Главная страница
qrcode

Б.Ф. Скиннер - Свобода и управление людьми (1955). Скиннер, Беррес Фредерик Burrhus Frederic Skinner Свобода и управление людьми Freedom and the Control of Men по тексту стр. 135-151


НазваниеСкиннер, Беррес Фредерик Burrhus Frederic Skinner Свобода и управление людьми Freedom and the Control of Men по тексту стр. 135-151
АнкорБ.Ф. Скиннер - Свобода и управление людьми (1955).pdf
Дата07.03.2018
Размер0.51 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаB_F_Skinner_-_Svoboda_i_upravlenie_lyudmi_1955.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#42239
страница1 из 3
Каталог
  1   2   3

Скиннер, Беррес Фредерик - Burrhus Frederic Skinner
“Свобода и управление людьми - Freedom and the Control of Men” по тексту стр. 135-151
сборника “Skinner for the Classroom”, Research Press, Champaign, Illinois, 1982.
Примечание редактора сборника
Эта статья была впервые опубликована в журнале "Американский ученый" - "The American
Scholar" (Winter 1955-56, 25, 47-65) и была переиздана во всех изданиях книги "Подводя итоги" -
"Cumulative Record", а также в других сборниках. Взаимоотношение свободы и управления было главной проблемой в работе Скиннера на протяжении более трёх десятилетий. Он обсуждал её в своем утопическом романе "Уолден-Два" - "Walden Two" (1948), в книге "Наука и поведение человека" - "Science and Human Behavior" (1953) и в многочисленных статьях - "Управление поведением человека" - "The Control of Human Behavior" (1955), данная статья, "Проблемы, связанные с управлением поведением человека" - "Some Issues Concerning the Control of Human
Behavior" (1956, совместно с Карлом Роджерсом),"Конструирование культур" - "The Design of
Cultures" (1961), "Факторы подкрепления в конструировании культуры" - "Contingencies of
Reinforcement in the Design of a Culture" (1966), "Видения Утопии" - "Visions of Utopia" (1967),
"Утопия с помощью управления поведением человека" - "Utopia Through the Control of Human
Behavior" (1967), "Конструирование экспериментальных общин" - "The Design of Experimental
Communities" (1968), «Ещё раз о свободе и достоинстве человека" - "Freedom and Dignity Revisited"
(1972), "Ещё раз о "Уолден-Два" - "Walden Two Revisited" (1976), "Между свободой и деспотизмом" - "Between Freedom and Despotism" (1977), и наиболее детально в своём бестселлере 1971 года - "За пределами свободы и достоинства" - "Beyond Freedom and Dignity".
Эти статьи были перепечатаны в книгах "Факторы подкрепления" - "Contingencies of
Reinforcement", "Подводя итоги" - "Cumulative Record" и "Размышления о бихевиоризме и обществе" - "Reflections on Behaviorism and Society" (некоторые - под новыми названиями).
В статье "Свобода и управление людьми" Скиннер утверждает, что наука о поведении может быть применена как культурная (социальная) инженерия для формирования "счастливых, просвещенных, квалифицированных и хорошо воспитанных полезных членов общества". Против таких планов была выдвинута масса возражений: мол, человеческая природа неизменна, необходимой технологии изменения людей нет, и мы не знаем, какие изменения надо сделать, даже если бы у нас была эта технология. Но на самом деле изменения возможны и технология имеется. А утверждение, что мы якобы не знаем, какие изменения надо сделать, - это "одна из величайших мистификаций столетия": мы ведь можем например согласиться что "здоровье лучше, чем болезнь, мудрость лучше, чем невежество, любовь лучше, чем ненависть, и творческая энергия лучше, чем невротическая лень". Научно управляемая община была бы устроена как эксперимент, где, как в любом эксперименте, первоначальный план будет постоянно модифицироваться на основании новых полученных данных.
Научный взгляд на человечество еще не получил широкого распространения прежде всего потому, что он противоречит концепции демократии. Мы обычно считаем людей самодеятельными и самостоятельными, но для ученого "своеволие - это только название поведения, причину которого мы пока не обнаружили". Демократическая идеология служила целям стимулирования революций и освобождения людей от принудительной формы управления, но она пережила свою полезность. "Нами всеми управляет тот мир, в котором мы живем ... и вопрос состоит в том, должны ли нами управлять случайности, тираны, или же мы сами собой при помощи целесообразного конструирования культуры?"

