Главная страница
qrcode

Депрессивный режим. Опыт в депрессивном режиме


Скачать 139,09 Kb.
НазваниеОпыт в депрессивном режиме
АнкорДепрессивный режим.pdf
Дата18.10.2018
Размер139,09 Kb.
Формат файлаpdf
Имя файлаDepressivny_rezhim.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#56553
Каталог

Опыт в депрессивном режиме
Понятие депрессивной позиции было создано Мелани Кляйн для описания самой зрелой формы организации психики. Хотя наша структура развивается на протяжении всей жизни,
Кляйн полагала, что истоки данной позиции зарождаются во второй четверти первого года жизни. Бион (1962) изменил эту концепцию и акцентировал свое внимание не на ее месте в процессе развития психики, а на динамическом отношении с параноидно-шизоидной позицией. Мы рассмотрим депрессивный режим не как структуру или стадию развития, а процесс приписывания некоторого смысла тому, что мы воспринимаем. Я называю его режимом генерирования опыта.
На депрессивной позиции режим символизации называется истинным формированием
символа (Segal, 1957), символ репрезентирует символизируемое и переживается как нечто отличное от него. Символическое значение генерируется субъектом, помещенным между символом и тем, что он репрезентирует. Можно сказать, что именно в пространстве между символом и символизируемым рождается интерпретирующий субъект. Также следует отметить, что именно здесь рождается способность к восприятию субъективности и переживанию «своего Я», но это происходит довольно незаметно и ненавязчиво, что и позволяет субъекту встать между символом и символизируемым. Оба процесса истинны.
Каждый из них становится непременным условием для появления другого; ни один из них ни «ведет к» другому, ни «становится его причиной», это не линейное развитие и не последовательность.
Достижение стадии истинного формирования символа позволяет человеку воспринимать себя как обладающего своими мыслями и чувствами. Они переживаются как собственные творения, которые можно понимать (интерпретировать). Таким образом, к лучшему или худшему, человек развивает в себе чувство ответственности за свои психологические действия (мысли, чувства и поведение).
Когда индивид приобретает способность переживать себя в качестве субъекта, он начинает воспринимать свои «объекты» как субъекты (при помощи проекции и идентификации).
Другие люди переживаются как живые, способные думать и чувствовать так же, как и он сам, т.е. имеющие свои мысли и чувства. Это мир отношений с целостными объектами, в котором человек существует более-менее как один и тот же субъект во времени и отношениях с другими, они тоже сохраняют свою стабильность, несмотря на появление сильных, противоречивых и смешанных аффектов. Новый опыт присоединяется к старому, но при этом не отменяет и не отрицает прошлое. Непрерывность переживания собственного
Я и других через любовь и ненависть становится контекстом для развития способности выносить амбивалентность.
Историчность появляется в депрессивном режиме, поскольку человек отказывается от собственной зависимости от всемогущих защит. Если в параноидно-шизоидном режиме индивид чувствует себя расстроенным или злым из-за объекта, то он (объект) более не воспринимается как один и тот же, это уже новый объект. Переживание прерывности своего
Я и объекта во времени препятствует появлению историчности. Вместо нее существует постоянное защитное пересоздание прошлого. В депрессивном режиме человек укоренен в
своей истории, которую он создает, интерпретируя свое прошлое. Хотя наши интерпретации прошлого постоянно развиваются (поэтому история тоже все время развивается и изменяется), прошлое воспринимается как неизменное и вездесущее. Это знание вызывает грусть, поскольку прошлое никогда не станет таким, как нам хотелось бы.
Например, наши отношения с родителями никогда не будут такими, как нам мечталось. В то же время укорененность во времени придает нашему Я глубину и стабильность.
Отношение к истории, создаваемой при помощи интерпретации, является важным измерением субъективности, без этого невозможно ощущение собственного Я, иначе оно превращается в нечто условное, хаотичное и нереальное.
Психологическое состояние, в котором другие люди переживаются как субъекты, а не объекты, наделяет нас умением заботиться о них, а не просто ценить как какой-то уникальный приз или нечто жизненно важное подобно воздуху или пище. Объекты можно использовать или ломать; сделать больно можно только субъекту. Поэтому переживание чувства вины как потенциала человеческого опыта возможно только в контексте существования других как субъектов. Вина не имеет смысла в отсутствии способности заботиться о другом как о субъекте. Она является особым видом боли, которую человек переживает во времени в ответ на реальный или воображаемый вред, который он причинил важному другому. Он может пытаться загладить свою вину, но это не отменяет того, что произошло в прошлом. Все, что человек может сделать в такой ситуации, это попытаться возместить нанесенный ущерб в последующих отношениях с другими и собой. В данном режиме становится возможной эмпатия, поскольку другие переживаются как субъекты, чьи чувства можно понять, как свои собственные.
Как только другой переживается как субъект и объект, мы признаем, что его жизнь находится вне зоны нашего контроля и всемогущества. В мире субъектов (которых мы амбивалентно любим и не можем полностью контролировать) возникает новый вид тревоги
(невозможный на более ранних режимах генерирования опыта): страх того, что наш гнев отдалит любимого человека или навредит ему. В результате взаимодействия особенностей депрессивного режима генерирования опыта становится возможным переживание грусти, скучания, одиночества и способности горевать. Как будет описано далее, в параноидно- шизоидном режиме данные состояния и чувства невозможны из-за существования магии волшебного восстановления утраченного объекта, которая создает «петли» для обхода чувства вины, скучания, утраты и т.д. Если отсутствующий объект можно восстановить при помощи всемогущего мышления или отрицания, то человек не может скучать и горевать или не видит в этом смысла.
Природа переноса в депрессивном режиме имеет свои отличительные особенности. В параноидно-шизоидном режиме перенос основан на желании и вере в то, что пациент воссоздает через эмоции ранние объектные отношения в текущих отношениях с другим человеком; в депрессивном режиме перенос представляет собой бессознательную попытку еще раз воспроизвести что-то из своего прошлого опыта с ранним объектом. Данный вид переноса основан на грусти от осознания, что отношения с первоначальным объектом являются частью прошлого, которое уже никогда не вернуть. В то же время в депрессивном режиме прошлое никогда не утрачивается окончательно, человек может заново повторять свой опыт взаимодействия с ранним объектом в текущих отношениях с новым объектом

