Главная страница
qrcode

Франц Мария-Луиза Фон. - Избавление от колдовст... Серия Библиотека психологии и психотерапии


НазваниеСерия Библиотека психологии и психотерапии
АнкорФранц Мария-Луиза Фон. - Избавление от колдовст.
Дата20.09.2017
Размер1.07 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаФранц Мария-Луиза Фон. - Избавление от колдовст...doc
ТипДокументы
#23505
страница1 из 3
Каталог
  1   2   3


Мария-Луиза фон Франц.
The Psychological Meaning of Redemption Motifs in Fairytales

Серия: Библиотека психологии и психотерапии
Издательство: Класс, 2007 г., 128 стр.

ISBN 978-5-86375-148-1

Тираж: 3000 экз.
От издателя

Волшебные сказки про заколдованных героев мы еще в детстве читали с замиранием сердца. Приключения, накал страстей, драматизм сюжетных поворотов... В этой книге мотив колдовства и избавления от него - на центральном месте. Автор ее, известный юнгианский аналитик М.-Л. фон Франц, как всегда, удивляет и увлекает неожиданными сравнениями и параллелями. Например, утверждая, что заколдованный принц - это человек во власти невроза. Он так же страдает от внутреннего конфликта, как герой, вынужденный носить звериную кожу. И порой действует себе во вред, словно околдованный злыми чарами. И должен пройти немало испытаний, прежде чем избавится от напасти. И у каждого героя свой путь к избавлению от колдовства - как у каждого человека свой путь к исцелению.

Аналитический стиль, научная точность, подкрепленная многолетним практическим опытом, прекрасное знание культурного контекста делают книгу особенно интересной для специалистов в области аналитической психологии, психоанализа, психодрамы, гештальт-терапии, арттерапии и др. Кроме того, она несомненно вызовет интерес у людей, работающих в смежных с психологией областях - филологии, социологии, прикладной лингвистики.
Глава 1

Английское слово redemption (искупление, освобождение, спасение, избавление) в данном случае не следует связывать с христианской догмой и теологией, где это понятие имеет много значений. В сказках оно относится к такой ситуации, когда на какого-то персонажа наложено заклятие или колдовские чары, а затем он избавляется от этого благодаря определенному развитию событий или случайному стечению обстоятельств. Такая ситуация коренным образом отличается о того, что утверждает христианское учение.

Заклятие может быть самым разным. Обычно заколдованный мифологический или сказочный персонаж принимает обличье животного или безобразной старухи (старика), но, освободившись от злых чар, снова превращается в принца или принцессу. Чаще всего заколдованный сказочный герой превращается в животного (медведя, волка, льва), или птицу (утку, ворона, голубя, лебедя или сову), или змею. Порой заколдованный сказочный герой, сам того не желая, вынужден творить зло и разрушение. Например, принцесса должна убивать всех претендентов на свою руку, но в конце сказки, когда спадают колдовские чары, она говорит, что до сих пор вела себя, подчиняясь злой воле, но теперь ее воздействие закончилось и она свободна. Таковы основные разновидности злой судьбы, которая выпадает персонажам волшебных сказок и от которой они в конце концов освобождаются.

Я решила не рассматривать конкретные сказки целиком, а обсудить соответствующие мотивы разных сказок, чтобы показать различные типы заклятий, так как считаю, что они имеют важный психологический смысл, а часто содержат основную сказочную тему. Человека в состоянии невроза можно сравнить с заколдованным сказочным персонажем, ибо люди, оказавшиеся во власти невроза, обычно страдают от постоянного внутреннего конфликта и имеют пагубные склонности и по отношению к самим себе, и по отношению к окружающим. Они вынуждены вести себя гораздо хуже, чем могут, и действуют бессознательно, помимо своей воли. Волшебные сказки, в которых говорится о таких персонажах, как правило, уделяют внимание не столько самому колдовскому заклятию, сколько способу, позволяющему от него избавиться. А значит, из сказок можно узнать, что общего между психотерапевтическими методами (и процессом исцеления) и освобождением героев от колдовских чар.

Самым общим примером могут послужить заколдованные сказочные персонажи, которые должны окунуться в воду или в молоко, а иногда и вытерпеть побои. Другие персонажи, чтобы избавиться от колдовства, просят, чтобы их обезглавили. Так бывает, если их превратили в лису, или льва, или другое животное, и чтобы расколдовать, им нужно отрубить голову*(Более подробно об этом можно прочитать в книге М.-Л. фон Франц «Кошка» (М.: Независимая фирма «Класс», 2007).)

. Иногда нужно, чтобы заколдованного героя полюбили или поцеловали, или ему необходимо съесть какое-то растение и т.п. Иногда сказочный герой должен сбросить с себя звериную шкуру, в которую превратилась его кожа, или, наоборот, набросить на себя кожу животного. Иногда героя должны о чем-то спросить или, наоборот, не должны ни о чем спрашивать. Все эти мотивы мы должны тщательно рассмотреть.

Психотерапевты разных направлений часто надеются найти рецепты и диагнозы заболеваний. Юнгианские психологи - в отличие от других психологических школ - всегда говорят, что у них, к сожалению, нет ни рецептов, ни диагнозов. Каждое заболевание - это уникальный процесс, присущий конкретному человеку, а индивидуальные случаи всегда отличаются друг от друга. А значит, мы имеем право сказать, что у нас нет готовых терапевтических рецептов. Следовательно, мы вообще не будем это обсуждать, а можем лишь посоветовать практикующим психотерапевтами, как следует себя вести себя с конкретным пациентом. Мы убеждены, что в такой сложной ситуации, когда у врача или аналитика нет строгих правил, на которые он мог бы опереться при лечении пациента, можно получить намек, что именно следует делать, только обратившись к сновидениям пациента и интерпретируя их осторожно и объективно, не привнося в интерпретацию собственных теорий.

Поэтому единственная терапевтическая помощь, на которую мы можем рассчитывать, - это объективная и точная интерпретация мотивов сновидений, позволяющая понять, какое средство лечения предлагает нам бессознательное. В таком случае мы вступаем в область, которая является не только индивидуальной: ведь хотя процесс исцеления в каждом случае уникален, образное представление инстинктивных процессов, которое дают волшебные сказки и мифы, обладает «общей достоверностью». Так же, как все люди - при многочисленных различиях между ними - ходят на двух ногах, имеют один рот и два глаза, так и человеческая психика - при всех различиях - обладает фундаментальными структурными свойствами, характерными для каждого человека. На этом уровне коллективного бессознательного можно найти образное представление типичных процессов лечения типичных заболеваний. Если, например, аналитику в общем известно, что означает купание заколдованного человека, а пациенту снится сон, в котором анализ изображается как купание, то аналитик может интуитивно догадаться, какой тип лечения следует предложить. С другой стороны, если пациент видит во сне, что ему приходится разрезать человека на части, аналитик опять может интуитивно уловить направление процесса исцеления и также кое-что понять, как поступить в данном случае. Естественно, всегда возникают сомнения в том, кто должен купаться или кого следует обезглавить, но эта информация обычно содержится в материале сновидения.

