Главная страница

Рабочий-Интернационалист, № 8 (февраль 1996). Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Рабочий интернационалист 8 Февраль 1996 г


Скачать 0,56 Mb.
НазваниеПролетарии всех стран, соединяйтесь! Рабочий интернационалист 8 Февраль 1996 г
АнкорРабочий-Интернационалист, № 8 (февраль 1996).pdf
Дата13.12.2017
Размер0,56 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаRabochiy-Internatsionalist__8_fevral_1996.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипБюллетень
#37548
страница1 из 8
Каталогpolit_os

С этим файлом связано 84 файл(ов). Среди них: Kandidov_B_P_Religioznaya_kontrrevolyutsia_1918-20-kh_godov_i_in, Karev_N_A_Za_materialisticheskuyu_dialektiku_s_2-221.pdf, Pamyati_Karla_Marxa_Sbornik_1923.pdf, Bunegin_M_F_Revolyutsia_i_grazhdanskaya_voyna_v_Krymu_1917-1920_, Voronskiy_A_Literaturnye_portrety_V_dvukh_tomakh_Tom_2_1929.pdf, Voronskiy_A_Literaturnye_portrety_V_dvukh_tomakh_Tom_1_1928.pdf, Kandidov_B_Tserkov_i_kontrrazvedka_1930.pdf, Lyuxemburg_R_Reforma_ili_revolyutsia.pdf, Ginzburg_A_M_Vvedenie_v_izuchenie_ekonomicheskoy_nauki_ocherk_ra, Rabochiy-Internatsionalist__13-14_may_1997.pdf и ещё 74 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8

Пролетарии всех стран, соединяйтесь
!
РАБОЧИЙ - ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТ
№ 8
Февраль 1996 г.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
РАБОЧИЙ-ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТ
Международный Комитет Четвертого Интернационала
Бюллетень Челябинского Бюро МКЧИ. Выходит ежеквартально.
Адрес редакции: 454 008, Челябинск, а/я 5746. Россия
Выпуск №. 8. Февраль 1996 г.
СОДЕРЖАНИЕ:
Стр.
Д. Норт. Была ли альтернатива сталинизму в СССР? (Лекция в университете Глазго 25 октября
1995 г.) 1 - 3, 25 – 33
В.Волков. Выборы в российский парламент 17 декабря 1995 г. 4 - 9
Американские войска в Боснии:
Клинтон стремится утвердить господство США 9 - 12
Резолюция Штаба РКД Уфы о событиях в Чечне 12 - 13
Р.Кондаков. Проблемы и задачи троцкистского движения на территории СНГ 14 - 16
Убийство Рабина: Крушение двух мифов на Ближнем Востоке 16 - 19
Вечная память Кейту Джеймсу (1949 - 1996)
Политическая забастовка сотрясает Францию 19 - 20
Стр.
М.Маклофлин. Массовые увольнения на заводах Kellogg’s: Даешь широкую поддержку международной кампании! 20 - 22
С.Согрин. Раскол в ВКПБ: Гниение сталинизма продолжается 23 - 24
С.П. Социально-экономический кризис на Украине углубляется 24 - 25
Рецензии:
“Коммунист”. № 2, 1995 г. 33 - 34
“Альтернативы”, № 3, 1995 г. 34
В.Волков. “Новая Эра” на
Ростсельмаше 34 - 36
V.K. Реплика рабочего 36
В.Волков. Умер генерал Д.Волкогонов 37
Переписка:
Письмо С.Согрина А.М. от 10 декабря 1995 г. 38 - 39
Письмо Б.Т. редакции “Р-И” от 6 декабря 1995 г. 39 - 41
Письмо В.Витренко и В.Волкова
Б.Т. от 30 декабря 1995 г. 41 - 43
ДЭВИД НОРТ
БЫЛА ЛИ АЛЬТЕРНАТИВА СТАЛИНИЗМУ В СССР?
Лекция, прочитанная в университете Глазго 25 октября 1995 года.
В настоящем номере мы публикуем лекцию тов. Дэвида Норта, которая была причитана 25 октября
1995 года в университете Глазго в Шотландии и посвящена анализу того, каким образом развивалась история
Советского Союза в первые годы после победы Октябрьской революции и был ли неихбежен процесс
перерождения большевистской партии и первого в мире государства диктатуры пролетариата.

“Рабочий-Интернационалист”, № 8, февраль 1995 г.
2
Дэвид Норт является национальным секретарем Рабочей Лиги США, организации, которая
образовалась во второй половине 60-х гг. и которая находится в политической солидарности с
Международным Комитетом Четвертого Интернационала.
Лекция состоялась по приглашению Института Российских и Восточноевропейских исследований
университета Глазго, который имеет давнюю традицию изучения советского хозяйства и политики.
ВВЕДЕНИЕ
Позвольте мне прежде всего поблагодарить
Институт
Восточно-европейских исследований и профессора Яна Тэтчера за приглашение выступить здесь, в университете Глазго. Как вы, возможно, знаете, я не профессиональный историк, однако изучение истории является необходимым условием пребывания в рядах
Четвертого Интернационала. В самом деле, внутри
Четвертого Интернационала никогда не существовало явной разделительной черты между историей и политикой. Это делает троцкистов доступными всякой критике.
Наши политические противники негодуют, когда мы ставим исторические вопросы в ходе споров по вопросам современной политики, тогда как профессиональные историки часто выдают только за политику то, что мы говорим о русской революции и ее последствиях.