(Ogden, 1986). Например, в обычных условиях за счет данного механизма происходит угасание Эдипова комплекса. Девочка может испытывать грусть, потому что наконец приняла факт невозможности получить бессознательно желаемые романтические и сексуальные отношения с отцом. Боль от невозможности иметь эти отношения становится переносимой именно потому, что частично отношения с отцом могут заново оживать в отношениях с новыми объектами, эти возродившиеся чувства станут важной основой зрелой способности любить и выстраивать взрослые отношения с любимым человеком.
Кратко представленный здесь депрессивный режим представляет собой диалектический полюс, существующий только в контексте отношений с полюсами параноидно-шизоидного и аутистически-прилегающего режимов. В никогда недостижимом идеале депрессивного режима аналитический дискурс происходит между двумя интерпретирующими субъектами, каждый из которых пытается использовать слова для описания и регулирования того, что происходит с ним и другим.
Данный дискурс между субъектами часто блокируется бессознательными мыслями и чувствами, которые один из них полагает слишком пугающими или неприемлемыми для передачи словами. Я имею в виду не только сексуальные и агрессивные желания, но и другие страхи, например, бессознательная тревога о том, что некоторые части Я являются настолько личными и центральными для ощущения себя живым, что сам процесс сообщения о них другому ставит под угрозу целостность всего Я. Существует и другая форма тревоги, разрывающей дискурс двух субъектов, — это страх того, что жизненно важные связи с внутренними объектами подвергнутся опасности и выйдут из-под контроля, если о мире внутренних объектов рассказать кому-то еще.
Аналитик и анализанд пытаются определить ведущую тревогу, разрывающую дискурс в данный момент. В депрессивном режиме тревога всегда связана с объектами, поскольку бессознательные причины для переживания страха, вины, стыда и т.д. связаны со сверх- детерминирующими бессознательными фантазиями о внутренних и внешних объектах.
Производные данных бессознательных объектных фантазий составляют содержание переноса и контрпереноса в терапии.
У аналитика нет никаких других инструментов для понимания пациента, кроме своих эмоциональных реакций и впечатлений от взаимодействия с клиентом. Большая часть этих откликов является бессознательной, поэтому аналитик должен научиться замечать, распознавать и использовать изменения своего бессознательного по мере разворачивания аналитического дискурса. Например, на первом этапе терапии г-н М. рассказывал о любви и верности своей жене с очевидно излишней пылкостью и интенсивностью, а также расписывал огромное удовольствие от их сексуальной жизни, граничащее с блаженством.
Сомневаться в искренности его слов причин не было. Однако у меня промелькнула мысль, едва уловимая, как ускользающий по утру сон. Я начал бороться с вытеснением и попытался ухватить ее за хвост. Она была как-то связана с желанием защитить мою личную жизнь, позиция аналитика априори предполагает данное право. Я чувствовал себя в безопасности, потому что в кабинете только пациенту придется «стирать свое грязное белье». Потом я подумал: а что за «грязное белье» вдруг могло бы сейчас появиться, но я могу его и не «стирать»? Эти вопросы к самому себе помогли мне быть начеку и
предположить, что пациент отбрасывает какую-то тревогу по поводу того, что сейчас обсуждает со мной. Далее в ходе встречи г-н М заговорил о своем страхе относительно гениталий его жены, он намекнул о нем во время описания их последнего полового акта прошлой ночью. Она сказал, что ему очень понравилось заниматься любовью в «полной темноте» и мельком упомянул, что по окончании процесса он вымыл пенис.
Данное использование межличностного резонанса бессознательных процессов во время взаимодействия двух субъектов является примером бессознательного-предсознательного уровня работы эмпатии в депрессивном режиме. Этот процесс можно представить как бессознательное проецирование аналитика на бессознательное восприятие пациентом своего Я и миром его внутренних объектов; бессознательная идентификация аналитика с бессознательным восприятием пациентом своего Я и мира его внутренних объектов; а также создание бессознательного интерсубъективного третьего («Другого» [Lacan, 1953]) между пациентом и аналитиком. Как бы мы не называли этот процесс, с его помощью аналитик предлагает пациенту свою цепочку бессознательных символических значений для того, чтобы пережить примерно тоже самое, что может переживать пациент, но в менее интенсивной и конфликтной форме, без вытеснения или расщепления.
Представив вам понятие депрессивного режима, стоит еще раз подчеркнуть, что он не существует сам по себе; каждое человеческое переживание является результатом диалектического взаимодействия депрессивного, параноидно-шизоидного и аутистически- прилегающего режимов. Как мы увидим далее, любой симптом, возникающий в ответ на внутренний конфликт желаний субъекта (например, эдипальные желания, страхи, привязанности) только частично создается в депрессивном режиме. На данный момент я разграничиваю черты каждого режима ради стройного изложения материала, но ни один из них не существует независимо от других в чистом изолированном виде.

перейти в каталог файлов


связь с админом