что прежде они любили друг друга.

«Но как сказать ему, что после ранения Сор Окчу стала калекой? — думал Хо Герим. — Он же придет в отчаяние, это сообщение причинит ему нестерпимую боль. Нет, надо пока отложить этот разговор. Скажу как-нибудь потом, когда он и сам немного придет в себя и как-то наладит свою жизнь. Это для него будет лучше, к тому же я выполню просьбу девушки — никому из ее знакомых о ней не рассказывать».

Тем временем они подошли к дому.

— А к нам гость, молодой разносчик газет из Сеула, — громко объявил профессор, войдя в дом. «Молодой разносчик газет» — так называли Дин Юсона, который в студенческие годы, когда трудно было сводить концы с концами, зарабатывал на жизнь, разнося газеты.

— Кто там пришел? — спросили из глубины дома, и навстречу им торопливо вышла, снимая очки, жена Хо Герима.

— Это я, жена, и не один.

Дин Юсон, сняв фуражку, приветствовал хозяйку дома низким поклоном.

— Батюшки мои, да никак это даньянский студент?! — Женщина взяла Дин Юсона за руки и долго в него всматривалась, словно желая удостовериться, что это и есть тот самый студент из Даньяна.

— Он, он, однако, мать, ты бы лучше на стол накрыла. — И, опасаясь, как бы жена не сказала чего-нибудь о Сор Окчу, быстро увлек Дин Юсона к себе в кабинет.

— Какой прекрасный кабинет! — не удержался от восхищения Дин Юсон, войдя в просторную комнату, пол которой подогревался снизу . Он снял рюкзак и шинель, повесил их на вешалку и подошел к огромному книжному шкафу.

Шкаф буквально был набит книгами — специальной медицинской литературой, трудами Ким Ир Сена и другими изданиями. Дин Юсон оглядел кабинет. Письмен ный стол, диван, мягкое кресло, на столе — яркая настольная лампа. Светлые занавески придавали кабинету уютный вид. Правда, нигде не было висевшего когда-то в сеульском кабинете портрета Гиппократа, которого Хо Герим ценил как крупнейшего медика всех времен, основоположника восстановительной хирургии. Но любимая скульптура «Мыслитель» Родена, как и в прежние времена, стояла на письменном столе.

— Да, кабннет отличный, не сравнить с прежним, — с гордостью сказал профессор.

— И Роден на своем месте.

— Это все жена, мне при переезде было не до него. Это она тащила «Мыслителя» в своем рюкзаке. — На лице профессора появилась улыбка.

— У вас замечательная жена.

— Не жалуюсь. Да вы, Юсон, садитесь.

Профессор предложил Дин Юсону кресло, а сам сел напротив на диван. Он вынул свой мундштук из слоновой кости, которым пользовался еще в Сеуле, разломил сигарету надвое, одну половину вставил в мундштук и закурил.

Дин Юсону не сиделось. Он встал, подошел к столу, развернул свой сверток, который при входе в кабинет положил на стол, и вынул две бутылки вина. В этот день, когда после долгой разлуки он встречался с любимым учителем, ему хотелось как-то отметить это событие.

— Это еще зачем? Идти ко мне и… Нехорошо! — Профессор недовольно посмотрел на своего ученика.

— Я вспомнил, что вы любите это вино, поэтому… — покраснев от смущения, пробормотал в свое оправдание Дин Юсон.

Наступила пауза. Чтобы как-то сгладить неловкость, Дин Юсон спросил:


— Сонсэнним, а где же ваши дети?

Он вспомнил прежде всего младшую дочь профессора, Хёнми, которая всегда, когда Дин Юсон приходил к ним в гости в Сеуле, раньше всех выбегала ему навстречу.

— Видно, не смогли пробиться на Север. — Голос профессора задрожал.


— Как же так?

— Да так получилось. Госпиталь, к которому я был прикомандирован, вместе с частями Народной армии продвигался на юг; мы дошли до города Вончжу, но потом нам пришлось отступить и в Сеул попасть не удалось. Как раз в это время в город вошли американцы, и лишь моей старушке удалось уйти с частями Народной армии, а вот Хёнми и Хёньян, которые добровольно ушли на фронт, вероятно, погибли.


— И о них с тех пор нет никаких известий?

— Никаких. А вот Хо Гванчжэ прошел всю войну, а после войны закончил политехнический институт в Пхеньяне и теперь работает недалеко отсюда на металлургическом заводе.


— Мне о нем говорила Гу Бонхи во время нашей встречи в Пхеньяне. Он еще не вернулся с работы?

— Он живет в заводском общежитии. — Профессор о чем-то задумался, затем продолжал: — Когда я вспоминаю своих дочерей, возможно томящихся по ту сторону демаркационной линии, сердце мое обливается кровью. Пусть я уже стар, но я готов трудиться не покладая рук, чтобы приблизить час воссоединения родины.