Я не вижу никакой возможности найти общий язык с нашими политическими противниками. Наши различия по многочисленным программным вопросам в общем отражают совершенно разные теории, касающиеся связи исторического опыта международного рабочего движения с современными проблемами и задачами социалистического движения. Но я думаю, что сегодня существует огромная необходимость возобновления диалога и, в той степени, в какой это возможно, действенного интеллектуального союза между марксистами, выводящими свое политическое наследие из Октябрьской революции, и серьезными историками, которые вне зависимости от своих личных политических убеждений занимаются научным изучением русской и советской истории.
Крах Советского Союза повлек за собой поток псевдо-исторической литературы, которая стремилась доказать, что Октябрьская революция и Советский Союз были результатом преступного заговора, который навязал неосторожному народу враждебную и неприменимую догму. Эти тенденциозные работы - обычно характеризуемые в восторженных обзорах прессы правящей элиты как авторитетные - по большей части являются продуктами двух тесно связанных идеологических школ. Первая из них - это школа старых антикоммунистов времен
“холодной войны”, представленная людьми, подобными Ричарду Пайпсу из
Гарвардского Университета и Мартину Малиа из
Университета Калифорнии. Вторая - это школа перестроившихся сталинистов, то есть бывших защитников и даже высокопоставленных чиновников старого советского режима, которые недавно обнаружили (после того, как это стало им выгодно), что они были жертвами большевизма. Наиболее дурной славой из представителей этой школы пользуется генерал
Дмитрий Волкогонов.
В своей недавно изданной биографии Ленина
Волкогонов посвящает несколько страниц разгону
Учредительного собрания в январе 1918 года, действию, которое генерал приводит в качестве одного из главных примеров преступности большевиков. В закрытии
Учредительного собрания Ленин, как пишет Волкогонов,
“проявил себя как новый интеллигент марксистского типа, как утопический фанатик, который верит в то, что он имеет право проделывать любой эксперимент, пока это служит цели власти” (1). Однако как ни интерпретировать это событие, остается факт, что при разгоне Учредительного собрания никто не был убит. Но вскоре после вынесения этого сурового приговора нравственности Ленина, Волкогонов в качестве главного военного советника президента Ельцина наблюдал за бомбардировкой Белого Дома, здания российского парламента, в октябре 1993 года, которая привела к гибели более тысячи человек. Может показаться, что вне зависимости от своего возмущения поведением Ленина
Волкогонов твердо верит в свое собственное право проделывать эксперименты. В конечном счете все зависит от конкретной цели власти, которой служат.
Пайпсы, Малии и Волкогоновы представляют различные направления того, что лучше всего может быть названо новой постсоветской школой исторических фальсификаций, и ее опровержение является насущной задачей всех серьезных ученых. Цель этой школы заключается не только в дискредитации Русской революции, но также и в поощрении атмосферы идеологического запугивания, которая активно противодействует всем действительно научным исследованиям сложных экономических, социальных, политических и культурных процессов, которые в единстве своего взаимодействия определяли ход русской революции. Эти нападки метят далеко. В конечном счете целью этой школы исторических фальсификаций является все охватывающее века наследие прогрессивной и революционной мысли и борьбы, на почве которого вырос марксизм.
Чтобы не быть обвиненным в излишней драматизации этого вопроса, позвольте мне сослаться на выступление московского профессора Александра
Чудинова из Российской Академии Наук, состоявшееся на 18-ом Международном Конгрессе исторических наук, прошедшем в конце августа - начале сентября в
Монреале. Цитируя святого Матфея и святого Августина,
Чудинов сурово осудил всех без исключения представителей утопической мысли, которые настаивали на возможности мирского избавления от человеческих страданий. “Только Бог, - громогласно заявил Чудинов, - может свести на нет пороки и изъяны этой жизни, но Он сделает это только во время конца света”. Да, именно так и было сказано на Международном Конгрессе исторических наук. “Христианство, - провозгласил
Чудинов, - избавило людей от иллюзии возможности уничтожить всякое общественное зло и, следовательно, установить правительство, свободное от пороков”.
Чудинов оплакивал
“дехристианизацию общественной и политической мысли в эпоху
Возрождения, которая оживила утопическую традицию античной философии”. Он раздраженно распекал Мора и
Кампанеллу, пока не добрался до Века Просвещения, в который так много порочной работы было совершено
Руссо, Мабли, Дидро и, как выразился Чудинов,
“многими другими, менее известными лицами”. Ужасная деятельность рационалистов привела к появлению
Робеспьера, Маркса, и, конечно, Ленина. В конце концов
Чудинов пришел к следующему заключению: “Наконец, важно отметить, что тоталитарные режимы двадцатого

“Рабочий-Интернационалист”, №8, февраль 1996 г.
3
столетия были результатом дехристианизации общественного сознания в предшествующие эпохи” (2).
Все это было сказано в присутствии множества профессоров, многие из которых испытывали смущение.
И они имели весомую причину чувствовать себя смущенными. Надлежащим местом для декламаций
Чудинова-Распутина был не Конгресс исторических наук, а собор русских православных митрополитов.
Потрясающее падение интеллектуального уровня проявилось в том, что трибуна научной конференции была предоставлена для теологической болтовни. И что еще хуже, в том, что ни один историк не встал со своего места, чтобы принять вызов Чудинова.
БЫЛА ЛИ АЛЬТЕРНАТИВА СТАЛИНИЗМУ?
Существует необъяснимое противоречие в анализе как старых антикоммунистов времен “холодной войны”, так и перестроившихся сталинистов. С одной стороны, они приписывают марксизму жесткий детерминизм, который, как они заявляют, является теоретическим источником попытки большевиков навязать русскому обществу неосуществимую антирыночную утопию. Но затем эти суровые противники “детерминизма” прибегают к самому крайнему детерминизму в своем объяснении советской истории после 1917 года, которую они изображают как неумолимый результат воплощения большевистской идеологии. Каждый эпизод советской истории, говорят нам, неизбежно вырастал из Октябрьской революции.
