Главная страница
qrcode

Мартин Форд. Роботы наступают. Правда ли, что усердие и талант перестанут быть залогом жизненных достижений


НазваниеПравда ли, что усердие и талант перестанут быть залогом жизненных достижений
АнкорМартин Форд. Роботы наступают.pdf
Дата19.01.2018
Размер2,99 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаMartin_Ford_Roboty_nastupayut.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#40006
страница4 из 29
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
Глава 2
В этот раз все по-другому?
Утром 31 марта 1968 г., в воскресенье, преподобный Мартин Лютер
Кинг стоял за кафедрой Вашингтонского национального собора –
настоящего произведения камнерезного искусства, выполненного из известняка. В здании собора – одном из крупнейших религиозных сооружений в мире, более чем в два раза превышающем размерами
Вестминстерское аббатство в Лондоне, – было не протолкнуться: тысячи людей толпились в нефе и трансепте, смотрели вниз с хоров, изо всех сил старались протиснуться внутрь через двери. По меньше мере еще тысяча человек собрались снаружи на ступенях собора или у находящейся неподалеку Епископальной церкви св. Албана, чтобы послушать проповедь через громкоговорители.
Эта воскресная проповедь станет последней в жизни доктора Кинга:
всего пять дней спустя в соборе снова будет не протолкнуться – сюда придут все, включая президента Линдона Джонсона, членов кабинета, всех девяти судей Верховного суда и видных членов конгресса; правда, на этот раз настроение у них будет куда более мрачным: они соберутся на поминальную службу на следующий день после убийства Кинга в
Мемфисе, в штате Теннесси
{43}
Проповедь Кинга называлась «Не проспите великую революцию».
Основной темой его выступления, как и следовало ожидать, были гражданские права и права человека, но его толкование революционных изменений выходило далеко за пределы борьбы за права. Как он кратко пояснил в проповеди:
«Никто не станет отрицать тот факт, что мир охвачен настоящей революцией. В определенном смысле это не одна революция, а три: во-первых, технологическая революция,
следствием которой является автоматизация и кибернетизация;
затем – революция в области военной техники, связанная с появлением атомного и ядерного оружия; наконец, революция в сфере прав человека, сопровождающаяся подъемом освободительного движения, который наблюдается по всему миру. Да, мы действительно живем в эпоху перемен. И мы снова
слышим, как голос из прошлого взывает к нам: „Се, творю все новое; древнее прошло“»
{44}
Говоря о тройной революции, Кинг имел в виду отчет, подготовленный группой известных ученых, журналистов и технологов, которые называли себя Особым комитетом тройной революции. В эту группу входили нобелевский лауреат химик Лайнус Полинг, а также экономист Гуннар
Мюрдаль, которого наградили нобелевской премией по экономике в 1974 г.
вместе с Фридрихом Хайеком. Две революционные силы, упомянутые в отчете, – ядерное оружие и движение за гражданские права – оказались плотно вплетены в исторический нарратив 1960-х гг. О третьей революции,
которой была посвящена большая часть документа, почти никто не вспоминал. Авторы отчета предсказывали, что кибернетизация (или автоматизация) совсем скоро приведет к созданию экономики, «в которой потенциально неограниченный объем выпуска может быть достигнут с помощью систем и машин, требующих лишь незначительного вмешательства со стороны человека»
{45}
. Следствием этого станет массовая безработица, резкий рост неравенства и в конечном итоге падение спроса на товары и услуги на фоне уменьшения покупательной способности потребителей, без которого дальнейший экономический рост невозможен.