В Сеуле Хо Герим вел замкнутый образ жизни, совершенно не интересуясь общественными проблемами и всячески избегая политики. Он считал, что медицина не имеет к ней никакого отношения, что она не связана ни с какой идеологией, что истинное призвание врача — забота о здоровье людей. Эти убеждения сложились у него еще в Японии, когда он, сын мелкого сеульского предпринимателя, закончив там медицинский институт, работал некоторое время ассистентом на институтской кафедре. Однако, возмущенный пренебрежительным отношением японцев к корейцам, вскоре возвратился в Сеул, хотя и тут чувствовал себя неполноправным гражданином. Став преподавателем в медицинском институте, он одновременно открыл у себя дома частную клинику «Хирургия Герима» и с увлечением отдался медицинской практике. Но и это не принесло Хо Гериму полного успокоения. Его угнетало всесилие денег в буржуазном обществе, когда многие больные умирали только потому, что им нечем было своевременно заплатить за лечение. И он проклинал это общество, которое подвергало совесть врача таким испытаниям. Дети всецело разделяли чувства отца, и, как только появилась возможность, обе дочери добровольно ушли на фронт сражаться за новую жизнь. Однако при отступлении им не удалось уйти вместе с частями Народной армии. Старший сын, Сончжэ, стал работать переводчиком в научно-исследовательском институте при американской армии, заинтересовавшись американской медициной, но его возмутили антигуманные опыты, объектом которых были корейцы. Он решил бежать на Север, но его выследили, и он был убит американцами. Трагическая смерть старшего сына стала последней каплей, переполнившей чашу терпения, и Хо Герим при первой возможности перебрался на Север.

Дин Юсон глубоко сочувствовал горю, выпавшему на долю профессора. Перед его глазами встал образ матери, которая, сак он думал, тоже томилась на Юге в родном Даньяне.

В комнате наступила тягостная тишина.

Вдруг скрипнула дверь, и в кабинет вошел, сверкая стеклами очков, заместитель заведующего отделением Рё Инчже.

— Прошу прощения, уважаемый профессор, но дела больницы вынудили меня побеспокоить вас в столь поздний час, — сказал он, низко склонив продолговатую голову. Дин Юсон привстал, здороваясь. Как преобразился этот человек! Ни тени надменности в лице, с которой он, развалившись в кресле и полируя ногти, принимал Дин Юсона. Сейчас он от угодливости не знал, куда себя девать.

Профессор предложил ему кресло.

— Познакомьтесь, — сказал Хо Герим, обращаясь к Дин Юсону.

— Мы уже знакомы, профессор.

— Вот как? Тем лучше. У доктора Рё Инчже за плечами большой опыт работы в нашей клинике, и я надеюсь, что вам в будущем многому можно будет у него поучиться.

— Я в этом не сомневаюсь, профессор, — дружелюбно ответил Дин Юсон.

— Доктор Рё, товарищ Юсон — мой самый способный ученик. Он намерен заняться проблемами восстановительной хирургии. Надеюсь, вы не откажете ему в помощи.

— Разумеется, мы вместе будем и работать, и учиться.

В это время супруга Хо Герима внесла столик с закусками. Профессор поставил перед гостями бокалы, и Дин Юсон разлил в них вино.

— Ну, будем здоровы!

Не успел профессор произнести тост, как Рё Инчже уже опустошил свой бокал. Глаза его радостно заблестели, и он налил себе еще вина. Наконец он заговорил о деле, ради которого пришел:

— Профессор, ко мне снова приходил больной Хван Мусон, опять настаивал на ампутации ноги, он не хочет больше терпеть боли.

— Опять? — забеспокоился Хо Герим.

— Да, требует немедленной операции.

При упоминании фамилии больного Дин Юсон оживился и тут же спросил:

— Скажите, профессор, не тот ли это Хван Мусон, который еще студентом Вонсанского сельхозинститута ушел на фронт и был ранен на Нактонганском рубеже?

— Тот самый. Он мне говорил, что вы сражались в одном отряде, он вас хорошо знает.

— Дело в том, что, когда его ранило, я настаивал на ампутации ноги. И если бы не Сор Окчу, то так бы оно и произошло. И вот я снова слышу об ампутации. В чем же дело?

— После нескольких операций, которые ему делали в разных госпиталях, положение осложнилось. У него образовался обширный дефект кости, потом возник остеомиелит с непрерывными острыми болями. Я предложил сделать еще одну операцию, и уж если она окажется неудачной, то лишь тогда прибегнуть к ампутации.

Дин Юсон смотрел то на профессора, то на его заместителя.


— Так что же вы намерены предпринять?

— Доктор Рё как раз и пришел за ответом.

Профессор перевел взгляд с Дин Юсона на Рё Инчже, который воспринял слова патрона как согласие на операцию.

— Мне кажется, нужна немедленная операция. Но если и нас постигнет неудача, тогда придется ногу ампутировать.

— Вы хотите применить что-либо новое? — поинтересовался Дин Юсон.

— Пока ничего нового нам не известно.