Таким образом, нам следует более внимательно посмотреть на свой материал и обсудить одну общую проблему, которая затрудняет понимание мифологического материала, особенно волшебных сказок. Если просто читать такую сказку, испытывая некие чувства, то неизбежно возникает мысль, что главный сказочный герой (принцесса, принц, юноша или девушка) - это обычный человек, с которым вы идентифицируетесь (как правило, женщины идентифицируются с женскими персонажами, а мужчины - с мужскими) и разделяете с ним все его страдания. Если вы читаете мифологические произведения - например, «Одиссею» или «Эпос о Гильгамеше», - то идентификация облегчается благодаря типичному поведению героя, который, как обычный человек, боится, печалится, радуется и т.п. Он может быть в растерянности и спрашивать: «Что мне делать?» - совсем как обычный человек, с которым может идентифицироваться читатель. То есть мифологические персонажи гораздо больше связаны с психологией своего народа, чем герои волшебных сказок.

Ученые отмечали (и их мнения довольно убедительны), что герои волшебных сказок очень отличаются от мифологических героев. Персонажи волшебных сказок гораздо менее человечны, то есть лишены внутренней жизни, присущей человеческой психике. Они не обращаются внутрь себя, у них нет сомнений, они не ощущают неопределенности и не обладают обыкновенными человеческими реакциями. Сказочный герой отважен, никогда не теряет мужества и сражается до тех пор, пока не победит врага. Сказочная героиня выдерживает мучительные страдания и проходит много тяжелых испытаний, пока не достигнет своей цели. Однако в сказках ничего не говорится о возможных человеческих реакциях. Доктор Макс Люти даже утверждает, будто фольклорные герои могут быть только «черного или белого цвета», что они похожи на шаблоны, обладающие раз и навсегда заданными чертами: умом, способностью переносить страдания, преданностью и т.д. - и остаются такими на протяжении всего повествования. У героя волшебной сказки никогда не бывает ничего похожего на изменение психологической установки, тогда как в мифе изменение установки встречается довольно часто. Следовательно, несмотря на наличие характерных человеческих качеств, героев волшебных сказок в буквальном смысле нельзя назвать человечными, ибо они представляют собой не столько типы людей, сколько архетипы, а значит, их черты нельзя сопоставлять с характеристиками человеческого Эго. Героя волшебной сказки нельзя считать просто мужчиной, а героиню - просто женщиной.

Если люди только прикоснулись к юнгианской психологии, это, наверное, даже хуже, чем если бы они вообще ничего не знали, потому что в таком случае они начинают «приклеивать» несколько известных им юнгианских понятий к сказочным персонажам: один является воплощением Эго, другой - Анимы, третий - Самости. Это хуже, чем вообще не интерпретировать сказку, поскольку такой подход является ненаучным, необъективным, инфантильным и даже недобросовестным: ведь для того чтобы применить юнгианские понятия к сказочным персонажам, необходимо сначала исследовать всю сказку. Предположим, что кто-то по наивности совершил ошибку и приписал одному из сказочных персонажей качества Тени, а затем увидел, что эти качества не сохраняются на протяжении всего сказочного сюжета. Такой человек скажет, что, наверное, он ошибался с самого начала, или что он не слишком хорошо понимает себя, или что ошибка в самой сказке! Или же он просто пропустит сложное место в сюжете, ограничившись самыми общими утверждениями, а затем будет растекаться мыслью вокруг да около - только для того, чтобы показать приемлемость своих понятий. Но если внимательно посмотреть, то станет ясно, что использовать понятия юнгианской психологии при интерпретации волшебных сказок можно только с определенными ограничениями. Открыв для себя эту истину, я вдруг осознала, что так и должно быть, потому что волшебная сказка создается не индивидуальной человеческой психикой и не относится к содержанию психики отдельного человека.

Юнг сформулировал свои понятия отчасти в результате наблюдения за собственными психическими процессами, отчасти благодаря наблюдению за психическими процессами других людей. Говоря об Аниме, мы имеем в виду мужчину как индивидуальность, с присущей именно ему Анимой. Говоря об Эго, мы имеем в виду Эго отдельного человека. А Тень означает менее развитую часть человеческой личности. Однако не следует манипулировать этими понятиями в сказках, к которым они не имеют никакого отношения. И даже если эти понятия формировались в ходе наблюдения за многими людьми, маловероятно, что их можно приложить к такому материалу, как волшебные сказки, ибо этот материал, скорее всего, создавался многими людьми или группой людей. Следовательно, мы должны вернуться к основной проблеме волшебных сказок. Относительно их происхождения нет единого мнения, и мы можем предложить еще одну гипотезу, основанную на психологической точке зрения.

Среди простых людей, например, среди крестьян или лесорубов, то есть в том кругу, где в основном создаются волшебные сказки, как правило, существуют два жанра: местные предания, саги и настоящие волшебные сказки. Сага порой не слишком отличается от волшебной сказки, но в большинстве случаев она связана с какой-то фантастической историей, случившейся в определенном месте, или в конкретном замке, или во дворце. Например, рассказывают, что в одной деревне люди стали свидетелями какого-то необычного события. Этот рассказ сокращается и связывается с конкретным местом, его героем становится конкретный человек, а вся история рассказывается так, словно речь идет о конкретном событии, которое действительно произошло, хотя у нее все характерные признаки волшебной сказки. В волшебных сказках часто приходится сталкиваться с разными парапсихологическими явлениями, тогда как в местных сагах гораздо чаще встречаются рассказы о привидениях. Что касается легенд, они, как правило, имеют историческую или частично историческую основу. В них может идти речь о святых или исторических личностях.

В Швейцарии существует предание о Вильгельме Телле; историки до сих пор не пришли к единому мнению: то ли это подлинная история, то ли сказка, то ли сага. Такой персонаж встречается в скандинавских сказках; однако некоторые люди до сих пор считают эту историю подлинной и уверены, что она произошла в определенное время в конкретном месте. С психологической точки зрения ее можно прокомментировать так. Иногда в жизни самого обыкновенного человека происходят такие фантастические события, что если нет возможности их проверить, то можно подумать, будто вам рассказали волшебную сказку. Я часто испытывала нечто подобное; в таких случаях мы сталкиваемся с проблемой синхронизма. Поразительно, как часто события, очень похожие на сказочные, действительно происходят в реальной жизни, если констеллируется архетипическая ситуация. Если существует такой мифологический мотив, то он вполне может развиться за счет подробностей, которых на самом деле не было. Добавляются какие-то мелкие детали, делающие эту историю гораздо интереснее, причем такое происходит очень часто, и в результате выкристаллизовывается целое мифологическое событие.