Особый комитет предложил радикальное решение: ввести в будущем гарантированный минимальный доход – он станет возможен благодаря
«экономике изобилия», которая будет создана в результате повсеместной автоматизации и которая должна «заменить собой лоскутное одеяло мер социальной поддержки», принимавшихся в то время для борьбы с бедностью
[10]
Отчет о тройной революции был передан средствам массовой информации, а также направлен президенту Джонсону, министру труда и руководителям конгресса в марте 1964 г. В сопроводительном письме авторы предупреждали, что, если предлагаемые ими меры или что-то подобное не будет претворено в жизнь, «нацию ждут такие социально- экономические потрясения, которых она еще никогда не испытывала». Уже на следующей день на первой странице The New York Times появилась публикация с обширными выдержками из отчета, а многие другие газеты и журналы посвятили ему отдельные статьи и редакционные колонки (в основной своей части критического характера), а некоторые пошли еще дальше, полностью перепечатав текст отчета
{46}
Тройную революцию, наверное, можно считать кульминационным
проявлением той тревоги относительно последствий автоматизации,
которая начала распространяться после Второй мировой войны. Это был далеко не первый раз, когда призрак массовой безработицы, вызванной приходом машин на место рабочих, становился источником страха –
достаточно вспомнить восстание луддитов в Британии в 1812 г. Но в 1950-е и 1960-е гг. эта проблема вызывала особую озабоченность, занимая умы одних из самых выдающихся и интеллектуально одаренных людей в США.
В 1949 г. в ответ на запрос газеты The New York Times всемирно известный математик из MIT Норберт Винер написал статью, в которой представил свое видение будущего компьютеров и автоматизации
{47}
Будучи вундеркиндом, Винер стал студентом колледжа в одиннадцать лет, а уже в семнадцать защитил диссертацию; он способствовал укреплению позиций кибернетики, а также внес значительный вклад в развитие прикладной математики и создание основ теории вычислительных систем,
робототехники и автоматизации с использованием компьютеров. В своей статье, написанной всего три года спустя после создания по-настоящему универсального электронного компьютера в
Пенсильванском университете
[11]
, Винер заявил, что «если мы и можем делать что-то ясно и вразумительно, то только благодаря машинам», и предупредил, что в конечном итоге это может привести к «абсолютно безжалостной промышленной революции», основным движущим фактором которой станет способность машин «уменьшить экономическую ценность простого заводского рабочего до уровня, на котором использование его труда теряет всякий смысл, независимо от цены»
[12]
Три года спустя антиутопия в духе мрачных пророчеств Винера обрела черты правдоподобной реальности на страницах первого романа Курта
Воннегута.
В книге
«Механическое пианино» описывается автоматизированная экономика, в которой всю работу делают машины под управлением горстки инженеров, образующих элиту, тогда как все остальное население вынуждено влачить бессмысленное существование и жить без надежды на будущее. Воннегут, которому предстояло стать настоящей легендой в мире литературы, продолжал верить в
злободневность своего произведения на протяжении всей жизни, написав несколько десятилетий спустя, что роман становится «все актуальнее с каждым днем»
{48}
Через четыре месяца после того, как администрации Джонсона был представлен отчет о тройной революции, президент подписал закон о создании Национальной комиссии по технологиям, автоматизации и
экономическому прогрессу
{49}
. В своем выступлении на церемонии подписания закона Джонсон отметил, что «автоматизация может стать союзником нашего процветания, если только мы будем думать о будущем,
если только мы будем знать, что нас ждет, и если только мы будем разборчивы в выборе курса, правильно планируя свое будущее».
Новоиспеченная комиссия – как это почти всегда происходит с такими органами – скоро была предана забвению, оставив после себя по меньшей мере три толстенных отчета
{50}
Парадокс в том, что все эти страхи по поводу автоматизации не имели ничего общего с состоянием экономики в послевоенный период. В момент публикации отчета о тройной революции в 1964 г. безработица составляла чуть больше 5 %, а к 1969 г. она упала до 3,5 %. Даже во время четырех рецессий, имевших место в период с 1948 по 1969 г., уровень безработицы ни разу не достиг 7 %, а затем снова быстро снизился, как только в экономике началось оживление
{51}
. Внедрение новых технологий действительно привело к существенному росту производительности, но львиная доля плодов этого роста оказалась в руках рабочих в виде повышения оплаты труда.