— Так зачем же снова подвергать больного бессмысленным мучениям? — Дин Юсон знал, что при современных методах пересадки компактной костной ткани приживляемость составляет всего лишь 50–60 процентов. — Но возможно, Хван Мусону на сей раз повезет, и операция окажется успешной, — добавил он.

В кабинет снова вошла хозяйка дома с подносом в руках. Она, видимо, слышала, о чем шла речь, и, обращаясь к мужу, спросила:


— Выходит, и медсестре Сор Окчу придется отнять ногу?

Добрая старушка очень беспокоилась за судьбу Сор Окчу. Она хорошо знала девушку еще по Сеулу, когда та несколько раз вместе с Чо Гёнгу и Дин Юсоном приходила к ним.


— Ты это о чем, мать?

Профессор был застигнут врасплох и сурово посмотрел на жену, давая понять, что об этом говорить не следует.

Но Дин Юсон уже насторожился.

— Извините, о какой Сор Окчу вы говорите? — Он встревоженно переводил взгляд с профессора на его жену.

Хо Герим в замешательстве не знал, что ответить. От Дин Юсона это не укрылось.


— Скажите, профессор, вы что-нибудь знаете о Сор Окчу?

Хо Герим видел взволнованность Дин Юсона и решил не скрывать от него правды.

— Разве вы ничего не знаете? — смущенно спросил он.

— Мне известно лишь, что при отступлении нашего отряда Сор Окчу была тяжело ранена и ее не смогли вынести с поля боя.

— Да, это верно. — Чтобы подавить смущение, профессор откашлялся, а затем добавил: — Но она осталась жива и недавно даже была у меня.


— Это правда?

Профессор понимал, что следует сказать все, что дальше молчать не стоит. Он подошел к письменному столу, вынул из ящика пакет с рентгеновским снимком и письмом девушки и протянул пакет Дин Юсону.

Чуя недоброе, Дин Юсон начал на свет рассматривать снимок. Он сразу увидел обширный дефект бедренной кости.

— Профессор, это снимок бедра Сор Окчу? — растерянно спросил он. Его поразили размеры дефекта.

— Да, я сделал все возможное, но, сами понимаете, наша медицина пока бессильна исправлять такие дефекты, ведь кость поражена более чем на шесть сантиметров. Но вы прочтите письмо. — Профессор тяжело вздохнул, словно сбросил с себя непосильный груз.

Дин Юсон машинально развернул письмо.

«Глубокоуважаемый профессор!

Я очень надеялась на Вас, но, видимо, моим надеждам не суждено сбыться. Но я не впадаю в отчаяние, я намерена начать новую жизнь. Единственное, о чем Вас прошу, — не говорите обо мне ни Чо Гёнгу, ни Дин Юсону, ни Гу Бонхи, если вам когда-нибудь доведется с ними встретиться. Особенно Дин Юсону. Ведь ему предстоит большая научная работа, и я не хотела бы быть ему в тягость.

С уважением

Сор Окчу».

У Дин Юсона болезненно заныло сердце, он страдальчески зажмурил глаза, ему почудилось, что Сор Окчу уходит навсегда в неизвестность.

— Куда же она могла уйти, профессор? — спросил он шепотом.

— Она не оставила адреса. Кто-то сказал, что она легла в госпиталь для инвалидов войны.

Дин Юсон мог только догадываться о том, что мучило Сор Окчу. Ушла и даже не оставила адреса. Его сердце усиленно билось.

Понимая состояние Дин Юсона, профессор успокаивающе сказал:

— Сор Окчу — необыкновенная девушка, очень хотелось бы ей помочь. Однако, к сожалению, наука пока бессильна. Вы ведь знаете. Но главное, что она жива и не пала духом. Я понимаю, вам сейчас тяжело. Но что же можно сделать?

— Я обязательно разыщу ее.


— Это хорошо, но подумайте, не причинит ли ей боль встреча с вами?

— Я не могу поступить иначе.

Рё Инчже удивленно смотрел на Дин Юсона. Странно, как это он решается разыскивать девушку. Ведь она же калека, подумал он и многозначительно изрек:

— Все-таки следовало бы хорошенько обдумать свой шаг. Ведь девушка права. В жизни не всегда приходится поступать так, как велит сердце.

Дин Юсон хотел было резко ответить Рё Инчже, но передумал. Не стоит, все равно не поймет.

Наступило молчание.

Чтобы разрядить обстановку, профессор заговорил снова о больном Хван Мусоне:

— Доктор Рё, нужно все тщательно взвесить, прежде чем оперировать Хван Мусона. Тем более что его судьба, оказывается, когда-то была в руках доктора Юсона. Мне думается, что окончательное решение нужно будет принять после того, как с больным встретится доктор Юсон.

Рё Инчже угодливо кивнул головой.

Дин Юсон подошел к окну. Мысли о Сор Окчу и Хван Мусоне не покидали его. Он уже не слышал, о чем беседовал профессор с Рё Инчже, и даже не заметил, как последний ушел.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

перейти в каталог файлов


связь с админом