Таким образом, я сказала бы, что и местная сага, и историческая легенда основаны на реальных событиях, которые когда-то переживались людьми, а затем обросли новыми подробностями и превратились в сказание, которое передавалось из поколения в поколение. Я нашла реальные свидетельства, подтверждающие эту теорию. В одной деревне в швейцарских Альпах, неподалеку от Кура, когда-то жила семья мельника, у которой была книга, куда записывались все семейные события. Некоторые потомки этой семьи теперь живут в Куре и хранят эту старинную семейную книгу, в которую записаны события, случавшиеся с их предками 150 лет назад. Там есть история о мельнике, который по дороге домой встретил лису-оборотня. Лиса заговорила с ним человеческим голосом, а вскоре после этого мельник умер. Этот мотив широко распространен во всем мире: если человеку повстречался леший - в данном случае животное-оборотень, которое может говорить человеческим голосом, - это знак того, что его час пробил.

В 1937 году один исследователь фольклора спросил местных стариков об этой мельнице, и ему ответили, что там живет привидение, и рассказали эту историю, которая в новой версии кое-что потеряла, но что-то и приобрела. Это была история о том, как лиса, которая повстречалась мельнику, проскочила у него между ног, и от этого он вскоре умер. В этой швейцарской провинции существует поверье, что в лисе живет душа ведьмы, поэтому она может вызывать воспаление кожи (рыжая шкура лисы - покраснение кожи*(В английском оригинале: «red fox — red skin». Дело в том, что по-английски «красный» и «рыжий» цвета пишутся одинаково (red), но на русский переводятся по-разному. В сказках, да и в природе, лиса все-таки рыжая, а не красная. — Прим. переводчика.)). Так к семейной хронике добавилось распространенное народное поверье. Сообщается также, что у той лисы была душа родной тетки мельника и что именно душа тетки-ведьмы вызвала смерть мельника. Деревенская жизнь настолько скучна, что приходится придумывать такие интересные истории.

Подобные случаи демонстрируют, как благодаря вторжению индивидуального сознания формируется архетипический образ -местная сага. Если же такое местное предание имеет очень общий характер, оно распространяется в соседние селения и в процессе этой миграции теряет свой локальный характер. Например, сначала мельник имел конкретное имя и жил в конкретном месте, но по мере распространения саги она утратила свой локальный характер, то есть соответствие конкретному месту и времени, и стала более общей. Таким образом, сага лишилась местного значения, но получила более широкое признание.

Исследуя сказочный мотив, мы занимаемся чем-то вроде «сравнительной анатомии» человеческой психики: все индивидуальное или локальное в основном исключается, так как не представляет никакого интереса для нашего исследования. Несмотря на это, в дальнейшем мне все же придется вернуться к этой теории и изменить ее, ибо некоторые особые факторы все же оказывают влияние на волшебные сказки. Если сравнить сказки разных народов, можно увидеть, что при всех имеющихся чертах сходства (например, присутствия ведьм, помогающих животных и т.д.) структура волшебной сказки североамериканских индейцев заметно отличается от структуры европейской волшебной сказки, даже если не обращать внимание на имена и место действия. Исследовать миф - все равно что изучать «тело» всего народа. А исследование волшебной сказки можно уподобить изучению его «скелета». Однако, на мой взгляд, изучение сказки выявляет основные черты в самом чистом виде, и если вы хотите исследовать фундаментальные структуры человеческой психики, лучше обратиться не к мифу, а к волшебной сказке. Если применить эту гипотезу на практике, мы опять приходим к тому, о чем я говорила раньше: и герой, и героиня в волшебной сказке - это не конкретные люди, а архетипические образы.

Когда я впервые стала развивать эту теорию и постаралась убедить в ее правильности своих студентов, то столкнулась с серьезным эмоциональным сопротивлением, и тогда мне пришлось осознать, что она не нравится и мне самой. Должна повториться: я была совершенно уверена в том, что герой волшебной сказки - это не человеческая личность, но при этом нельзя избавиться от желания рассматривать его как обычного человека. Я довольно долго испытывала это затруднение, пока не пришла к выводу, что для Эго должна существовать общая инстинктивная основа и следует допустить, что в человеческой психике существует врожденная тенденция (ее можно назвать эгоформирующим фактором), которая, видимо, является одним из типичных человеческих свойств.

Если вы занимаетесь детской психологией, то я хотела бы сослаться на статьи Майкла Фордхэма, в которых вы увидите, что Эго может проявляться в проекции, словно оно было «не мое Эго». Многие дети рассказывают о себе от третьего лица, называя себя по имени, и не произносят местоимение «я», так как их «я» проецируется на их имя. Иногда ребенку становится очень важно правильно назвать имя: «Джонни пролил молоко». Здесь отсутствует чувственное ощущение идентичности с Эго. Продолжая наблюдение, можно заметить, что на следующей стадии развития Эго ребенка проецируется на одного человека, который ребенку особенно нравится, вплоть до обожания. Это может быть, например, школьный товарищ, которому ребенок рабски во всем подражает. Вы можете сказать, что на товарища проецируется та форма Эго ребенка, которую оно примет в будущем. Значит, черты, которые со временем будут принадлежать Эго такого мальчика, еще с ним не идентифицировались, а проецируются на другого ребенка.

В данном случае вы видите действие эгоформирующего фактора - через восхищение, которое вызывает подражание. При изучении первобытных обществ вы сталкиваетесь с тем же явлением, но в другой форме, ибо в этих племенах статусом индивидуальности обладают только царь, вождь или знахарь. Если в первобытном обществе совершается преступление, в котором виноват конкретный человек и его вина доказана, то обвинен может быть другой человек, который и понесет наказание. Разумеется, такие вещи очень огорчают миссионеров! Психологическое объяснение заключается в том, что за преступление, совершенное в племени, нужно непременно кого-то покарать, однако наказан может быть не обязательно истинный виновник, а любой выбранный для этого член племени. И такое «судопроизводство» считается вполне приемлемым. Еще один пример: если белый человек оскорбит чувства кого-то из своих черных слуг, то оскорбленный может повеситься, поскольку убежден в том, что таким образом он отомстит своему хозяину! Главное - нанести ответный удар, и неважно, что при этом сам мститель умирает. В данном случае Эго является настолько слабым, что личность человека не имеет никакой ценности, гораздо важнее - отомстить*(Психологическое объяснение такому поступку можно найти в книге М.-Л. фон Франц «Архетипические паттерны в волшебных сказках» (М.: Независимая фирма «Класс», 2007). — Прим. Переводчика.). Можно сказать, что в психотерапии в таком же положении находится пациент со слабым Эго.

Эго-комплекс - чрезвычайно сложный феномен, нам очень мало о нем известно, несмотря на то, что некоторые его характерные черты, казалось бы, весьма распространены. Примем следующую рабочую гипотезу: психологический образ героя волшебной сказки наглядно выражает эгоформирующую тенденцию и служит ее моделью. Это предполагает употребление самого слова «герой», так как герой - личность, достойная подражания. Большинство людей спонтанно подражают герою. Позже я остановлюсь на этом более подробно.