Скиннер обсуждает и все прочие аргументы, выдвинутые против его научной утопии: мнимо важную роль случайностей и спонтанности в обществе, страх перед однообразием и тезис Кратча
(Krutch) о том, что планируемое общество якобы будет "лишено человеческого достоинства".
Скиннер возражает ему, что "принуждение быть добродетельным" является "обременительной почестью". Культура, в которой обучение и воспитание людей даётся им без усилий, предпочтительнее нынешней, даже если это будет означать пересмотр наших представлений о заслугах и достоинстве. По мере того, как мы приближаемся к миру, в котором все меньше людей страдают от нищеты и отсутствия образования, и в котором мир идёт на смену войне, мы сможем обойтись без того, чтобы хвалить за достижения и порицать за прегрешения: "Резонно оплакивать исчезновение героизма, но не те условия, которые вызывают героизм".
Развитие науки о поведении, заключает Скиннер, "является последовательной и возможно неизбежной ролью" западной демократии. Для нашего образа жизни было бы "поражением", если вместо того, чтобы самим извлекать из неё пользу, она ускользнула бы в руки "деспотов" или "людей доброй воли в иной политической системе". Мы, таким образом, "позволим другим сделать следующий шаг в долгой борьбе за покорение природы и самих себя".
* * *
«Вторая половина 20-го века, возможно, ознаменуется решением одной любопытной проблемы.
Хотя западная демократия создала условия, способствующие развитию современной науки, уже стало очевидно, что она никогда не сможет в полной мере пожать плоды её достижений. Так называемая "демократическая философия" (идеология) человеческого поведения, которую она породила, все сильнее конфликтует с применением научных методов в области человеческой деятельности. Если этот конфликт не удастся разрешить тем или иным путём, то достижение демократией её конечных целей может надолго задержаться.
Подобно тому, как биографы и критики ищут внешние влияния для объяснения черт характера и достижений изучаемых ими личностей, так и наука в конечном счете объясняет поведение при помощи причин или условий, которые лежат в окружающем человека мире. По мере того, как проясняется всё большее количество причинно-следственных связей, становится труднее противостоять следующему практическому выводу: должна существовать возможность планомерно вызывать конкретное поведение просто путем создания надлежащих условий.
Соответственно среди целей, которые можно вполне реально поставить перед поведенческими технологиями будут такие: давайте сделаем людей счастливыми, просвещенными, квалифицированными, хорошо воспитанными и полезными членами общества.
Это непосредственное практическое следствие науки о поведении звучит знакомо для тех, кому известно учение гуманистов 18-го и 19-го века о совершенствовании человека. Научное понимание человеческого организма разделяет оптимизм этой философии и даёт ошеломляющие опытные данные, подтверждающие прагматическую веру в то, что люди способны создать лучший мир, а в нём - лучших людей. Это подтверждение поспело как раз вовремя, ибо в среде разделяющих традиционные взгляды в последнее время было мало оптимизма. Демократия стала "реалистичной", и относится явно с презрением к тем, кто сознается в своей приверженности идеям "утопического" совершенствования.

Однако стоит поразмыслить над прежними взглядами. И хотя истории известно много наивных и практически неосуществимых проектов совершенствования людей, почти все великие перемены в нашей культуре, которые мы теперь очень ценим, имеют свой исток в философии совершенствования. Все государственные, религиозные, образовательные, экономические и социальные реформы проводились по одному общему принципу. Возникает мнение, что изменения в культурной (общественной) практике - например, в правилах ведения доказательства в суде, в определении отношения к богу, в том, как дети учатся читать и писать, в допустимых процентных ставках, или в минимальных стандартах жилья - улучшат условия человеческого существования, соответственно совершенствуя правосудие, позволяя людям заниматься богоискательством более эффективно, повышая грамотность людей, ограничивая темпы инфляции или улучшая общественное здравоохранение и семейные отношения. Коренная предпосылка всегда одна и та же: что изменённая физическая или культурная среда изменит и улучшит человека.