К началу 1970-х гг. все внимание переключилось на введенное ОПЕК
нефтяное эмбарго, а затем – на стагфляцию. Тема роста безработицы,
вызванной автоматизацией и компьютеризацией, отодвигалась все дальше на периферию общественного внимания. А в среде профессиональных экономистов она и вовсе приобрела статус неприкасаемой. Всякий, кто отваживался поделиться своими мыслями на этот счет, рисковал быть причисленным к «неолуддитам».
Учитывая, что трудные времена, предсказанные в отчете о тройной революции, так и не наступили, сам собой напрашивается вопрос: его авторы просто ошиблись или, как и многие до них, слишком рано начали бить тревогу?
Для Норберта Винера как одного из первопроходцев в области информационных технологий цифровые вычислительные машины были чем-то таким, что коренным образом отличалось от существовавших до них механических средств. Это был настоящий переворот: новый вид машин, предвещающий наступление новой эпохи и в конечном счете,
возможно, даже и разрушение привычного социального порядка. Впрочем,
Винер формулировал свои мысли в эпоху, когда компьютеры представляли собой монструозные сооружения размером с комнату, вычислительная мощность которых зависела от десятков тысяч раскаленных вакуумных
радиоламп, которые регулярно перегорали
{52}
. Пройдут десятилетия, пока экспоненциальная дуга развития поднимет цифровые технологии до уровня, на котором такого рода мысли могут показаться вполне уместными.
Теперь, когда все это уже позади, пришло время еще раз объективно оценить последствия развития технологий для экономики. Если верить данным, даже несмотря на потерю экономистами интереса к роли технологий, снижающих затраты труда, и переход этой темы в разряд периферийных, нечто, имевшее фундаментальное значение для послевоенной эпохи процветания, постепенно начало меняться в американской экономике. Почти прямая историческая связь между ростом производительности труда и увеличением доходов была разорвана:
зарплаты большинства американцев застыли на одном уровне, а у многих и вовсе пошли вниз; неравенство в доходах резко возросло, став практически таким же, каким оно было накануне краха фондовых рынков в 1929 г., а в наш языковой обиход прочно вошло новое выражение – «экономический подъем без создания рабочих мест». Можно насчитать не менее семи тенденций экономического развития, которые, если их рассматривать в совокупности, свидетельствуют о том, что развитие информационных технологий является фактором радикальной трансформации.

Семь губительных тенденций
Стагнация заработной платы
1973 г. в истории США был насыщен событиями. Администрация президента Никсона увязла в разбирательствах, связанных с уотергейтским скандалом, а в октябре ОПЕК ввела нефтяное эмбарго, что очень скоро привело к появлению длинных очередей озлобленных автомобилистов на заправках по всей стране. Закат политической карьеры Никсона совпал с еще одним событием, которого никто не ждал, но которое стало важной отправной точкой в истории США – наверное, даже более важной, чем
Уотергейт или нефтяной кризис: в 1973 г. зарплата обычного американского рабочего достигла своего максимального значения. В ценах 2013 г. рядовой рабочий, занятый на производстве в негосударственном секторе экономики,
получал в среднем $767 в неделю. При этом к числу таких рабочих относилась половина экономически активного населения Америки. Уже в следующем году реальная средняя заработная плата пошла вниз и продолжает снижаться с тех самых пор. Четыре десятилетия спустя точно такой же рядовой рабочий зарабатывает всего лишь $664, т. е. его зарплата за это время уменьшилась приблизительно на 13 %
{53}
Если мы посмотрим на медианный доход домохозяйств, то получим менее пессимистическую картину. С 1949 по 1973 г. медианный доход американских домохозяйств практически удвоился – приблизительно с $25 000 до $50 000. Рост медианного дохода за этот период почти полностью повторял рост ВВП на душу населения. В течение трех следующих десятилетий медианный доход домохозяйств увеличился приблизительно до $61 000, т. е. всего лишь на 22 %. Однако основным фактором этого роста стало увеличение количества женщин в составе экономически активного населения. Если бы рост доходов в точности повторял рост экономики – как это происходило до 1973 г., – медианный доход домохозяйств сегодня был бы намного больше $90 000, т. е. превышал бы на 50 % те $61 000, которые они получают на самом деле
{54}
{55}

На рис. 2.1 приводится график, иллюстрирующий связь между производительностью труда
[13]
(стоимостью того, что один сотрудник делает за час) и вознаграждением (включая зарплату и другие выплаты),
выплачиваемым рядовому сотруднику в негосударственном секторе, с
1948 г. по настоящее время. Первый сегмент графика (с 1948 по 1973 г.)