Исследование мифологического материала с помощью сравнительного анализа образов героев показывает, что у них есть некоторые типичные характеристики, существенно сближающие образ героя с архетипом, который Юнг называет архетипом Самости и который по определению очень отличается от Эго. Эго является только одной частью человеческой личности. Большая часть психики не идентична личности. Саморегулирующую деятельность психики в целом Юнг назвал архетипической Самостью. По мнению Юнга, идентификация с Самостью - это катастрофа, а потому очень важно разделять понятия Самости и Эго.

В своем труде «Mysterium Coniunctionis» Юнг указывает, что архетип Самости является неизвестной нам силой, формирующей эго-комплекс и побуждающей его к действию. Эго-комплекс характеризуется длительной непрерывностью. Например, если я сегодня чем-то занимаюсь, то на следующий день вспомню об этом. Если у человека есть сила воли, он может непрерывно сохранять какие-то воспоминания или установки в течение длительного времени, и это свойство является одним из способов измерения силы эго-комплекса. Непрерывность мышления типична для хорошо развитого эго-комплекса, и в этом можно убедиться на практике. С точки зрения психологии, непрерывность Эго - весьма таинственная вещь. Это важное свойство непрерывности развивается, видимо, благодаря эго-комплексу человека, и находит поддержку в архетипе Самости.

Именно поэтому при интерпретации волшебных сказок постоянно возникают затруднения, когда речь заходит о главных персонажах. Если персонаж ведет себя как Эго или Самость, можно легко пойти по ложному пути. Поэтому я буду связывать их только с той частью архетипа Самости, которая является моделью эго-комплекса и его общей структуры. Одна из основных функций архетипической Самости заключается в поддержке эго-сознания и очень важной для него непрерывности во времени. Если представить человеческую личность в виде сферы, когда Самость охватывает всю сферу и одновременно является ее саморегулирующим центром, то любое отклонение в данной структуре вызовет компенсацию. Действие этого принципа мы можем наблюдать на материале сновидений. Если вы испытываете отрицательные эмоции по отношению к другому человеку, вам может присниться, будто вы что-то бросаете в него. И вы считаете этот сон предостережением, ибо сны комментируют то, что вы делаете. Вы можете долго не видеть никаких снов, но если возникает опасность отклонения от собственной целостности, вам снова начнут сниться сны. Человек является совершенно здоровым, если эго-комплекс действует в точном соответствии с Самостью, поскольку в таком случае возможность появления невротических расстройств сводится к минимуму.

В волшебных сказках персонажи иногда подвергаются воздействию колдовства, поэтому их поведение становится пагубным и негативным, и тогда задача героя заключается в том, чтобы избавить заколдованного персонажа от заклятья. Можно сказать, что подвергнуться воздействию колдовских чар может любой архетипический комплекс, любой структурный элемент коллективного бессознательного. Это вовсе не обязательно должен быть главный герой - это может быть и воплощение какого-то иного комплекса. Нам всегда следует обращать внимание на то, какой именно фактор оказался заколдован или подвергся воздействию заклятья. Злияние колдовства можно сравнить с воздействием невроза. В сказках воздействию колдовских чар часто подвергаются без всякой причины. В таком состоянии мы оказываемся невольно, обычно совершенно незаслуженно или же когда наша вина является минимальной, как в библейской истории о краже яблока из сада Эдема.

Даже если какой-то персонаж волшебной сказки действительно оказывается виноват, то его вина несопоставимо мала по сравнению с тяжестью заклятья. Например, в сказке братьев Гримм «Семь воронов»* (Братья Гримм. Сказки. М.: Худ. литература, 1978, с. 86.) речь идет о том, что отец послал своих сыновей за водой, чтобы окрестить их сестру, а братья уронили в колодец кувшин, в котором должны были принести воду. Потерявший терпение отец от досады крикнул: «А чтоб вас всех в воронов обратило!» - и сыновья действительно превратились в воронов, и впоследствии их сестре пришлось спасать своих братьев. Иногда в сказках упоминается о подобной вине, но заклятие обычно никак не объясняется. Как правило, сказка начинается с того, что где-то живет заколдованная принцесса, и ни слова не говорится, за что на нее наложено заклятье. Другая тема заключается в том, что злая ведьма влюбляется в прекрасного принца, который ее отвергает. И тогда она заколдовывает принца, который в результате воздействия ее злых чар превращается в животное.

В первобытных обществах люди живут в постоянном страхе перед колдовством. Это может произойти с любым человеком в любой момент, даже без малейшей провинности. Например, у коров может пропасть молоко, и это может случиться с любой коровой. В переводе на язык психологии воздействие колдовских чар может означать, что некий внутренний импульс побуждает нас принять ложную установку, из-за которой происходит наше отчуждение от инстинктов и утрата душевного равновесия. В такой ситуации можно оказаться из-за унаследованных особенностей личности. Например, вы можете любить приключения, но в вашей жизни их практически не будет, если у вас слишком слабые нервы. Иначе говоря, человек рождается с противоречивыми побуждениями.

С психологической точки зрения заколдованного сказочного персонажа можно сравнить с человеком, у которого повреждена структурная целостность психики, и в результате психика не может функционировать нормально. Комплексы по-разному воздействуют друг на друга. Если мужская Анима невротична, то, даже если сам мужчина не является невротиком, он все равно будет ощущать себя отчасти «заколдованным». Это можно заметить по содержанию сновидений. Однажды утром я проснулась и сказала миру «Прощай!», так как подумала, что скоро умру. Я не чувствовала себя несчастной. Это странное настроение продолжалось целый день. Я сентиментально смотрела на цветы, была со всеми добра, и все казалось мне более романтичным, чем до сих пор. На следующую ночь мне действительно приснилось, что умер очень романтичный юноша. Следовательно, то, что во мне умерло, было некой инфантильной частью Анимуса, и ему было самое время уйти, но его настроение, выразившееся в предсмертном «Прощай!», воздействовало на мою психику. Обычно все так и происходит.

Можно сказать, что люди не совсем невротичны - у них патологичен какой-то один комплекс, а следовательно, в какой-то мере больным является сам человек. Иногда невротический комплекс имеется у вполне нормального человека. Какой-то комплекс эмоционально заряжен и оказывает невротическое воздействие на всю личность; это и объясняет разные степени человеческого невроза. Однако в тех случаях, когда эмоционально заряжены сразу несколько комплексов, человек, который иначе был бы совершенно нормальным, может быть абсолютно сумасшедшим. В общем, воздействие колдовства означает, что некая психическая структура повреждена или травмирована в процессе деятельности, и ее влиянию подвергается вся психика, ибо, образно говоря, комплексы живут в рамках социального порядка, заданного целостностью психики. Именно поэтому нас интересует мотив воздействия колдовства и избавления от него.
Глава 2

В предыдущей главе мы обсуждали характерные особенности героя волшебной сказки и пришли к выводу, что невозможно провести сравнение между героем сказки и человеческим Эго. Скорее, сказочный герой воплощает аспект Самости, связанный с формированием Эго, поддерживая его действие и расширение. Кроме того, сказочный герой является воплощением архетипической модели и паттерна правильного поведения.