Научное изучение поведения не только подтверждает в общих чертах такие предложения, но и может дать новые, улучшенные конкретные предложения. Самые ранние культурные реформы, вероятно, возникли чисто случайно. Те из них, которые делали человеческую группу сильнее, выжили вместе с ней в процессе своеобразного естественного отбора. Как только люди стали выдвигать и осуществлять изменения в общественной практике в расчёте на предполагаемый результат, этот "эволюционный процесс" получил ускорение. Простая практика внесения изменений, по-видимому, имела ценность для выживания. И от этого можно было ожидать дальнейшего ускорения. По мере того, как законы поведения формулировались более точно, становилось возможным более ясно определить изменения в окружающей среде, необходимые для получения желаемого результата. Становилось возможным выявить значение тех условий
(подкрепления), которыми ранее пренебрегали потому, что их эффект был малоощутим или его просто не искали. А на самом деле можно создавать новые условия (подкрепления) - например, открытием и синтезом лекарственных препаратов, которые влияют на поведение.
Поэтому неуместно отказываться от принципов прогресса, улучшения жизни и, разумеется, человеческого совершенствования. Элементарный факт состоит в том, что мы теперь имеем возможность, как никогда прежде, вытащить себя из болота за собственные волосы. Добиваясь управления миром, частью которого мы являемся, мы наконец-то сможем научиться управлять собой.
II
Допотопные возражения против планируемого улучшение культурной (общественной) практики уже утратили значительную часть своей убедительности. Марк Аврелий был, вероятно, прав, когда советовал своим читателям быть довольными случайным совершенствованием человечества. "И не надейтесь осуществить на практике республику Платона", - вздыхал он, "... ибо кто в силах изменить мнения людей? А без изменения их отношения, кого вы можете создать, кроме недобросовестных рабов и лицемеров?" Он, несомненно, имел в виду тогдашние методы управления, основанные на наказании или угрозе наказания, которые, как он правильно заметил, делают лишь недоброжелательных рабов - из тех, кто подчиняются, и лицемеров - из тех, кто находят способ уклониться. Но нам не следует разделять его пессимизм, потому что вполне возможно изменять мнения. Как раз тогда, когда писал Марк Аврелий, ранней христианской церковью были разработаны методы индоктринации, которые и поныне столь же актуальны, как
и некоторые методы психотерапии, рекламы и пиара. А новейшие методы, разработанные при помощи научного анализа, не оставляют никаких сомнений по этому вопросу.
Изучение поведения человека также опровергает циничные возражения, что якобы элементарное "упрямство" всегда будет сводить на нет усилия по усовершенствованию людей. Нам часто заявляют, что люди не хотят, чтобы их перековывали, даже к лучшему. Мол, только попробуй помочь им, а они перехитрят тебя и будут счастливы оставаться в скотстве. Достоевский утверждал, что в этом есть некая закономерность. "Из чистой неблагодарности", плакался или, вероятнее, бахвалился он, "человек устроит вам гадость, просто чтобы доказать, что люди останутся людьми, а не станут клавишами пианино .... И даже если бы вы доказали, что человек - это всего лишь клавиша пианино, он будет по-прежнему что-то вытворять из чистой извращенности, он устроит разрушение и хаос, лишь бы настоять на своём .... А если все это в свою очередь удастся проанализировать и предотвратить, предупредив, что такое произойдет, то человек преднамеренно станет сумасшедшим, чтобы доказать свою точку зрения"... Но ведь всё это - очевидная невротическая реакция на неумелое управление поведением! Возможно, что кое- кто её проявляет, а многим понравилось утверждение Достоевского, потому что у них есть склонность её проявить. Но утверждать, что такая извращенность является фундаментальной реакцией человеческого организма на факторы, управляющие его поведением - это чистейший вздор.
То же можно сказать и о возражении, что якобы мы не можем знать, какие изменения нужны, даже если у нас есть необходимая для этого технология. Это одна из чудовищных мистификаций столетия, своего рода мина, оставленная обскурантами, отступающими перед наступлением науки. Сами ученые наивно согласились с тезисом, что якобы существует два вида полезных высказываний о природе: факты и оценочные суждения, и что наука, соответственно, должна ограничиться ответами лишь на вопрос "что это?", предоставляя право отвечать на вопрос "как это должно быть?" кому-то другому. Но какой особого рода мудростью наделены невежды? Наука является единственным достоверным знанием, независимо от того, кто именно ею занимается.