После выступления Ленина на Финляндском вокзале в апреле 1917 года поезд истории, ведомый жестокими марксистами, двигался по единственному пути, который через запланированные остановки на Лубянке и на
Архипелаге ГУЛАГ вел к падению 1991 года.
Тот неопровержимый факт, что это объяснение нашло широкое одобрение, проявился даже в названии данной лекции, “Была ли альтернатива сталинизму?”
Сама постановка такого вопроса предполагает, что в лучшем случае является возможным только умозрительный ответ. Однако это не так. Изучение истории Советского Союза показывает, что альтернатива сталинизму была. Рост бюрократии и узурпация ею политической власти встречали сознательное и систематическое противодействие внутри большевистской партии.
Самой значительной оппозицией была та, которая выросла в 1923 году под руководством Льва Троцкого. В самом деле, очевидный ответ на вопрос “Была ли альтернатива сталинизму?” заключается в том, что Сталин и советская бюрократия определенно полагали, что была. Троцкий и Левая
Оппозиция подвергались такой степени подавления, которая была настолько же жестокой, насколько она была неослабевающей. Всегда сознавая двойственный характер собственных заявлений о своей преемственности большевизма, Сталин сам полагал, что
Троцкий представлял наибольшую политическую опасность для его режима.
Яркое описание боязни Троцкого Сталиным содержится в биографии советского диктатора, написанной Дмитрием Волкогоновым в 1987 году,
Основываясь на материалах, которые он нашел в личной библиотеке Сталина, Волкогонов рисует всемогущего диктатора, который жил в страхе перед изолированным и лишенным гражданства ссыльным. Он сообщает, что все написанное Троцким и его сторонниками хранилось
Сталиным в особом шкафу в его рабочем кабинете.
Сталинские экземпляры этих работ содержали множество подчеркиваний и ругательных комментариев.
“Троцкого больше не было рядом, однако
Сталин ненавидел его еще больше в его отсутствие, и призрак Троцкого часто преследовал узурпатора. Сталин сожалел о своем согласии выслать Троцкого за границу.
Он не мог бы признаться даже себе, что в то время он боялся Троцкого, но он определенно боялся мыслей о нем. Ощущение, что он никогда не был способен разрешить “проблему” Лейбы Давыдовича (как он склонен был обращаться к Троцкому про себя, используя еврейскую форму имени Лев) вело к жгучей ненависти”
(3).
Волкогонов продолжает: “Главная причина того, что Сталин боялся призрака Троцкого, заключалась в том, что Троцкий создал свою собственную организацию, Четвертый Интернационал. Этот призрак был мщением более болезненным, чем Сталин сам мог себе устроить.
Мысль о том, что Троцкий говорит не только для него, но и для всех его молчаливых сторонников и оппозиционеров внутри
СССР, была особенно болезненна для Сталина. Когда он читал работы
Троцкого, такие как
“Сталинская школа фальсификаций”,
“Открытое письмо членам большевистской партии” или “Сталинский термидор”, вождь почти утрачивал над собой контроль.
Собрание сочинений
Троцкого было опубликовано в десятках стран, и именно отсюда мировое общественное мнение почерпнуло свой образ
Сталина, а вовсе не из книг, подобных книгам
Фейхтвангера и Барбюса” (4).
Разумеется,
Волкогонов не испытывает абсолютно никакой симпатии к личности или политическим идеям Троцкого. Сама мысль о том, что
Троцкого можно рассматривать как альтернативу
Сталину, ненавистна Волкогонову. Он делает все, что может, чтобы представить деятельность и работы
Троцкого в самом черном свете. Но это делает его оценку отношения Сталина к действиям его высланного противника еще более знаменательной. В известном смысле подспудно эта оценка подчеркивает бросающуюся в глаза необоснованность столь многих томов, посвященных советской истории, в которых освещение борьбы Троцкого и Левой Оппозиции носит самый поверхностный характер.
Личность и политическая роль Льва Троцкого как вождя Октябрьской революции и, что еще существеннее, как наиболее значительного марксистского противника сталинского режима проступает, хотя обычно и не явным образом, во всех дискуссиях по советской истории. Даже до сих пор он остается
“Великим
Неупоминаемым”.
Как для сталинистов, так и для антимарксистских буржуазных историков всегда был трудной
Продолжение см. на стр. 25.
ВЫБОРЫ В РОССИЙСКИЙ ПАРЛАМЕНТ 17 ДЕКАБРЯ 1995 Г.

Прошедшие 17 декабря 1995 года выборы в российский парламент стали важным поворотным пунктом в истории всего бывшего Советского Союза последнего десятилетия. Пусть и в очень искаженной форме, итоги этих выборов свидетельствуют о глубоком массовом разочаровании политикой реставрации капитализма и стремлении рабочего класса России найти новые пути для решения тех проблем, которые несколько лет назад привели к крушению СССР.
Основным итогом выборов следует считать значительное полевение в настроениях масс, выразившееся крайне причудливым образом, а именно, во внушительном успехе КПРФ, партии, которая представляет собой один из основных осколков бывшей сталинистской КПСС. Завоевав поддержку более 15 миллионов избирателей и превзойдя ближайшего соперника (ЛДПР) не менее чем в два раза, КПРФ становится сегодня одним из важных элементов в сохранении буржуазно-капиталистического status quo.