Однако сравнение сказок между собой свидетельствует о том, что в этом отношении существует большое разнообразие. Одни сказочные герои могут просто сидеть на печи и зевать, ни к чему не стремясь, но в конце концов они женятся на принцессе, тогда как другие для этого должны побеждать ведьм, разбойников и т.п. Как бы то ни было, читая волшебную сказку, вы ощущаете, что все происходит правильно, что благодаря именно такому поведению герой достигает своей цели, а его соперники нет. Таким образом, в одних случаях правильно быть глупым, а в других сказочный герой должен быть очень умным или отважным. Иногда приходится прибегать к помощи волшебства или животного-помощника, а иногда сказочный герой справляется с задачей сам. При этом всегда кажется, что такой тип поведения является единственно правильным. Если вы эмоционально вовлечены, у вас обязательно складывается впечатление, что действовать следует именно так, а не иначе, и благодаря идентификации со сказочным героем вы чувствуете, что это скрытый путь к встрече с реальной жизнью. Следовательно, поведение сказочного героя можно понять только в рамках структуры сказки, а герой воплощает личность, инстинктивное поведение которой является правильным в этой особой ситуации.

Но что значит «правильный» тип поведения? Это один из трудных вопросов, касающихся волшебных сказок, ибо они столь наивно убедительны, что ни у кого не вызывают сомнения. Очевидно, что поведение сказочного героя не соответствует общепринятым социальным стандартам: герой может быть глупым, наивным или жестоким, может использовать разные уловки, которые мы бы осудили. Но как бы он себя ни вел, вы при этом неизменно чувствуете, что все равно он прав. Следовательно, лучше всего считать, что его «правота» полностью соответствует ситуации в целом. Вы не сможете сказать: «Все так и должно быть. Разбойники должны быть убиты, а ведьмы обязательно одурачены», -ибо можно найти другие сказки, в которых все происходит иначе. Не существует никакого готового рецепта. Можно лишь сказать, что в этой сказке, судя по ее финалу, главный герой поступал правильно, хотя никто не догадался бы, как он поступит в каждом следующем случае, ибо его поведение всегда оказывается сюрпризом. Следовательно, поиск возможного правильного поведения является чем-то гораздо более фундаментальным, чем интеллектуально выверенная установка; этот поиск исходит из глубины человеческой личности и соответствует Самости. Он иллюстрирует феномен, возникающий и в психологически сложных ситуациях, в которые попадает отдельный человек, а именно: не бывает универсальной реакции на действие индивидуального комплекса.

Обычно пациент, который приходит на анализ, пытается нам представить то, что он мог бы сделать, исходя из своей сознательной установки. Тем самым он сталкивает нас со щекотливой ситуацией, в которую нас поставило общество, заставляя узнавать, что должен делать данный человек, оказавшись в особых обстоятельствах. Тогда мы имеем право сказать, что «правильным» можно считать поведение, которое согласуется с общей структурой данной психологической личности. В волшебных сказках создается похожая ситуация, так как можно сказать, что герой и героиня воплощают модели деятельности Эго, гармонирующие с общей структурой психики. Они являются моделями для здорового Эго, то есть эго-комплекса, который не нарушает общую структуру личности, а нормально действует как средство внешнего выражения этой структуры.

По сравнению с другими теплокровными животными человек уникален тем, что у него развилась особая сфокусированная форма сознания, которой нет у других существ, по крайней мере на нашей планете. Видимо, животные значительно больше привязаны к своим паттернам поведения, порой даже настолько, что это приводит их к гибели. Например, лемминги (мелкие северные грызуны, похожие на полевую мышь, а также родственные белкам), как и многие другие животные, время от времени собираются в стаи и переселяются на другое место. Очевидно, природа наделила животных инстинктивной потребностью менять места обитания, где они могут найти корм, а не уничтожать все, что можно, на одном месте. Этот инстинкт миграции настолько силен, что лемминги идут вперед, не останавливаясь даже перед водными потоками, в которых гибнут. Они не могут остановиться, чтобы изменить путь. Животные не могут отклониться от своего паттерна поведения, даже если он приводит их к гибели.

Но человек обладает гораздо более развитой способностью к лактации, чем животное, и может жить в любом климатическом поясе мира, в совершенно иных условиях по сравнению с теми, в которых он родился. Однако за это он заплатил очень высокую цену, так как благодаря повышенной адаптивности и способности противодействовать своими животным инстинктам он может на столько подавлять эти инстинкты, что становится невротиком, и тогда его личность уже не может нормально функционировать как единое целое. Столь высокую цену человек платит за то, что обладает гораздо большей свободой по сравнению с животными. Следовательно, и человеческое Эго тоже постоянно сталкивается с искушением настолько уклониться от инстинктивных побуждений, что это вызывает серьезные трудности в его деятельности. Поэтому человеческому сознанию чрезвычайно важно сохранить определенный паттерн, в соответствии с которым Эго может действовать вкупе с оставшимися инстинктивными побуждениями. Функция мифологического и сказочного героя заключается в том, чтобы напоминать нам о правильном поведении в соответствии с общей человеческой структурой. Разнообразие вариантов правильного поведения говорит лишь о сложности этой задачи.

Первый мотив избавления от колдовства, который я хочу рассмотреть, - купание. Это очень распространенный способ прекратить воздействие колдовских чар. Во многих волшебных сказках действует персонаж - заклятый или заколдованный человек (мужчина или женщина), которому приходится совершать злые дела, но он может избавиться от наложенного на него заклятья, где-нибудь искупавшись. Это может быть просто чан с водой или с другой жидкостью, в который сказочный герой или героиня должны его трижды окунуть, чтобы избавить от злых чар (причем эта жидкость может быть как коровьим молоком, так и лошадиной мочой). О температуре жидкости может быть вообще ничего не сказано, или же упомянуто об очень высокой температуре, или даже о том, что человека, оказавшегося жертвой заклятья, приходится сварить в кипятке. Иногда встречается мотив, в котором функцию ванны выполняет печь, но об этом мы поговорим отдельно.

Пример очищающего купания можно найти в норвежской волшебной сказке «Приятель», в которой принцесса оказывается в лапах горного колдуна, древнего старика с белой бородой. Этот колдун - тайный любовник принцессы, и они вместе решили, что принцесса будет завлекать в свои сети мужчин и загадывать им загадки. Если ее поклонник не сможет отгадать загадку, ему отрубят голову; в результате принцесса убивает всех своих почитателей, нравится ей это или нет. В другой версии сказки принцесса имеет обличье тролля. (Согласно Оксфордскому словарю, в скандинавской мифологии тролль - это «сверхъестественное существо, великан или (позже) дружелюбный, но озорной гном.)* (Подробнее о троллях можно прочитать в первой главе книги М.-Л. фон Франц «Архетипические паттерны в волшебных сказках» (М.: Независимая фирма «Класс», 2007). — Прим. переводчика.).