Как показывает анализ, речевое поведение состоит из многих различных типов высказываний, от поэзии и заклинаний до логики и описания фактов, но вовсе не все они одинаково полезны с точки зрения культурной (общественной) практики. Мы можем классифицировать полезные утверждения соответственно уверенности, с которой их можно высказать. Утверждения о природе могут варьировать в диапазоне от существенно достоверных фактов до голых предположений.
Вообще, правильное описание будущих событий куда менее вероятно, чем событий в прошлом.
Например, когда ученые говорят о прогнозировании результатов эксперимента, то они часто делают высказывания, имеющие лишь ограниченную вероятность оказаться правильными; они называются гипотезами.
Разработка новой культурной модели во многом похожа на планирование эксперимента. Издавая новую конституцию, составляя новые образовательные программы, изменяя религиозную догматику или предлагая новую налоговую политику, многие отдельные пункты должны получать пробный статус. Мы не можем быть уверены, что вводимая нами практика будет иметь именно те последствия, которые мы прогнозируем, или что последствия вознаградят нас за усилия. Это заложено в самой природе таких предложений. Они являются не оценочными суждениями, а предположениями. И для дела совершенствования культурной (общественной) практики вовсе не полезно устраивать пустые дискуссии по поводу самого слова "совершенствование", которые лишь запутывают и тормозят дело. Давайте договоримся прежде всего, что здоровье лучше, чем
болезнь, мудрость лучше, чем невежество, любовь лучше, чем ненависть, и творческая энергия лучше, чем невротическая пассивность.
Другое широко известное возражение - это "политическая проблема". Пусть мы знаем, какие изменения нужны, и как их осуществить, но нам ещё необходимо иметь в распоряжении управление определенными необходимыми условиями, а они уже давно попали в руки эгоистов, которые не собираются отдавать их тем, кто хочет это осуществить. Возможно, нам разрешат развивать области, которые в данный момент кажутся незначительными, но при первых признаках успеха власть имущие встанут поперёк дороги. Это, говорят, произошло с христианством, демократией и коммунизмом. Мол, всегда будут принципиально эгоистичные и злые люди, и в долгосрочной перспективе наивная доброта не может иметь свободу действий.
Однако единственное доказательство тому - это исторический опыт, а от него можно закоснеть в старых заблуждениях. На основании пути, по которому развивалась физика как наука, её история могла до недавнего времени служить "доказательством" того, что получение атомной энергии весьма маловероятно или вообще невозможно. Подобным же образом, вследствие того порядка, при котором процессы человеческого поведения становились доступны для управления ими, история может создавать впечатление, что этой властью, вероятно, будут всегда злоупотреблять в эгоистических целях. Ведь все технологии после своего открытия прежде всего попадали в руки могущественных и эгоистичных людей. История навела лорда Актона на мысль, что власть развращает, но он, наверно, никогда не сталкивался с абсолютной властью над людьми, и заведомо - не во всех её формах, и поэтому не имел возможности предвидеть её последствия.
Оптимистичный историк, возможно, придёт к иным выводам. Тот принцип, что если в мире не хватает доброй воли, то прежде всего надо создавать условия, чтобы её становилось больше, кажется, получает признание. План Маршалла (в первоначально задуманном виде) в статье IV, предлагающей предоставить атомные материалы странам, которые испытывают нехватку энергии, независимо от того, представляет ли она абсолютное новшество в истории международных отношений, предполагает лучшее осознание силы доброй воли правительств.
Эти предложения вносят определенные изменения в социальную среду человека, чтобы получить результаты, которые должны быть полезными для всех, кого они затронут. Они являются примером не бескорыстной щедрости, а выгоды, которая полезна для всех. Мы всё еще не видели на троне платонического философа-короля, и, вероятно, это даже нежелательно, но разрыв между реальным и утопическим правительством сокращается.