ВОЗРОСШАЯ АКТИВНОСТЬ РАБОЧЕГО КЛАССА
Число принявших участие в голосовании оказался весьма высоким - около 60 процентов. Эта цифра существенно превосходит то число избирателей, которое приходило на избирательные участки в последние годы.
По некоторым данным, пик избирательной активности в России (СССР) пришелся на 1988 год, после чего число голосовавших неуклонно сокращалось.
Уже на выборах президента России летом 1991 года в голосовании приняло участие только чуть более 50 процентов избирателей.
Во время прошлых парламентских выборов в декабре 1993 г. процент участия был вообще минимальным, что и вынудило правительство Ельцина принять Конституцию, согласно которой выборы считаются состоявшимися, если в них приняло участие хотя бы 25 процентов имеющих право голоса.
Нетрудно объяснить подобные колебания.
“Перестройка” Горбачева пробудила к жизни энергию миллионов людей. Многие из них всерьез восприняли двусмысленные призывы Горбачева бороться против бюрократизма, лозунги о необходимости борьбы с привилегиями, за гласное принятие производственных и общественных решений. Миллионы советских граждан своим участием в политической и общественной жизни стремились демократизировать управление страной, обеспечить всем людям равные права на получения материальных и духовных благ и т.д.
Конечно, развязавшая
“перестройку” сталинистская бюрократия - и это сегодня стало особенно ясно, - никогда не относилась к выдвигавшимся ею лозунгам всерьез. Они нужны были бюрократии только для того, чтобы, найдя некоторое сочувствие и поддержку среди масс и сохраняя при этом контроль за активностью рабочего класса, постепенно подготовить необходимую почву для реставрации капитализма.
Бюрократия не только не хотела лишиться имевшихся у нее привилегий, но обрести дополнительно еще новые, в виде реальной частной собственности на средства производства.
Все это предопределило лицемерный и лживый характер политики
Горбачева и все зигзаги
“перестройки”. Горбачев для достижения своих целей
(подлинный смысл которых он сам, по-видимому, осознал только некоторое время спустя), вынужден был лавировать между рабочим классом и бюрократией, между различными кланами внутри самой бюрократии, обещая одно, а делая другое. Только лишь конечная результирующая всех этих маневров выражала подлинные интересы эгоистической и алчной бюрократической касты.
Постепенное вырождение первоначального пафоса
“перестройки” в открытую пропаганду реставрации капитализма привело к падению интереса масс к официальной политике, к поиску ими самостоятельных путей обновления советского общества.
Эти поиски не были, однако, доведены до конца.
Десятилетия политического подавления со стороны бюрократии привели к тому, что советский рабочий класс не сумел вовремя выработать свою собственную, независимую как от сталинизма, так и от либерализма политическую программу и построить свою собственную политическую партию.
Столкновения в рядах правящей бюрократии сначала в августе 1991 года, а затем осенью 1993 года застали рабочий класс врасплох. И хотя в обоих этих случаях рабочий класс России не встал открыто на сторону ни одной из боровшихся сторон, сам факт вынужденной выжидательности с его стороны был выражением глубокой растерянности и неготовности взять решение общественных вопросов в свои руки.
Воспользовавшись этим замешательством, бюрократия, опираясь на новые предпринимательские слои и при полной поддержке западного империализма, навязала рабочему классу Советского Союза программу реставрации капитализма, начав массированное наступление на жизненный уровень и права трудящихся, создававшиеся несколькими поколениями.
Единственным выходом для рабочего класса в этой ситуации фактически оставалось только уклоняться от прямой поддержки капиталистических реформ, что и выразилось в крайне слабой степени участия в голосованиях.
Эта ситуация сохраняет свою инерцию и в настоящее время. Однако последствия реставрации капитализма уже успели проявить себя с катастрофической глубиной. Это заставляет миллионы трудящихся, даже вопреки ясному сознательному побуждению, двигаться в сторону стихийного протеста и искать какие-то альтернативы нынешнему курсу политики.
На прошедших выборах этот сдвиг проявил себя в виде временного усиления зюгановской КПРФ.
Именно потому, что поддержку получила одна из фракций бывшей номенклатуры, этот поворот не говорит еще о каких-либо реальных сдвигах в классовом самосознания пролетариата. Однако он важен как живое свидетельство нового пробуждения интереса масс к политике, которое неизбежно должно будет на новом этапе перерасти тот узкий горизонт, который способен предложить рабочему классу модернизированный и
“гуманизированный” сталинизм.
ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ
ПОЛИТИКИ
Несколько десятилетий в СССР вообще не было политики. Не в том, конечно, смысле, что в Советском
Союзе были окончательно уничтожены классы и вследствие этого отмерла всякая почва для классовой, то есть, в том числе, и политической борьбы. Политики в
СССР не было в том смысле, что миллионные массы трудящихся были полностью придавлены тяжелым прессом партийно-государственной бюрократии и их

“Рабочий-Интернационалист”, №8, февраль 1996 г.
5
живые потребности не находили себе прямого и адекватного отражения в открытой форме.
Политика в СССР сводилась к борьбе различных кланов правящей бюрократии, что ближайшим образом выражалось в столкновении группировок внутри Политбюро ЦК КПСС.
В результате пробуждения масс в период
“перестройки”, бурных событий 1988-1993 гг. возникла качественно иная ситуация, которая открыла возможность для прямого участия в политической жизни миллионов людей. Рабочий класс, однако, до сих пор еще так и не нашел себе настоящей дороги в политике.
Это определяет первую и наиболее характерную особенность современной российской политической жизни - отсутствие непосредственного политического представительства рабочего класса. До сих пор не существует организации, которая смогла бы выразить и последовательно отстаивать интересы десятков миллионов работников наемного труда, пролетариата.