В обоих случаях появляется сказочный герой, у которого есть невидимый помощник-дух, подсказывающий ему, как себя вести. Этот крылатый дух может прилететь туда, где вынашивается злой замысел, и подслушать, как принцесса и старый колдун придумывают загадки. В результате герой может отгадать любую из них. Благодаря своему приятелю главный герой лишает принцессу источника злых сил, и она соглашается разделить с ним ложе, приняв за своего мужа. Но невидимый помощник предупреждает героя, что он еще не одержал победу и что принцесса убьет его в первую брачную ночь, если заранее не приготовить чан с водой и трижды не окунуть туда принцессу.

Согласно немецкой версии сказки, принцессу окунают в воду несколько иначе: рядом с брачным ложем ставят чан с водой, чтобы ночью, когда принцесса захочет убежать и спрыгнет с постели, она попала прямо в воду. В это время принцессу следует схватить, но она превращается в ворона и пытается вылететь из дворца, потом в голубя, которого тоже следует окунуть в воду. И только после этого принцесса принимает свой истинный облик и становится безопасной для главного героя, который может на ней жениться.

В скандинавской версии главному герою грозит опасность пострашнее. Он ложится в постель и притворяется спящим. Убедившись, что герой спит, принцесса берет нож, чтобы его убить, но тот хватает ее за руку и, не отпуская, начинает хлестать прутьями орешника, пока все они не сломаются. Потом он окунает принцессу сначала в кислое, затем в сладкое молоко. После этого с нее спадает шкура тролля, а вместе с ней исчезают и ее злые помыслы. В зтой версии сказки принцесса должна не только убежать от главного героя, но и убить его во время первой брачной ночи. Такой же мотив существует в апокрифической Книге Товита*(Товит и Товия — персонажи ветхозаветного предания, изложенного в Книге Товита, которая была написана в начале II века до н. э. на арамейском или древнееврейском языке. Книга вошла лишь в восточный канон древнехристианских церквей, поэтому основным ее текстом является греческий. — Прим. переводчика.).

В другом варианте этой же сказки говорится о том, что из тела принцессы торчат лезвия ножей, поэтому в первую брачную ночь ее муж будет убит. Мотив тайного оружия, существующего в теле невесты, присутствует также в алхимических текстах, когда нечистую силу изгоняют с помощью купания в бассейне.

С точки зрения символики купания можно сопоставить разные обряды крещения, существующие как в христианской религии, так и в дохристианских ритуалах. Например, участники Элевсинских мистерий сначала отправлялись к морю, чтобы совершить омовение, предусмотренное ритуалом. Такие очистительные ванны перед посвящением в более глубокие таинства имеют символическое значение, широко распространенное во всем мире. Североамериканские индейцы обычно отправляются в парилку, которая помещается под землей: вода льется сверху на горячие камни, чтобы участники ритуала оказались в облаке горячего пара, исходящего от камней; они растирают свое тело шалфеем, который считается надежным средством для очищения от совершенных ими грехов и от злых духов.

В толкованиях раннего христианства обряд крещения тоже сначала понимали как очищение и освобождение от греха, а так- же как изгнание злых духов. В данном случае крещение связывали с идеей обновления, ибо окрещенный человек возрождается во Христе, а потому должен избавиться от прежних языческих грехов. Избавление от грехов подтверждали белые одежды, в которые облачались участники ритуала. Они символизировали появление очистившегося, обновленного человека. Тот же смысл вкладывается и в большинство самых разных ритуальных омовений (наряду с представлением об обновлении человека благодаря воздействию воды).

Вода относится к символике бессознательного, и временное погружение в воду, видимо, имеет некоторую аналогию с погружением в бессознательное. Христианскую крестильную купель часто сравнивают с лоном Матери Церкви, а следовательно, она имеет материнский аспект - возрождение человека происходит в том вечном чреве, которым всегда является вода. Это материнское лоно, из которого человек появился и в которое он возвращается в новом виде. В эпоху раннего христианства обряд крещения совершали только над взрослыми, которые с головой окунались в воду. Крещение в младенческом возрасте стало ритуалом благодаря вере в то, что попасть на Небеса и узреть Бога смогут только крещеные люди, поэтому вполне естественно, что родители-христиане не хотели, чтобы их дети умерли язычниками. В рукописях Мертвого моря также содержится упоминание о возрождающем обряде крещения.

Во многих сновидениях аналитический процесс сопоставляется с принятием ванны, а сам анализ часто сравнивается к мытьем или купанием. По-немецки мы говорим «устроить кому-то головомойку», то есть отругать этого человека или продемонстрировать ему, в чем он был не прав. Большинство людей, которые приходят на анализ, испытывают неприятное чувство, что им придется пережить нечто подобное, способствующее избавлению от грехов. Следовательно, первая мысль, которая приходит в голову, - это идея омовения и купания. Тогда грязь, которая покрывает тело человека, могла бы означать психологическое воздействие окружающей среды, которое искажает истинную личность.

Человеку гораздо легче быть искренним и естественным, если он живет один. Как правило, интроверты очень чувствительны и часто говорят, что у них все в порядке, только когда они одни, но в присутствии других людей они заражаются беспокойством и утрачивают душевное равновесие. Обычно пациенты не проявляют честолюбия, но стоит одному из них попробовать что-то сделать, то все остальные хотят сделать то же самое. В таком случае речь идет о феномене психологии толпы, в которой преобладают примитивные эмоции. Эффект заражения заглушает слово рассудка, и тогда менее образованные люди начинают заражать своих поведением остальных, увлекая всех на самые низкие уровни сознания*(Подробнее о психологии толпы можно прочитать в книгах М.-Л. фон Франц: «Архетипические паттерны в волшебных сказках» и «Вечный юноша» (М.: Независимая фирма «Класс», 2007). — Прим. переводчика.). Если человек в принципе на это способен, его способность сразу активизируется. Попадая в человеческое «стадо», ваша индивидуальность разрушается, и констеллируется Тень. Можно сказать, что темная сторона вашей личности активизируется в результате воздействия извне, но в равной мере можно утверждать и то, что мы интериоризируем темную сторону других людей. Люди испытывают искушающее воздействие чуждых установок, а когда у них появляется время подумать, то удивляются, что с ними случилось. Именно от этого нам следует снова и снова очищаться, а следовательно, мы, аналитики, обычно интерпретируем купание как потребность в проработке проблем, связанных с Тенью.
Есть искушение применить эти выводы к интерпретации волшебных сказок и сказать, что персонажу, воплощающему Аниму, нужно пройти через процесс обновления. Однако, поступая таким образом, мы забываем о собственной гипотезе, а именно о том, что сказочные образы имеют архетипическую, а не человеческую природу. Поэтому можно сказать, что купание и вода означают возвращение к бессознательному, чтобы очиститься от тех теневых качеств, которые действительно чужды нам. Если через такой процесс должна пройти Анима, это вовсе не значит, что через него должен пройти реальный человек. Мы сталкиваемся с невротическим комплексом, а не с человеком. Невротический комплекс возвращают в воду, то есть в сферу бессознательного, где с пагубными невротическими импульсами борются методом амплификации. Нужно изучить сновидения человека и узнать, что за ними стоит. Амплифицируя сновидение, вы тем самым возвращаете его в изначальный контекст. Фрагмент сновидения следует погрузить в амниотические воды**( От греческого слова a^ivrj^uov — забыть, отсюда же известный термин «амнезия» — потеря памяти. Иными словами «амнеотические» воды — это метафора, то есть воды, наполненные забытыми фактами и событиями. — Прим. переводчика.), чтобы он обогатился и расширил свое значение, а затем мог снова появиться, но уже в другом виде***( В данном случае автор имеет в виду, что в результате ассоциативных амплификации и обогащения ими ранее недоступное осознанию символическое содержание сновидения (или его фрагмент) приобретает вид, более доступный осознанию. — Прим. переводчика.). Купание связано с амплификацией или с психологической установкой, направленной на восстановление комплекса в его изначальной полноте, и на определение действующих внутри него сил. Невротические симптомы часто появляются из-за того, что некое содержание «застряло» между бессознательным и сознанием. Приведу пример. Девушка страдала от комплекса, который не позволял ей выходить из квартиры. Если она выходила на улицу или садилась в трамвай, комплекс говорил ей, что любой рабочий, который окажется с ней рядом, заразит ее сифилисом. И хотя девушка хорошо понимала, что этого не может быть, она не могла проявить благоразумие и найти подходящие доводы, чтобы избавиться от этих навязчивых мыслей.