соответствует тому, как экономисты представляют себе работу экономики.
Рост вознаграждения находится практически в прямой зависимости от роста производительности труда. Благосостояние стремительно растет, и все участники экономической деятельностью получают свою долю в нем. С
середины 1970-х гг. разрыв между двумя кривыми начинает увеличиваться,
наглядно демонстрируя тот факт, что плоды инновационной деятельности во всех секторах экономики теперь практически в полном объеме оседают в карманах владельцев бизнеса и инвесторов, а не рядовых сотрудников.
Несмотря на всю наглядность приведенного графика, многие
экономисты до сих пор отказываются признавать разрыв между оплатой труда и ростом производительности труда. Рис. 2.2 показывает разницу между темпами роста оплаты труда и производительности труда в различные периоды, начиная с 1947 г. Как видим, с 1980 г. по настоящее время производительность труда росла намного быстрее оплаты. Особенно заметна эта разница был в период с 2000 по 2009 г.; при этом, несмотря на то, что рост производительности почти в точности соответствует росту в
1947–1973 гг., т. е. в «золотой век» послевоенного процветания, темпы роста оплаты труда намного ниже. Глядя на этот график, трудно не заметить, что прибавки к зарплате, которые получают большинство работников, не идут ни в какое сравнение с тем, насколько растет производительность их труда.
{56}
При этом авторы большинства университетских учебников по экономике упорно отказываются признавать этот факт. Взять, например,
учебник начального уровня «Принципы экономики» (Principles of
Economics) Джона Б. Тейлора и Акилы Уирапана
{57}
, который должен быть
прочитан каждым, кто хочет начать знакомство с экономической наукой на лекциях профессора Тейлора в Стэнфордском университете. В нем есть гистограмма, которая очень похожа на ту, что приведена на рис. 2.2, но при этом авторы все равно настаивают на тесной связи между зарплатами и производительностью труда. А как же быть с тем фактом, что с начала
1980-х гг. производительность труда оторвалась от зарплат? Тейлор и
Уирапана отмечают, что «прямой зависимости нет». Представляется, что они несколько недооценивают масштаб происходящих изменений. Еще в одном учебнике (в издании 2007 г.) с тем же названием
{58}
, одним из авторов которого является профессор Принстонского университета и бывший председатель Совета управляющих Федеральной резервной системы Бен Бернанке
[14]
, делается предположение, что невысокие темпы роста заработной платы после 2000 г. объясняются «низкой активностью на рынке труда после рецессии 2001 г.» и что темпы роста зарплат
«выровняются с темпами роста производительности труда, как только рынок труда вернется в нормальное состояние». Иными словами, авторы этого учебника, судя по всему, отказываются замечать то обстоятельство,
что тесная взаимосвязь между ростом заработной платы и ростом производительности труда начала разрушаться задолго до рождения нынешних студентов колледжей
[15]
Медвежий рынок для рабочих и яростный бычий рынок для
капиталистов
В начале XX в. британский экономист и статистик Артур Боули проанализировал показатели национального дохода Великобритании за несколько десятилетий и выяснил, что доля национального дохода,
достающаяся труду, и доля, которую получает капитал, остаются относительно постоянными, по крайней мере в долгосрочной перспективе.