Из этого обстоятельства вытекает не менее важное другое - существующее в России деление на крупнейшие политические силы совершенно не отражает реального социального деления общества. Очень узкая прослойка бывшей и новой бюрократии вместе с новой буржуазией представлена огромным количеством партий и организаций, в то время как абсолютное большинство населения - рабочий класс - по-прежнему лишено своей политической оформленности.
В СССР после удушения большевистской партии в продолжение 20-30-х гг. рабочий класс мог отстаивать свои интересы только опосредованно, через те или иные бюрократические структуры (профсоюзы, так называемые “молодежные”, “женские “ и иные организации и т.п.), скроенные по одному образцу и
“призванные” совокупной волей бюрократии служить прикрытием для ее ничем не ограниченного произвола. В результате краха СССР все эти организации распались, но на их месте не возникло ничего иного. Таким образом, рабочий класс, лишившись полностью даже тех фиктивных выразителей его интересов, которые существовали прежде, не приобрел взамен ничего более серьезного.
Эта ситуация, без всякого сомнения, не сможет продолжаться долго. Именно поэтому правящий класс
России крайне нуждается сейчас в неких подобиях бывших советских
“общественных организаций”, которые бы, с одной стороны, создавали иллюзию защиты прав трудящихся, и при этом, с другой стороны, не угрожали бы новому порядку. КПРФ как раз претендует на то, чтобы с максимальным успехом сыграть эту роль.
Еще одним принципиально важным моментом является тот факт, что во всех существующих в России партиях решающую роль играет старая номенклатура, то есть бывшая сталинистская бюрократия. Подавляющее большинство политических лидеров, начиная с Ельцина и Черномырдина, и кончая Зюгановым, Жириновским,
Явлинским и Гайдаром - все это люди, сделавшие себе карьеру еще в рядах “старого режима”. События последних лет внесли, конечно, в эту ситуацию частичные корректировки, но они нисколько не изменили того решающего факта, что современная политика
России преимущественно определяется политиками, вышедшими из школы КПСС и бюрократии гос- и хозаппарата СССР.
ОСНОВНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ГРУППИРОВКИ
“НОВЫХ РУССКИХ”
Анализируя внутренние настроения и течения внутри советской бюрократии в 30-е гг., Лев Троцкий писал о том, что ее ряды далеко неоднородны. В них присутствуют, говорил он, три основных идейных течения. Первое - это замаскированные либералы, готовые при любом удобном случае сбросить с себя маску коммуниста. Второй лагерь - сторонники фашизма, националисты правых взглядов. Наконец, третий лагерь - это те, кто искренне верит в правдивость коммунистического учения, однако совершенно не способен критически оценить перерождение большевистской партии и отождествляет социализм с бюрократией.
Три упомянутые идейные течения внутри бюрократии проходят сквозь все этапы истории СССР, отличаясь только своим весом и влиянием в тот или иной период. “Перестройка” вскрыла существование этих лагерей, которые обнаружили себя в качестве самостоятельных элементов политики, что и привело к распаду КПСС. С этого момента три этих лагеря доминируют и задают тон на официальной сцене политической жизни России.
Итак, сегодня речь идет о 1) либерализме западнического толка (Гайдар, Явлинский и т.п.), 2) левом (КПРФ, аграрии и пр.) и 3) правом (ЛДПР и Co.) национализме. Все эти течения НЕПОСРЕДСТВЕННО выросли из КПСС, возглавляются лидерами, успевшими сделать карьеру и сложиться в личном и политическом плане до или в ходе “перестройки”. Все эти течения продолжают на новый лад одну какую-либо старую идейную традицию сталинистской бюрократии СССР.
Именно через призму такого понимания следует оценивать происходящие на поверхности политической жизни России события, не забывая при этом, что существо процессов имеет принципиально иной характер.
Если накануне августа 1991 года борьба шла как бы между “консерваторами” и “реформаторами”, то в основе тогдашних событий лежала на самом деле борьба рабочего класса против политического господства и привилегий сталинистской бюрократии, ставшей прямым агентом мирового капитализма.
Если в период 1992-1993 гг., после распада
СССР, видимая верхушка политического айсберга представлялась в виде борьбы “последовательных реформаторов” против
“сил коммунистического реванша”, то в основе своей это была борьба опять-таки между пробуждающимся после поражения конца
“перестройки” рабочим классом и новой буржуазией вкупе с перекрасившейся бюрократией.
Классовое самосознание новой российской буржуазии сложилось значительно быстрее, чем у рабочего класса. Это позволило бывшей номенклатуре вместе с
“новыми русскими” безраздельно господствовать в публичной российской политике все последние годы.
Однако по мере проведения капиталистических реформ классовые линии проходят все более четко, иллюзии масс рассеиваются, их опыт растет, непримиримость классовых интересов вырисовывается все более ясно. Подлинное классовое пробуждение пролетариата неотвратимо, как приход светлого утра после длинной и тяжелой ночи.
ЗАКАТ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ДЕМОКРАТИИ

“Рабочий-Интернационалист”, №8, февраль 1996 г.
6
Итоги выборов 17 декабря документально запротоколировали прогрессирующий закат и распад либеральной демократии в России. Судьба современного российского либерализма еще более жалка и незавидна, чем в начале этого столетия.
Русский либерализм начала века оказался неспособным решить даже те задачи, которые составляли по существу его собственную программу. Наиболее радикальные демократические мероприятия
(как аграрная реформа, например) пришлось проводить уже большевистскому правительству.