Очевидно, эта девушка избегала работы, так как рабочий символизирует энергию физического труда. Из-за этого физическая энергия девушки стала негативно на нее воздействовать и вызвала расстройство эротических функций. Ее заболевание проявилось через отцовский комплекс. Девушка снова и снова устраивалась на работу, но каждый раз бросала ее, а ее отец, человек богатый, всегда шел ей навстречу. Следовательно, каждый раз ее как бы «заражал» рабочий в спецодежде - то есть энергия, которую она не использовала, заражала ее личность, причем в особенно пагубной для нее форме, в самом уязвимом месте - в области ее фемининности. Эрос и любовь заражаются и гибнут из-за неиспользованной энергии либидо. Бессознательное явно передало ей исцеляющее послание, но девушка его не поняла. Юнгу потребовалось всего полчаса, чтобы поставить диагноз, и за эти полчаса пациентка стала здоровой. Будучи цельной, этически развитой личностью, она признала горькую истину и стала работать. Юнг предупредил, что если она в очередной раз уйдет с работы, то окажется в психиатрической клинике.

В данном случае вы видите, что девушка оказывается в состоянии пагубного самозаточения, но через символику ее симптома бессознательное подсказало ей средство исцеления. Исцеляющие послания, которые мы не поняли и которыми неправильно воспользовались, иногда оказывают самое пагубное воздействие. Они остаются на пороге сознания. Символическое послание бессознательного похоже на заколдованного человека. Это содержание застряло в промежуточной области между сознанием и бессознательным, так как состояние бессознательного не позволяет ему выйти на поверхность. Если его вытеснить обратно, а затем дать полностью выйти в изначальном смысле, его воздействие окажется весьма пагубным.

Давайте исследуем мотив принцессы, которую герой отхлестал ореховыми прутьями. Ореховое дерево и его ветки (особенно в кельтской и германской мифологии) связаны со способностью к истинному и мудрому суждению: лосось, который стал мудрым, попробовав орехов, упавших с дерева, росшего у реки, может давать советы сказочным героям. Ореховый прут связан с беспристрастной правдивостью и истинностью суждений. На древнегерманском суде собирались свободные мужчины племени, чтобы судить одного из своих соплеменников. Перед началом судебного разбирательства они обычно брали в руку ошкуренный ореховый прут, который символизировал то, что они обязуются при вынесении приговора быть настолько объективными и честными, насколько это возможно, и публично заявляют о своем намерении. Эта символика орехового прута напоминает о королевском скипетре, который тоже символизирует принцип беспристрастности верховной власти, а не индивидуальное стремление к власти*(Подробнее о символике королевских символов власти можно прочитать в первой главе книги М.-Л. фон Франц «Архетипические паттерны в волшебных сказках» (М.: Независимая фирма «Класс», 2007). — Прим. переводчика.). Следовательно, если сказочный герой сечет принцессу ореховым прутом, он тем самым сообщает ей неприглядную истину в объективной форме, так же, как интерпретация сновидения сообщает объективную истину сновидцу. В обоих случаях происходит очищающее воздействие.

Смысл сновидения может быть очень болезненным, обжигать, как удар хлыста, и свидетельствовать о том, что, человек, которого вы ненавидите, похож на вас, но обезличенная, объективная критика лишена пагубного аспекта. Весьма существенно, что ореховый прут имеет природное происхождение. Некоторым людям Бог позволяет быть ленивыми, и не следует высокомерно считать, что вы точно знаете, как люди должны себя вести - кое-кто может безнаказанно делать самые поразительные вещи. В некоторых цивилизациях лень считается вполне нормальной и приемлемой, и такие люди не являются невротиками. Но если появляется симптом - это другое дело, ибо симптом вырос в душе пациента.

Полное вытеснение комплекса можно сравнить с помещением его в свинцовый гроб, а естественную смерть комплекса лучше всего мог бы проиллюстрировать перенос либидо (психической энергии), как, например, в следующем случае.

Девушка из крестьянской среды занималась черной магией и часто видела во сне своего деда, который при жизни устраивал спиритические сеансы (но сама она его в живых никогда не видела). В одном сновидении он предстал перед ней в облике гермафродита - наполовину мужчины, наполовину женщины. В бессознательном гермафродит символизирует собой «это и то одновременно». Он является наглядным примером промежуточной или «застрявшей» природы комплекса. В данном случае совмещались два аспекта: с одной стороны, неудовлетворенная, неразвитая психика девушки, а с другой - очень страстная женская натура, которую она в себе подавляла. Соединившись в бессознательном, эти два аспекта создали образ чудовища-гермафродита. В процессе анализа она должна была разобраться в этом образе. Девушке приснился сон о том, что ей нужно было спуститься в спальню своей матери, находящуюся глубоко в пещере, где прекрасная женщина рожала ребенка: чудесное рождение произошло с помощью ангела. Одновременно она услышала стон и увидела своего дедушку, который умирал в постели. Таким образом, как только в ее душе родилась фемининность, чудовище утратило энергию, и черная магия дедушки раскололась, как пустая скорлупа, а вместе с ней исчез и ее интерес к магии. Девушка осознала, что черная магия была всего лишь тщетной попыткой получить то, что она хотела. Либидо, которое раньше тратилось на черную магию, теперь направило свою энергию на психический процесс индивидуации.