Предположение о постоянном соотношении этих долей в конечном итоге получило статус универсального экономического принципа под названием
«закон Боули». Джон Мейнард Кейнс – наверное, самый именитый экономист в истории – позже скажет, что закон Боули является «одним из самых удивительных, но при этом еще и наиболее хорошо доказанных фактов среди всех показателей экономической статистики»
{59}
{60}

Как видно из графика на рис. 2.3, в послевоенный период доля труда в национальном доходе США колебалась в достаточно узком диапазоне в точном соответствии с законом Боули. Однако с середины 1970-х гг. закон
Боули перестал работать: сначала начался период постепенного снижения доли труда, за которым на рубеже столетий последовал резкий спад.
Снижение это становится еще более очевидным, если учесть, что в доле труда учитывается зарплата всех, кто работает. Иными словами, огромные зарплаты директоров, шишек с Уолл-стрит, звезд спорта и кино – все это считается трудом, а уж зарплаты этих людей, конечно, и не думали снижаться: они взлетели до небес. Если бы на графике отражалась только доля национального дохода, достающаяся рядовым работникам – или, если брать картину в целом, тем 99 %, которые занимают нижние строчки в иерархии распределения доходов, – падение было бы еще более стремительным.
Пока наемные работники стремительно беднели, с доходами корпоративного сектора все было в полном порядке. В апреле 2012 г. в The
Wall Street Journal была опубликована статья под заголовком «У больших компаний все замечательно», в которой говорилось о поразительно высоких
темпах восстановления благосостояния компаний после одного из самых тяжелых экономических кризисов со времен Великой депрессии. Пока миллионы людей оставались безработными или были вынуждены соглашаться на понижение зарплаты и сокращение оплачиваемого рабочего времени, корпоративный сектор не просто пережил спад, а еще и «стал более эффективным и прибыльным, увеличил объем денежных средств и уменьшил долговое бремя»
{61}
. За время мирового экономического кризиса корпорации поднаторели в оптимизации производства, производя больше продукции с меньшими затратами человеческого труда. В 2011 г. средняя выручка крупных компаний в расчете на одного сотрудника составила $420 000, что на 11 % выше показателя 2007 г., составлявшего $378 000
{62}
Расходы компаний из списка S&P 500 на основные средства, включая информационные технологии, удвоились по сравнению с предшествующим годом. Таким образом, доля капиталовложений в выручке вернулась на докризисный уровень.
Прибыль корпораций в процентном отношении к ВВП также резко выросла в послекризисный период (рис. 2.4). Стоит отметить, что,
несмотря на стремительное падение доходов во время экономического кризиса 2008–2009 гг., темпы восстановления доходности в последующем были беспрецедентными и не шли ни в какое сравнение с предшествующими рецессиями.
{63}

США – не единственная страна, в которой наблюдается снижение доли труда в национальном доходе. В июне 2013 г. два экономиста из Бизнес- школы Бута при Чикагском университете – Лукас Карабарбунис и Брент
Нейман – опубликовали статью
{64}
, в которой показали на основе анализа данных по пятидесяти шести странам, что в тридцати восьми из них отмечается значительное снижение доли труда. Более того, авторы исследования выяснили, что снижение в Японии, Канаде, Франции,
Италии, Германии и Китае за последнее десятилетие было большим, чем в
США. Снижение доли труда в Китае, стране, которая, как принято считать,
забирает себе всю работу, было особенно резким, в три раза превысив соответствующий показатель в США.
Карабарбунис и Нейман пришли к выводу, что снижение доли труда по всему миру является результатом «экономии от повышения эффективности в секторах, производящих средства производства, часто связанной с прогрессом в области информационных технологий и веком компьютеров»
{65}
. Авторы также отмечают, что постоянная доля труда в доходе по-прежнему является «одной из фундаментальных характеристик макроэкономических моделей»
{66}
. Другими словами, подобно тому, как экономисты, судя по всему, не до конца осознали последствия начавшегося
приблизительно в 1973 г. отставания роста заработной платы от роста производительности труда, они, по всей видимости, до сих пор продолжают включать закон Боули в формулы, которые используют при моделировании экономики.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

перейти в каталог файлов


связь с админом