Но если в начале века либерализм проявил себя как слабая, неспособная к решительным действиям, консервативная сила, то в конце этого столетия российский либерализм выступает как несомненный оплот злейшей социальной реакции, вынужденной возрождать самые мрачные страницы раннего капитализма или даже докапиталистические методы эксплуатации.
Либерализм в бывшем СССР выступает как сила сугубо разрушительная, и потому порождающая необходимость создания крупнейших монополий и финансовой олигархии, введения режима полицейщины, государственных репрессий, подавления любых форм сопротивления со стороны рабочего класса.
Лозунги формальной демократии ежедневно превращаются в реальной жизни в свою полную противоположность: “свобода” оборачивается свободой только для денежных тузов, “демократия” оказывается жалким прикрытием авторитарного произвола, мир поддерживается при помощи войн, “гражданское согласие” обеспечивается периодическими расстрелами парламента из танков, а “приоритет закона и права” скрывает за собой повседневную скрытую гражданскую войну ничтожного меньшинства против подавляющего большинства.
Недолго либеральной демократии удавалось водить за нос рабочий класс. Первые же шаги
“радикальных рыночных реформ” продемонстрировали подлинное лицо классовой буржуазной демократии.
Завоевав на некоторое время поддержку части широких слоев трудящихся, все либеральные партии и движения в продолжение последних двух-трех лет стремительно утрачивали свое влияние.
Массовое некогда движение “Демроссия” совершенно распалось. Партия Гайдара уверенно шагает от одного распада к другому. Вихляния Явлинского демонстрируют полную невозможность примирить современный капитализм с правами и социальными гарантиями большинства граждан. Мы уж не говорим о других течениях либеральной ориентации, которые в принципе никогда не имели сколько-нибудь заметного влияния и никогда его, вероятно, не завоюют.
Провал попыток осчастливить народ России протухшими идеалами либерализма порождает остервенение радикально-либеральной интеллигенции.
Если г-н Марк Захаров гамлетически вопрошает:
“Способны ли рабы голосовать?”, если г-жа Валерия
Новодворская призывает стрелять всех, кто попадется на пути либерализма, а им вторит целый хор подобного же рода подвывал, то это доказывает лишь тот давно известный марксистам факт, что между либерализмом и фашизмом нет никакой непереходимой перегородки, что, напротив, в конечном итоге оба этих политических режима имеют одно экономическое основание, оба они порождаются для поддержания и сохранения системы частной собственности и прибыли.
На прошедших выборах либерализм потерпел сокрушительное поражение. Теперь уже г-дам гайдарам нелегко будет доказывать, что “народ России выбрал демократию и рынок”.
ПРАВЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ И ФАШИЗМ
Право-националистические и даже профашистские настроения всегда были составной частью мировоззрения сталинистской бюрократии.
Основой этого служил культ национализма и государственничества в форме своеобразно понимаемого
“советского патриотизма”. Есть и более глубокое генетическое родство между сталинизмом и фашизмом, вырастающее, кроме всего прочего, на почве обоюдной враждебности независимому движению рабочего класса.
Но если вопрос о правом национализме кажется относительно более-менее ясным, то вопрос о фашизме запутан в современной России до крайней степени.
Достаточно вспомнить, что в период 1992-1993 гг. национал-патриотическая оппозиция обвиняла режим
Ельница в фашизме точно таким же образом, как сторонники Ельцина именовали эту оппозицию не иначе, как “красно-коричневой”.
Обе стороны цинично эксплуатировали общую ненависть народа к фашизму, вызванную страшной войной 1941-1945 гг. и тяжелейшей победой в ней. Обе стороны использовали слово “фашизм” исключительно в качестве абстрактной метафоры насилия вообще, без какого бы то ни было выяснения того, чем был и является фашизм на самом деле.
Даже в этом обе упомянутые стороны следовали традициям сталинистской бюрократии, которая никогда не пыталась объяснить причины того, почему фашизм на некоторое время победил в Европе и угрожал всему миру. Это вытекало для бюрократии из необходимости скрыть ту позорную роль, которую сыграл сталинизм на рубеже 20-30-х гг., поскольку именно благодаря его ультра-левой политике “третьего периода” фашизм и смог завоевать власть в Германии.
В этом смысле крайне важно четко определить, каковы критерии фашизма, и чем он отличается от остальных политических режимов при капитализме?
Вопрос этот был со всей тщательностью исследован
Львом Троцким, который исходил прежде всего из специфической социальной роли, которую фашизм играет в классовой борьбе буржуазии против пролетариата. Троцкий определял фашизм как политику крупного капитала, направленную на разрушение всех форм организованного рабочего движения, как революционных, так и реформистских, но при этом такую политику, которая опирается преимущественно на мелкобуржуазные слои.
Наиболее существенным элементом этого анализа является понимание того, что просто голое насилие как таковое не может быть критерием для определения политической физиономии фашизма.
Конечно, фашизм неизбежно связан с насилием и подавлением, но только в том смысле, что это насилие имеет конкретного социального адресата - рабочий класс, а не абстрактную, скажем, индивидуальность вообще.
Вне этой связи для буржуазии вообще отпадает необходимость в фашистских методах погрома.
Фашизм растет и укрепляется в тот период, когда крупный капитал теряет возможность контролировать свое господство над наемными работниками
“нормальными” методами представительной демократии. Эта ситуация возникает в

“Рабочий-Интернационалист”, №8, февраль 1996 г.