III
Но положение ещё далеко не ясно, так как возникло новое и неожиданное препятствие. Когда мир, творимый по нашей воле, стал почти в пределах досягаемости, нас обуяла неприязнь к нашим достижениям. Мы встревожено отвергли возможность использовать методы и результаты науки на благо людей, и по мере того, как значение эффективного конструирования культуры стало осознаваться, многие из нас категорически отказались иметь с ним что-либо общее. Науку и раньше встречали в штыки, когда она посягала на власть учреждений, уже осуществлявших управление поведением человека, но что можно поделать с благонамеренными людьми, у которых нет своекорыстных интересов, которые бы им приходилось защищать, но которые тем не менее настроены против тех самых средств, которыми можно достичь те цели, о которых они столь долго мечтали?

При этом отвергается, конечно, научная концепция человеческого организма и его места в природе. До тех пор, пока выводы и методы науки используются в практике человеческой жизни только для того, чтобы её латать и ремонтировать, мы можем и далее придерживаться любых произвольных воззрений на природу человека. Но по мере роста влияния науки нам приходится усваивать теоретическую структуру, в рамках которой наука представляет свои факты. Трудность тут в том, что эта структура явно не в ладах с традиционной демократической концепцией человека. Каждое открытие факторов, которые участвуют в формировании нашего поведения, очевидно уменьшает долю того, что можно приписать нашим личным заслугам, и по мере того, как такое объяснение поведения становятся все более и более всеобъемлющим, тот вклад, на который мы можем претендовать как личности, стремится к нулю. Наши творческие силы, наши самостоятельные достижения в искусстве, науке и нравственности, наша способность делать свободный выбор и основания привлекать нас к ответственности за последствия нашего выбора - ничто из этого не является доминирующей чертой в этом новом портрете человека. Мы когда-то веровали, что у нас есть свобода самовыражения в искусстве, музыке, литературе, а также свобода изучения природы и поисков религиозного спасения на свой собственный лад. Мы могли инициировать деятельность и осуществлять изменения её курса спонтанно, по капризу. Даже в самой крайней степени принуждения нам оставался какой-то выбор. Мы могли противостоять любым попыткам управлять нами, даже если это будет стоить нам жизни. Но наука утверждает, что наши действие инициируются силами, которые воздействуют на личность, и что каприз - это всего лишь название поведения, причину которого мы пока не нашли.
Чтобы примирить эти взгляды, нужно отметить, что традиционные демократические концепции не были разработаны как описание поведения в научном смысле, а как философия, которую надлежит применять в установлении и поддержании деятельности государства. Они возникли в конкретных исторических условиях и служили политическим целям, за пределами которых их невозможно правильно понять. Для того, чтобы сплотить народ против тирании, было необходимо придать сил личностям и убедить их, что у них есть права и они могут управлять собой. Часто единственной опорой для революционера было дать людям новую концепцию их ценности, их достоинства и их силы спасти самих себя, как здесь, так и в загробном мире. Когда демократические принципы были применены на практике, то эти самые доктрины были использованы как руководство к действию. Примером этого может служить понятие личной ответственности в англо-американском праве. Все государства устанавливают определенные виды наказания за определенные действия. В демократических странах эти условия выражаются понятием ответственности за выбор. Но это понятие может не иметь никакого смысла, если практика государственности сформулирована иным образом и, конечно, не имеет места в системах, которые не применяют наказания (т.е. практикуют положительное подкрепление).
Демократическая философия природы человека определяется определенными политическими потребностями и методами, а не целями демократии. Но потребности и методы изменяются, и концепция, которая более не получает поддержки из-за её адекватности или даже её подобия - а она в действительности вовсе не основана на фактах - то можно ожидать, что её заменят.
Независимо от того, как высоко мы оцениваем эффективность демократической общественной практики и как высоко мы её ценим, или сколько по нашему мнению она ещё просуществует, она почти наверняка не является окончательной формой правления. Философия человеческой природы, которая помогла воплотить её в жизнь, тоже почти наверняка не является последним словом. Достижение окончательных целей демократии может задержаться, если мы и далее будем делать упор на словесные инструменты демократического мышления, а не на действительные цели. Философия, которая удовлетворяла одному набору политических
потребностей, предаст свои цели, если при других обстоятельствах будет мешать нам применять на практике науку о человеке, создать которую вероятно не может ничто, кроме самой демократии.
  1   2   3

перейти в каталог файлов


связь с админом