Обычно купание происходит не в море или озере, а в специальном бассейне или чане, который придает этому процессу особый характер, так как бассейн или ванна - это емкость с водой определенных размеров, в которую человек может погрузиться. Эта емкость воплощает бессознательное в очень специфичной форме, поэтому нам следует разобраться в удивительной символике сосуда. Сосуд или емкость - это лоно Матери Церкви, uterus, a поэтому она обладает определенными фемининными материнскими качествами. В мифологии емкость часто не отделяют от ее содержимого. Для алхимика сосуд и содержащаяся в нем вода сливаются воедино. Вода - это емкость и среда, в которой создается философский камень, так как в алхимии содержащее и содержимое полностью совпадают. Поскольку сосуд представляет собой резервуар для хранения жидкости, изготовленный руками человека, он связан с функцией сознания, ибо способность использовать средства труда - это прерогатива человеческого сознания; орудия труда символически указывают на деятельность сознания. Сосуд обозначает понятие или способ осмысления*(В оригинале: «The vessel would represent a concept, or a way of conceiving of a thing». В английском языке слова concept(ion) и conceiving имеют двойную коннотацию, которая в данном случае вполне уместна. С одной стороны, они означают «понятие» и «осмысление», с другой стороны - зачатие и беременность. Эти понятия имеют один общий смысл: давать начало (сознанию или новой жизни). Такой перевод вполне укладывается в рамки юнгианской символики; см. дальше. — Прим. переводчика.).

В частности, такой сосуд воплощает в себе Церковь, ибо она дает возможность соединить через систему догматов христианские религиозные ценности и идеи. С точки зрения психологии сосуд связан с обетами, идеями, основными чувствами и понятиями, которые мы стараемся сохранить вместе, чтобы они не затерялись в окружающем мире, ибо сосуд предназначен для того, чтобы их хранить и не дать им потеряться. Таким образом, сосуд составляет основу средств осознания.

Во многих языках слова «понятие» и «осмысление» отражают функцию емкости - средства улавливания и удержания в определенной форме идеи или какой-то сущности, которые при этом принимают форму, удобную для их сохранения. Метод алхимиков заключался не в том, чтобы иметь раздельно систему и феномен психики, а в том, чтобы обладать психологическим началом психики, порожденным ею самой. Это легко забывают. Мы усвоили юнгианскую систему, которая включает такие понятия, как Анимус и Анима, но именно в этом и заключается опасность. По существу, Юнг вывел эти понятия из собственного опыта переживания бессознательного, так что в данном случае емкость и ее содержание - одно и то же. Мы стараемся понять психику средствами самой психики, и такое понимание называется «символическим мышлением». Мы не считаем, что невроз навязчивых состояний состоит из таких-то и таких-то феноменов, которые следует лечить так-то и так-то.

Идея заключается в том, что мы должны видеть, как к проблеме относится психика, - то есть видеть скрытую идентичность содержимого и содержащего. Алхимики считали, что сама материя может научить их тому, как с ней обращаться. Тем не менее у нас есть определенные методы (например, метод интерпретации сновидений) и взгляды на природу психики, и эту общую установку можно сравнить с символом сосуда. В отличие от фрейдистов, мы побуждаем пациента не давать свободу бесконечному потоку ассоциаций, а придерживаться символа и мотива, чтобы они не растворились в море бессознательного. Мы проводим гибкую границу между тем, что относится к символу или мотиву, и тем, что не имеет к ним никакого отношения.

Знание того, что к ним относится, зависит от практического навыка. Если существует полуосознанный комплекс (как, например, в случае с девушкой, которая боялась заразиться сифилисом), мы погружаем этот комплекс обратно в сосуд с водой, но вода не должна переливаться через край, - в данном случае детские воспоминания к делу не относятся. Мы остаемся внутри некоторого поля и по эмоциям пациента стараемся почувствовать путь. Здесь столько неизвестного, что может проявиться комплекс, иначе он потеряется в безграничной области бессознательного. Затем начинается парная или купание в горячей воде, затем - холодная ванна, потом опять горячая ванна и, наконец, огненная ванна. Температурная символика соответствует уровню интенсивности эмоций. Горячее - это то, что возбуждает эмоции. Холод ассоциируется с умиротворением; он свидетельствует о менее эмоциональном состоянии или даже становится «холодным душем» для повышенного энтузиазма. Вода тоже служит воплощением неких эмоций, морские волны означают движение воды. Обычно об этом не упоминается. Холод может быть связан с рассудительностью.

Возможно, вы захотите убедить пациента, что в его конкретной ситуации ничего нельзя решить, но следует понимать, что с ним происходит. Основные страсти разгораются, когда люди сталкиваются с неизвестным фактором. Паника оказывает пагубное воздействие. Это бесцельное возбуждение, похожее на панику животного. Приступы паники у больных, страдающих психозом, часто выражаются в том, что им кажется, будто происходит мировой пожар. Женатый человек, влюбленный в другую женщину, испытывает панику, не зная, как ему поступить. Внезапное возбуждение, вызванное неспособностью справиться с ситуацией, угрожает человеку психическим «самосожжением». В данном случае успокаивающим средством является осознание. Следует попытаться подвести человека к более широкому осознанию и показать, что конфликт не произошел сам по себе, а теплился в его душе. Если пациенту удается осознать свое устремление (пусть даже он его не понимает и принимает решение какое-то время ничего не делать), опасность паники проходит и сменяется выжидательной установкой. Тогда вместо пагубной для человека паники от него можно ожидать разумного решения. Мужчина становится особенно опасным, если он одержим огнем вспыхнувшей в нем слепой страсти. В таком случае постепенному достижению осознания очень способствует водная ванна.

В труде Юнга «Психология переноса»* (Юнг К.-Г. Психология переноса, пар. 453ff и 483 ff. M.: Рефл-бук, 1997.)

есть несколько интересных замечаний о воде и ванне, где на основе обширного материала показана символическая связь воды с осознанием, которое сравнивается с водой мудрости алхимиков. Здесь же упоминается о необходимости интеллектуально осознавать содержание бессознательного и чувственно относиться к нему.

В моей практике был случай, когда женщина оказалась в состоянии жуткой паники. Она хотела покончить с собой, и психиатр, с которым я вместе работала, захотел поместить ее в клинику. Я попросила пациентку рассказать свои сны и узнала, что у нее было такое видение: она увидела яйцо и услышала голос, который произнес: «Мать и дочь». Я амплифицировала этот материал, сказав, что увиденное ею яйцо является зародышем новых возможностей и т.д. Пациентка была настолько не в себе, что ни слова не поняла из моего объяснения, а потом призналась, что в тот момент не могла ничего слышать; но после того, как я немного поговорила с ней, она успокоилась и сказала, что пойдет домой. Тогда я предложила не помещать ее в клинику. Позже пациентка объяснила, что, хотя она ничего не поняла из сказанного мной, но подумала, что госпожа фон Франц сочла ее сон хорошим.

Уже одного факта, что кто-то в чем-то нас понимает, достаточно, даже если человек сам не может себя понять, - тогда температура падает, и у пациента наступает некоторое успокоение, а затем он, вероятно, сможет что-то осознать. Иногда архетипическое содержание пациенту практически недоступно, и если это содержание не приблизить к его сознанию с помощью специальных терминов, то вам не удастся внятно изложить ему смысл проблемы. Однако чувство, что нас понимает кто-то еще, оказывает успокаивающее воздействие.
  1   2   3

перейти в каталог файлов


связь с админом