7
период системного кризиса капитализма, когда растет мощь и сплоченность рабочего класса, и когда он становится способным совершить социалистический переворот в отношениях собственности. Вот тут-то капиталисты и вынуждены обратиться за помощью к фашизму. Последний из второстепенного элемента политики при помощи громадных финансовых влияний превращается в ключевой фактор поддержания порядка, последний спасительный клапан, который должен оградить капиталистическую частную собственность от социалистической революции.
В применении к России говорить о том, что режим Ельцина 1992-1993 гг. представлял собой фашизм, - значит полностью лишиться возможности определить меру националистического сползания этого режима в последовавший за выборами декабря 1993 года период. Социологические определения и характеристики вообще должны вытекать из реального социального состояния, которое в современной России имеет крайне неустойчивый и сугубо переходный характер.
Чтобы заручиться согласием масс на передел собственности, фракция номенклатуры и новой буржуазии во главе с Ельциным вынуждена была пойти на создание политического прикрытия в виде представительной демократии, у которой никогда не было прочной социальной базы (предполагалось, что именно она и будет создана). Как только основной этап передела собственности сверху был завершен, и массы увидели, что никаких “миллионов собственников” не возникает, режим ответил на это постепенным отказом от
“демократической” риторики и медленным сползанием в сторону отрыто авторитарных форм и методов правления.
Борьба между ГКЧП и Ельциным в августе 1991 года, борьба руководства Белого Дома против Ельцина
1992-1993 гг., нынешняя борьба между Ельциным и зюгановцами,
- все это никогда не имело принципиального характера. Вопрос никогда не стоял на самом деле о смене курса, поскольку все стороны защищали одну и ту же перспективу. Речь всякий раз шла не более, как о схватке различных фракций правящего слоя за то, кто и каким образом будет контролировать данный поворот в политике и извлечет из него наибольшие выгоды для себя.
Наиболее удобным термином, описывающим современный политический режим в России, является бонапартизм авторитарно-полицейского типа, опирающийся на формы представительной демократии.
Жириновский и стоящие за ним фашисты представляют собой запасной резервуар для постепенной фашизации режима. Этот резервуар может использоваться все более активно по мере роста классового самосознания пролетариата и развития его самостоятельного движения.
Прошедшие выборы стали важной вехой в эволюции современного российского национализма.
Потеря партией Жириновского значительной части голосов свидетельствует об утрате ею авторитета в глазах масс, которые все больше ассоциируют ЛДПР непосредственно с властью. С другой стороны, это свидетельствует об изменении социальной базы самой
ЛДПР, которая постепенно из “партии обиженных” превращается в партию крупного капитала.
БОНАПАРТИЗМ И ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ЦЕНТРИЗМ
Неожиданно низкий
(сравнительно с прогнозами либеральной социологии) результат
Конгресса Русских Общин (равно как “Женщин России”,
АПР и других подобных структур) поверг в немалое изумление большинство мелкобуржуазных левых радикалов, которые до сих не могут объяснить, почему все попытки последних лет создать крупный массовый блок леволиберальных партий неизменно терпят сокрушительный провал.
Секрет здесь в действительности заключается в том, что подобный блок всякий раз задумывается как некая широкая коалиция “умеренных” сил, притом как такая коалиция, которая, опираясь на самые разные социальные слои, должна служить буфером между ними, примиряя и умеряя классовые антагонизмы. При этом предполагается, что ниша для подобной роли в политике свободна.
Именно в этом и состоит ошибка! Роль буфера, опирающегося на разные социальные слои и балансирующего между ними играет непосредственно институт президента России. В этом собственно и заключается секрет современного российского бонапартизма.
Лев Троцкий следующим образом объяснял вопрос о природе буржуазного бонапартизма: “Под бонапартизмом, - писал он, - мы понимаем такой режим, когда экономически господствующий класс, способный к демократическим методам правления, оказывается вынужден в интересах сохранения своей собственности, терпеть над собою бесконтрольное командование военно-полицейского аппарата, увенчанного
“спасителем”. Подобное положение создается в периоды особого обострения классовых противоречий: бонапартизм имеет целью удержать их от взрыва.
Буржуазное общество не раз проходило через такие периоды, но это были так сказать лишь репетиции.
Нынешний упадок капитализма не только окончательно подкопал демократию, но и обнаружил полную недостаточность бонапартизма старого типа: его место занял фашизм. Однако, мостом между демократией и фашизмом (в России 1917 г. - “мостом” между демократией и большевизмом) оказывается “личный режим”, поднимающийся над демократией, лавирующий меж двух лагерей и охраняющий в то же время интересы господствующего класса: достаточно дать это определение, чтоб термин бонапартизм оказался полностью обоснован” (“Еще к вопросу о бонапартизме
(Справка из области марксистской терминологии)”. -
“Бюллетень Оппозиции”, No.43, апрель 1935 г., с.14).
Это рассуждение достаточно точно описывает и нынешний порядок в России. Важно, однако, понимать, что современный российский бонапартизм не свалился с неба. Он имеет давнюю историю и глубокие корни в советской истории.
Сталинистская бюрократия нуждалась в едином вожде, который бы олицетворял ее общие интересы, примирял борьбу разных клик между собой, а также выступал бы в роли “отца нации” перед лицом трудящихся масс. В этот состояла причина возвышения Сталина в 20-е гг. как верховного диктатора бюрократии.
Несмотря на хрущевские разоблачения, реформы и введение “коллективного правления”, бонапартизм всегда составлял существенную составляющую бюрократического командования над массами. Тенденции бонапартизма неизменно проявляли себя в момент обострения борьбы в среде бюрократии, чем объясняется возвышение Хрущева в конце 50 - нач.
60-х гг., Брежнева в конце 60-70-х гг., и, наконец,
Горбачева в ходе “перестройки”.
В последнем случае, лавируя между слоями бюрократии, борьба между которыми до крайности

“Рабочий-Интернационалист”, №8, февраль 1996 г.
8
обострилась, Горбачев вынужден был пойти на учреждение поста президента
СССР, чтобы авторитарной волей продвигать общий курс бюрократии на приближение капиталистических реформ.
В российском президентстве Ельцина эта тенденция проявила себя с наибольшей силой и оказалась доведена едва ли не до логического конца, когда по действующей конституции президент является практически некорованным монархом. И если уж самый благоприятный период для проведения реставрации капитализма не смог обойтись без крайне развитой формы бонапартизма, то можно ли надеяться на то, что дальнейшие шаги этой политики, связанные со все более гнетущей нищетой десятков миллионов, могут порождать более демократические формы правления?
Попытки создать
“широкую коалицию демократических левых сил”, то есть блок сил либерального центризма, обречены на полный провал, ибо это есть попытка воскресить вчерашний день капиталистических реформ (а, точнее, иллюзии этого периода), к которому никакого пути назад нет. Режим может фашизироваться под влиянием Жириновского или мимикрировать под “левизну” в стиле зюгановцев, но историческое развитие уже вынесло свой приговор над буржуазной демократией. Последняя не может в современных условиях держаться иначе, как при помощи фашистских или полуфашистских помочей.
Единственный возможный выход из этого удушающего тупика - это установление рабочей демократии как промежуточного переходного периода на пути к социалистическому самоуправлению социально равноправных граждан.
РАБОЧИЙ КЛАСС И СОЦИАЛИЗМ
Левый национализм, представленный зюгановской КПРФ, играет очень важную роль в политической механике существующего в России порядка. Представляя собой не более, как одну из фракций бывшей номенклатуры, левый национализм зюгановского толка опирается на старые иллюзии масс в то, что социализм может быть построен в одной отдельно взятой стране и под руководством бесконтрольной бюрократии, которая “знает, что делать”.
Совершенно не угрожая основам нового социального устройства, зюгановщина позволяет прочно отвести сознание и протест масс в безопасное русло и сохранить над ними при этом политический контроль. В этом смысле КПРФ имеет возможность и дальше постепенно завоевывать влияние среди новой буржуазии, постепенно интегрируясь в структуры российского капитализма.
КРПФ была создана позже других возрожденных сталинистских компартий и далеко не сразу смогла захватить преобладающее влияние среди них. Успех КПРФ в последнее время связан не столько с ее влиянием среди рабочего класса, сколько с тем, что новая буржуазия стала нуждаться в такой силе как новом сдерживающем и стабилизирующем факторе.
Можно даже в известном смысле сказать, что либеральные масс медиа специально навязывают рабочему классу зюгановцев, искусственно акцентируя внимание на “силе” этой партии, ее “организованности” и т.п. Все это чистой воды блеф.
Конечно, по меркам либеральных партий,
КПРФ имеет сравнительно централизованный аппарат.
Но внутри этого аппарата борется целый ряд различных течений и клик - от чисто либеральных до фашистских и ортодоксально сталинистских.
Роль нынешнего руководства КПРФ сводится к тому, чтобы удерживать все эти силы под своим влиянием, не изгоняя их в то же время из своих рядов.
Это позволяет аппарату
КПРФ вести социальную демагогию на всех флангах: рабочим говорить успокоительные фразочки про социализм, националистов уверять в приверженности “русской идее”, а буржуазию уверять, что никакого потрясения основ с их стороны не предвидится.
И это все совершенно ясно тем, кто формирует и делает сегодняшнюю официальную политику в России.
Единственное, чего опасается новая буржуазия, состоит в опасности того, что сам по себе разговор о “социализме”, социальных правах трудящихся, ссылки на опыт СССР и т.п. могут иметь в существующей нестабильной ситуации неожиданные последствия. Массы, раз вступив на путь поиска путей защиты своих собственных интересов, могут пойти дальше, выйти из под контроля сверху и начать самостоятельную борьбу.
Поэтому, с точки зрения нового порядка, было бы лучше вообще не упоминать даже слова про
“социализм” и т.п., как то более-менее удавалось делать в
1992-1994 гг. И это в самом деле серьезные опасения.
Весь современный порядок держится почти исключительно на сложной системе промывания мозгов, лжи и запугивания.
Все здание современного антикоммунизма держится на одной-единственной ложной предпосылке - что социализм и сталинизм есть одно и то же, что не было иного пути у Октябрьской революции, как только в мясорубку сталинских репрессий и в ГУЛАГ.
Это большая историческая ложь.
Действительное историческое развитие состояло в том, что сталинизм подавил в
Советском
Союзе социалистическое движение угнетенных масс и физически уничтожил все поколение, делавшее
Октябрьскую революцию и закладывавшее основы
Советского государства. Этим самым были созданы необходимые предпосылки для будущей реставрации капитализма.
Зюгановцы уже потому только органически враждебны делу социализма, что полностью отвергают эту историческую правду, полностью основываясь на сталинистских мифах о советской истории.
Донести правду об истории Октября, отмыть социализм от лживого обвинения в том, что он породил сталинизм, - решение этой задачи откроет новую станицу в истории бывшего Советского Союза и международного рабочего движения. Это создаст прочную научную и историческую основу для возрождения подлинной большевистской партии. Решение этой задачи под силу только Четвертому Интернационалу, руководимому
Международным
Комитетом
Четвертого
Интернационала.
В.ВОЛКОВ
  1   2   3   4   5   6   7   8

перейти в каталог файлов
связь с админом